Жанр: Любовные романы
Львица и лилия
... - Полагаю, ваше сиятельство, вы потребуете вуаль из Рок-Хауса? -
предположил он.
- Я не подумал об этом, - признался Литтон, - но, видимо, нечто подобное
должно существовать.
- И вы еще сомневаетесь, ваше сиятельство! - В голосе Анструтера прозвучал
легкий упрек. - Эту вуаль надевали все
невесты семейства последние сто пятьдесят лет, а венок, я уверен, ваше
сиятельство все-таки припоминает, сделан из
искусственных цветов апельсинового дерева с сердцевинками из бриллиантов.
Это оказалось новостью для графа, но он не захотел признаваться в
собственном невежестве.
Однако когда фата и шлейф прибыли из Рок-Хауса, он убедился, что Пурилле
они пришлись по вкусу. Ей хотелось быть
похожей на сказочную принцессу, и эта фата дарила ей такую возможность.
В тот момент, когда она в первый раз увидела фату, мысли ее были заняты
графом.
Даже раненый и обессиленный, не способный без чужой помощи подняться с
кровати, он казался ей невероятно
прекрасным. И вот теперь она боялась, что он станет стыдиться ее. Но в своем
новом платье, с которым, