Жанр: Любовные романы
Львица и лилия
...ловиями жизни батраков на фермах, превращалась в прелестное дитя,
живущее в каком-то сказочном мире.
Она замолчала, и граф тихонько заметил:
- Вы упомянули нянюшку и Джейсона, но вы не сказали, был ли там человек,
которого вы особенно хотели бы видеть в
церкви.
Пурилле потребовалось несколько секунд, чтобы понять его.
- Не думайте.., я про вас совсем не забыла...
- А я было подумал, что забыли.
- Нет, конечно, нет, но я знала, как вам было плохо в тот день, вы
выглядели настолько больным, когда мы приехали сюда.
Я боялась, ужасно боялась, а вдруг это венчание совсем подорвет ваше здоровье.
Мне следовало убедить вас подождать, по
крайней мере неделю.
Воспользовавшись этим удобным случаем, граф принялся перебирать свои
бумаги, пока не нашел там копию объявления,
посланного мистером Анструтером в лондонские газеты.
Составляя его, граф с такой тщательностью выверял каждое слово, точно сам
работал в газете редактором.
Теперь он вновь просмотрел его, прежде чем передать Пурилле со словами:
- Прочтите это.
Она взяла из его рук бумагу, и ему на миг показалось, что в ее глазах
отразился испуг. Словно она почувствовала
таинственность в его голосе.
В заметке сообщалось:
"Мы только что узнали о бракосочетании графа Рокбрука и Пуриллы, дочери
покойного полковника Эдварда Кранфорда и
покойной госпожи Кранфорд из поместья Литл-Стентон, Букингемшир. Церемония
состоялась некоторое время назад, без
особой торжественности по причине семейного траура.
Сообщение об этом событии пришло с опозданием в связи с травмой, полученной
графом во время его занятий верховой
ездой. Здоровье его пока еще полностью не восстановилось.
Граф и графиня Рокбрук сейчас находятся в Рок-Хаусе, в Букингемшире, и мы
передаем им наши самые искренние
поздравления и пожелания будущего счастья".
Читая заметку, Пурилла посерьезнела.
- Но ведь мы поженились не "некоторое время назад"? - удивилась она.
- Я знаю, - ответил граф, - но мне необходимо, что, бы все выглядело так,
будто мы обвенчались раньше, чем это
произошло на самом деле.
В оранжерее повисло молчание.
Потом Пурилла спросила:
- Вы хотите сказать.., вы не желаете объяснить мне, почему мы должны
прибегнуть к такой лжи?..
- "Ложь" - слишком резкое слово, - поспешно произнес граф. - Я предпочитаю
называть это небольшой неточностью, не
имеющей никакого значения ни для кого, кроме нас с вами.
- Все это кажется мне таким странным. И это может принести.., несчастье...
- Как я уже сказал вам, это никого не касается, кроме нас с вами, -
попытался успокоить ее граф, - да и вам я рассказал об
этом лишь на тот случай, если нас начнут расспрашивать о деталях.
- Кто?
- Насколько я могу судить, никто.
- Но в Литл-Стентоне все знают правду.
- Пастор - единственный человек в Литл-Стентоне, который знает, что мы
обвенчались, - заметил граф.
Пурилла не стала с ним спорить, но она ничуть не сомневалась в обратном.
Как и откуда люди узнавали обо всех событиях
в округе, было неясно, но новости в этих краях разносились, словно ветром. Так
или иначе, но, когда они перебирались в Рок,
все уже знали об их бракосочетании.
Но если графу так хочется, пусть думает, что их венчание осталось тайной
для всех. У нее не было причин разочаровывать
его.
Но тем не менее она сгорала от любопытства, именно сгорала, так ей хотелось
знать, почему графу нужно притворяться,
будто все произошло какое-то время назад.
Вслух она ничего не сказала, только заметила:
- Элизабет знает, когда мы обвенчались.
- Вы получили известие от нее? - поинтересовался граф.
- Да. Письмо прибыло сегодня утром. Она пришла в такое волнение, когда
узнала о моей свадьбе. Она в восторге, что и я
тоже вышла замуж, ведь она пойдет под венец уже через две недели.
Помолчав, она добавила:
- Думаю, она очень расстроится, если вы не сможете принять участие в
церемонии.
- Без всякого сомнения, я поправлюсь к тому времени. По правде сказать, я
чувствую себя достаточно хорошо, готов даже
ездить верхом или заняться чем-нибудь по своему усмотрению.
- Нет, нет! - торопливо перебила его Пурилла. - Вы обещали доктору
Дженкинсу ничего не предпринимать еще целую
неделю. Вам можно лишь спокойно прогуливаться или сидеть, греясь на солнышке. Вы
не должны нарушать свое слово.
- Дженкинс похож на старую бабу, - заявил граф, - а вы с нянюшкой холите и
нежите меня так, что я скоро превращусь в
толстопузого лентяя, не способного сделать ничего, требующего хоть малейшего
напряжения сил.
- Ну, это уж вряд ли, - улыбнулась Пурилла, - но все равно вам следует
держать слово. Я не вынесу, если вы опять
заболеете.
Граф вспомнил настойчивые речи доктора Дженкинса.
- Это недомогание - предостережение вам, ваша светлость, - говорил он, - и
вы должны считаться с этим. Вам нельзя
волноваться, нельзя переутомляться по крайней мере неделю. Это означает: никаких
поездок верхом, никакой тряски в
карете, никакой физической близости с женщиной.
Не правильно истолковав нахмуренное выражение лица графа, который не
выносил вторжения в свою личную жизнь,
доктор добавил:
- Это может показаться трудным для вас, учитывая вашу скоропалительную
женитьбу, но вы совершите ошибку, если,
будучи нездоровым, пуститесь во все тяжкие, так сказать. Дайте себе время и, раз
уж вы обошлись без помолвки, то,
воспользовавшись моим советом, получите массу удовольствия от ухаживания за
своей суженой.
Граф ничего не ответил ему, и доктор Дженкинс, почувствовав, что, вероятно,
зашел слишком далеко в своих
откровенных советах, поспешил откланяться.
Граф прекрасно понимал: слова доктора не лишены истинной мудрости и
здравого смысла. И, хотя ему крайне неприятно
было признавать за доктором правоту, он не скрывал от самого себя, что, пытаясь
разрешить свои проблемы, он женился в
такой судорожной спешке, что ему некуда было и думать о чувствах невесты.
Чем больше он общался с Пуриллой, тем отчетливее понимал, насколько она не
похожа на тот образ, который он
нарисовал себе - спокойной, благодушной, благодарной ему за все жены с простыми
сельскими вкусами и потребностями и
несколько ограниченными познаниями жизни.
И сейчас он видел, как она озадачена и заинтересована его манипуляциями с
датой их свадьбы.
И хотя сказать ей всю правду было невозможно, однако все же следовало
придумать хоть какое-то разумное объяснение.
Она все еще не спускала глаз с листа бумаги в своих руках и, чуть помедлив,
спросила его:
- Если кто-нибудь спросит меня.., когда мы поженились.., вам нужно,
чтобы.., я сказала.., не правду?
- Никто не будет спрашивать вас о дне венчания, - ответил ей граф, - скорее
вас спросят, и это наверняка будет
интересовать всех гораздо больше, где проходило венчание, и тут вы, несомненно,
скажете всю правду. Одна из причин
такого любопытства, и вы, я полагаю, поймете это, состоит в том, что многим
покажется странным наше игнорирование
моих многочисленных родственников, ведь я не представил им вас до свадьбы.
- Я забыла, у вас ведь много родственников, в то время как у меня их нет
совсем, - задумчиво произнесла Пурилла.
- Боюсь испугать вас, но они неисчислимы, - добавил граф, - и, несомненно,
вы в свое время со всеми познакомитесь. Но,
поскольку они уделяли мне не слишком много внимания в прошлом, у меня
действительно нет никакого желания развлекать
их так скоро после смерти моего дяди.
- Но разве они не сочтут странной вашу женитьбу, да еще вот так, тайком?
- Они знали, что я вовсе не предполагал получить наследство, - пояснил
граф, - и поэтому решат, что я просто не захотел
ждать окончания траура для того, чтобы вступить в брак. Само собой, при этом мне
было проще жениться без всякого шума,
а затем уж предстать с женой перед всем семейством.
Он мысленно поздравил себя за столь убедительное объяснение. Ему
показалось, что Пурилла поверила.
- Я, конечно же, сделаю все.., чтобы.., помочь вам, и я рада.., что мы
можем побыть.., одни, пока вы не.., поправитесь.
Именно эти слова хотел услышать граф, и он протянул к ней руку.
- Вы очень понятливы, Пурилла, - сказал он, - и я весьма благодарен вам.
Хорошо бы все оставили нас в покое, чтобы у
нас была возможность лучше узнать друг друга.
- Мне кажется, я знаю вас уже давно, многие, многие годы.., а может, и
столетия.., в той.., другой жизни.
Граф выглядел удивленным, и она пояснила:
- Когда я впервые увидела вас, я странным образом почувствовала, что уже
где-то встречала вас. Когда-то Ричард
рассказывал мне, что в Индии верят в колесо перерождений, и я часто думала об
этом и задавалась вопросом, а встречу ли я
когда-либо кого-то, кто был со мной в другой жизни.
- Значит, вы думаете, мы знали друг друга прежде?
- Я просто уверена.
- Тогда и мне надо верить в это, - решил он. - Я не могу позволить вам
оставаться в одиночестве, я хочу присутствовать
даже в ваших мыслях.
Литтон видел, что его слова понравились ей, и он почувствовал, как
затрепетали ее пальцы в его ладони.
Он поднес руку девушки к губам и поцеловал, и впервые со дня их знакомства
ощутил, что его прикосновение вызвало
легкую ответную дрожь.
- Вы - восхитительное и нежное создание, Пурилла, - сказал он, - и пусть
даже мы были знакомы с вами все эти миллионы
лет, я еще многого, очень многого о вас не знаю, но хотел бы узнать.
Ему показалось, что ее лицо состояло из одних лишь голубых глаз.
- Мне так повезло.., посчастливилось.., найти вас. Я знаю теперь, что всю
жизнь ждала.., только вас.., но я не понимала
этого.., пока вы.., не попросили меня...выйти за вас.., замуж.
Граф решил не говорить, что и он всю жизнь искал именно ее, поскольку
догадывался: Пурилла почувствует любую
фальшь его слов (а они неизбежно прозвучат фальшиво) и справедливо обвинит его в
неискренности.
Поэтому он заговорил на более отвлеченную тему:
- Вам стоит рассказать мне подробнее об этом. Конечно, когда я служил в
Индии, я слышал об этом веровании как
составной части буддизма и индуизма, но у меня никогда не хватало времени
познакомиться с этим поближе.
Все мое время уходило на обучение солдат и борьбу с восставшими племенами.
- Ричард говорил, Индия очень, очень красивая страна.
- Да, там очень красиво, - согласился граф. - Но мне кажется, нет ничего
прекраснее окружающей нас сейчас природы.
Пурилла высвободила руку, встала и направилась к двери оранжереи, выходящей
в сад.
Глядя на нее, граф отметил изящность ее походки и то, как красиво
подчеркивает новое платье плавные линии ее фигуры.
Солнечные лучи играли в ее светлых волосах, и он подумал, что вряд ли легко
отыскать на свете более очаровательное
создание. В ней присутствовали неуловимая нежность, хрупкая утонченность и
изысканность, как у девушек на портретах
сэра Джошуа Рейнолдса.
"Я просто счастливчик, - думал он, - похоже, мне повезло больше, чем я мог
себе даже представить".
В этот момент его буквально передернуло от внезапной мысли, что на месте
Пуриллы сейчас могла бы стоять Луиза.
И неожиданно для себя он мысленно назвал девушку своим ангелом-хранителем,
спасшим его от нависшей над ним
опасности и подарившим ему покой и умиротворение.
Теперь он знал, что она и есть та лилия, с которой он сравнил ее в самом
начале; лилия, смотревшая на него голубыми
глазами, полными любви, идущей от души, а не от плотских желаний.
Граф в порыве протянул к ней руки.
- Идите ко мне, Пурилла! - попросил он. Она обернулась на его призыв и
подошла к нему. Он взял ее за обе руки.
- Послушайте меня, - произнес он. - Я хочу поведать вам, как вы красивы и
как я восхищен вашим поведением в столь
трудных для вас - по себе знаю - обстоятельствах.
Ее пальцы сжались, а в глазах появилось недоуменное выражение.
- Я уверен, совсем не о таком замужестве вы мечтали, - продолжал он, - но
мне хочется, чтобы вы знали, как я горжусь
вами и как мне хорошо здесь, в Рок-Хаусе, рядом с вами.
Ему казалось, что именно эти слова он просто обязан сказать Пурилле. Но в
его порыве не было ничего надуманного, нет,
он говорил совершенно искренне и понимал - его слова многое значат для нее.
И все же она не сводила с него изучающих глаз. Он чувствовал, как она
пытается проникнуть взглядом в его душу в
поисках сокровенного, может, она хотела найти там то Золотое Руно, которое стало
бы неотъемлемой частью счастливого
замужества, каким она представляла его себе.
Он поднес к губам сначала одну ее руку, потом другую.
Прижавшись на мгновение к ее коже, он ощутил всю ее нежность. Наверное,
подумал он, губы ее должны быть такими же
нежными, мягкими и невинными.
Но он убедил себя не спешить. Доктор прав: ему следует ждать и не торопить
события.
Он поднял голову, чтобы посмотреть на Пуриллу, и увидел, как зарделись ее
щеки, как слегка разжались губы, словно ей
не хватало воздуха.
Он понял - его прикосновения пробудили в ней чувства, никогда прежде ею не
испытываемые, и снова графу захотелось
обнять ее и прижаться к ее губам.
Но она высвободила свои руки и тихим застенчивым голосом, как-то совсем
иначе, чем обычно, проговорила:
- Мне пора.., мне надо идти.., поискать Джейсона. Время.., в это время я
вывожу его на.., прогулку.
Она вышла из оранжереи, а граф, удобно откинувшись в кресле, задумался.
В течение первых трех дней после свадебной церемонии нянюшка и Бейтс
провожали графа в постель пораньше, и хотя
Пурилле приносили ужин в его спальню, все же это было совсем другое, нежели
сегодняшний вечер. Сегодня он спустился
вниз, где их обоих ждал накрытый в маленькой гостиной стол.
Это событие взбудоражило девушку, и она попросила садовников, с которыми
уже успела познакомиться, украсить стол
цветами.
- Ваши цветы так красивы, - польстила она главному садовнику, прослужившему
в Роке более тридцати пяти лет, - но мне
невыносима сама мысль, что они должны умереть.
- Если бы они не вяли слишком долго, миледи, вам скоро некуда было бы
ставить свежие, - добродушно усмехнулся
старик.
- Вы правы, - согласилась Пурилла, - ведь каждый день мне кажется, что
новые букеты еще лучше вчерашних.
Пожалуйста, сделайте сегодня какое-нибудь особенное украшение для стола, для его
сиятельства. Я знаю, он сумеет оценить
это.
Садовник заверил ее, что это не составит ему труда, а Пурилла столкнулась с
новой проблемой - ей предстояло выбрать
наряд.
Почти каждый день из Лондона прибывали все новые и новые платья, и это не
считая шляпок, шейных платков, мантилий,
туфель, перчаток. А такого вороха самого разнообразного, отделанного кружевом
белья она и вообразить себе не могла.
Модистка, появившаяся вскоре после ее переезда в Рок, казалось, без
указаний точно представляла себе, что необходимо
заказать для приданого. Но Пуриллу такое множество присланных ей вещей смутило и
ошеломило, хотя нянюшка и граф,
казалось, воспринимали все как должное.
- Это все, наверное, стоит страшно много денег, - испуганно сказала она
нянюшке в то утро, когда прибыла очередная
партия Коробок.
- Его сиятельство может себе это позволить, - успокоила ее нянюшка, - а,
вы, мисс Пурилла, не хуже меня знаете, едва ли
вам стоит щеголять здесь и по округе в тех .обмотках и тряпье, которыми вам
приходилось довольствоваться дома.
- Но я не страдала от этого, - попыталась защититься Пурилла.
- Честь вам и хвала! - едко заметила нянюшка. - Только его сиятельство
тратит целое состояние, чтобы принарядить вас
как модницу.
- Но я вовсе не желаю уподобляться модницам, - заметила Пурилла. - Мне
только хочется понравиться ему.
.. - На то ему и глаза, не слепой ведь, - резко оборвала ее нянюшка.
Она замолчала, но Пурилла не сомневалась: нянюшка считала ее замужество не
просто необычным, но так или иначе
шокирующим.
Она слишком хорошо знала старушку и понимала, насколько нянюшке не
понравилась прежде всего та поспешность, с
которой ее подопечная обвенчалась с графом. К тому же тот факт, что граф не в
состоянии был вести себя как настоящий
новобрачный, вовсе не укрылся от ее вездесущего ока.
Нянюшка разрывалась на части. Граф оказался на ее попечении в качестве
больного, и она считала правильным и
благоразумным во всех смыслах его пребывание в собственной спальне и его
братское отношение к Пурилле, как если бы та
приходилась ему сестрой, а не женой.
Но с другой стороны, ее обижало и огорчало подобное равнодушие графа,
воздерживающегося от близости с ее
воспитанницей. Ей хотелось, чтобы Пуриллу любили так, как она того заслуживала.
- Он полюбит меня когда-нибудь, - уверяла та Джейсона, разговаривая с ним
перед тем, как заснуть.
Песику выделили специальную корзинку, но, когда нянюшка уходила, он
частенько прыгал на кровать и забирался
поближе к девушке.
- Граф Литтон - такой великолепный, такой видный, - продолжала она, -
должно быть, многие женщины любили его и,
возможно, граф сам любил их.., но мне-то нечего ему предложить.., кроме моего
сердца.
Говорила она, имея при этом очень задумчивый вид, и это заставило Джейсона
еще крепче прижиматься к ней.
Она обняла песика, словно ища утешение в теплоте и мягкости его маленького
тельца.
- Кажется, он доверяет мне, - рассуждала она, - и я думаю, может быть, мне
удастся помочь ему поладить с обитателями
его поместья. Он понял, что я пыталась рассказать ему об этих людях, но как было
бы хорошо, если бы я для него стала
важнее всего на свете, важнее титула, важнее денег...
Она глубоко вздохнула.
- Наверное, я хочу слишком многого, ведь нам с тобой и так повезло
оказаться здесь, в этом доме. Нельзя быть такой
алчной, но, Джейсон, мне так нужна его любовь, я так отчаянно нуждаюсь в нем!
Слезы подступили к глазам, и, крепче обнимая Джейсона, она думала о графе,
который спал в соседней комнате.
Комнаты разделяла лишь дверь, и она знала: ей стоило лишь приоткрыть ее,
чтобы видеть его и слышать его.
Пурилла задумалась над тем, как он посмотрит на ее просьбу разрешить ей
посидеть рядом с ним и немного поговорить.
Но она убедила себя не докучать ему подобными просьбами.
К тому же на ней была только длинная ночная рубашка, и граф никогда еще не
видел ее без прически, с распущенными по
плечам волосами. Он ни разу не попросил ее зайти к нему и пожелать спокойной
ночи после того, как уходила горничная,
помогавшая ей раздеться.
- Я подожду.., пока он поцелует меня.., и тогда, возможно, он придет в
мою.., комнату, - уговаривала она себя.
Но она ни в чем не могла быть уверена, за исключением того, что их брак так
и не стал настоящим.
На следующий день граф спустился вниз вскоре после завтрака. Пурилла встала
поздно, и он наблюдал, как она
спускалась по лестнице. Он показался ей очень элегантным и подтянутым, и теперь
уже с трудом верилось, что он еще
недавно не поднимался с постели.
- Я подумал, не сходить ли нам посмотреть конюшни, - предложил он,
приблизившись к ней.
- Я так и знала, что вам этого захочется, - заметила Пурилла. - Не
сомневаюсь, лошади прознали о приезде их хозяина и
наблюдают за вами.
- Тогда и они обладают сверхъестественными способностями, - улыбнулся граф.
Они говорили на эту тему накануне вечером за столом, и девушка с большим
интересом слушала его рассказы о храмах
Индии, факирах и тех, кого считают в этой стране святыми.
- А у вас в доме есть привидения? - поинтересовалась Пурилла.
- Домоправитель может показать вам кое-какие записи об этом в домашнем
архиве, - ответил граф. - Лично я никогда не
видел ни одного призрака, хотя моя бабушка обычно клятвенно заверяла нас, будто
она встречала одного из них в одежде
придворного времен Карла I. Он двигался по коридору, а когда она спросила его,
что он там делает, - он исчез!
Пурилла рассмеялась.
1 - Должно быть, она сильно растерялась. Как вы полагаете, это хорошее или
плохое предзнаменование?
- Я думаю, ему самому было плохо, - ответил граф. - Он был вынужден все
время бродить по Року, вместо того чтобы
прогуливаться по Элизиуму или какому-нибудь другому раю, в который, возможно,
верите вы.
В комнате воцарилась тишина.
Первой ее нарушила Пурилла:
- А вы верите в.., рай?
Серьезность ее тона заставила и графа заговорить без тени иронии.
- Честно говоря, не могу точно сказать, верю или нет, - ответил он, - так
же как не уверен, действительно ли некоторые
люди обладают сверхъестественными способностями или они всего лишь шарлатаны,
живущие за счет примитивных
суеверий, которые веками привлекают к ним интерес.
- - Возможно, когда-нибудь вы узнаете, правда это или нет. Я чувствую, всем
нам это предстоит, - заметила Пурилла.
Вскоре разговор перешел на другую тему.
Позже, вспоминая их беседу, граф утвердился во мнении - Пурилла верила во
все сверхъестественное. Меньше всего он
удивился бы, если бы она вдруг сказала ему, что сама видела призраков в Роке.
Пока они медленно двигались в сторону конюшен (ведь графу следовало беречь
силы), Литтон продолжал размышлять на
эту тему.
Пурилла почти ни с кем не общалась. Компанию ей чаще всего составляли ее
конь и пес, и не было ничего странного в
том, что они научились инстинктивно понимать свою хозяйку.
И хотя она не рассказывала ему об этом, граф не сомневался - она легко
могла позвать к себе Джейсона, даже не
произнося вслух его имени.
Стоило ей только подумать о нем, как песик почти немедленно оказывался
рядом.
Граф был поражен этим, но потом он вспомнил: такая близкая и прочная связь
между людьми и животными
вырабатывалась на протяжении столетий.
Он еще не видел Пуриллу в общении с ее конем Меркурием и не скрывал своего
любопытства.
Не успели они войти в конюшню, как в одном из стойл раздалось радостное
ржание. "Скорее всего, - решил Литтон, - это
и есть Меркурий", и он не ошибся.
- Удивительное создание этот конь, миледи. Он шумел уже минуты три! - вышел
им навстречу грум. - То-то я замечаю, он
и впрямь заранее знает о вашем приближении.
Пурилла улыбнулась и не стала возражать, а граф, забыв о собственных
лошадях, последовал за ней к стойлу, где
Меркурий уже демонстрировал неописуемое волнение.
Но как только Пурилла приоткрыла дверь, конь сразу же успокоился и
потянулся к ней мордой. Граф увидел породистого,
хорошо выезженного с великолепным экстерьером коня. Такой экземпляр мог бы стать
украшением любой конюшни.
- Это Меркурий! - сказала Пурилла, хотя это было уже лишнее.
- Я догадался, - ответил граф. - Уж очень он пытался привлечь к себе наше
внимание.
- Его этому не учили, - заметила Пурилла. - Просто он любит меня и всегда
знает, когда я думаю о нем.
Ей показалось, граф немного скептически посмотрел на нее, но он ласково
потрепал коня и сказал:
- Ну а теперь, когда вы поздоровались с Меркурием, вам следует взглянуть и
на моих лошадей, иначе они будут ревновать.
- Можно мне вывести Меркурия?
- Конечно, если вы хотите, - согласился граф.
Он уже ничему не удивлялся. Не удивился он и тому, как Меркурий спокойно
последовал за Пуриллой, словно преданный
пес, терпеливо поджидая, пока они не заглянут в каждое стойло, чтобы рассмотреть
всех обитателей конюшни.
Как он и предполагал, Пурилле нравились самые резвые и непокорные обитатели
конюшни.
Конечно, Брук был далек от мысли считать девушку воплощением амазонки, но
теперь он не сомневался в любви
Пуриллы к животным, которая превращала ее питомцев в послушных и доверчивых
спутников.
Даже те лошади, что не обращали на графа никакого внимания, тянулись к
Пурилле, похоже, им хотелось, чтобы она
приласкала их.
Так они обошли все стойла.
- Я думаю, вам следует теперь вернуться домой. Вы на ногах уже больше часа,
да и нянюшка, верно, поджидает вас уже,
чтобы напоить вас укрепляющим бульоном.
- Больше я не позволю ей опекать меня! - рассердился граф.
- Она все равно не угомонится, даже если вы попытаетесь образумить ее, -
рассмеялась Пурилла, - да и, честно говоря, вам
следовало бы быть благодарным ей за это...
Граф не стал ей ничего возражать, и она продолжила:
- Нянюшка видит в вас не только своего подопечного и не только по
обязанности ухаживает за вами, нет, она начинает
любить вас. И ваши лошади, когда лучше познакомятся с вами, непременно полюбят
вас. А вот Меркурий уже вас полюбил.
- Полагаю, он сам сказал вам об этом. - В голосе графа слышалась легкая
усмешка.
- Когда вы касаетесь его, он дрожит так же, как когда приветствует меня, -
не замечая его сарказма, объяснила Пурилла. -
Когда к нему подходят другие и даже ласкают его, он почти не отзывается на их
прикосновения.
Она говорила с такой искренностью, что граф не посмел больше иронизировать
над игрой ее воображения, хотя и не
поверил ей.
- По-вашему, выходит, мне везет, - отметил он, - и я предполагаю, вам
кажется, будто и дальше все пойдет гладко.
И эта привязанность ко мне станет шириться и превратится во всеобщую, по
крайней мере в рамках поместья?
- Конечно, - ответила Пурилла. - Конечно, разве вы сами не стремитесь к
этому? Нельзя называть своим домом место, где
нет любви, где люди не доверяют вам и не чувствуют на себе вашей заботы.
У графа мелькнула мысль, что большинство землевладельцев сочли бы эти ее
высказывания нелепыми фантазиями
сентиментальной барышни.
Но себе-то он не мог не признаться в том, что Пурилла права, пусть это и
смущало его.
Отношения в доме должны быть основаны на любви, и все, кто работает для его
благополучия, в самом ли доме или за его
пределами, отдают ему не только свой труд, но и частицу своей души. Только тогда
их труд приносит дому счастье.
В те времена, когда он вел суровую, во многом аскетическую жизнь солдата,
подобные мысли никогда не приходили ему в
голову. Он знал, что его подчиненные восхищались им. Они с готовностью исполняли
его приказы, но он не ждал от них
никаких сентиментальных чувств в отношении своей персоны.
Он пытался убедить себя в том, что слова и мысли Пуриллы соответствовали
женской логике, с которой можно было
легко согласиться из вежливости, но тем не менее не принимать ее в расчет.
Но он не сумел этого сделать. Он не сомневался в правоте Пуриллы. Рок-Хаус,
так много значивший для него и для
многих предшествовавших поколений семьи, заслуживал искренней любви и
...Закладка в соц.сетях
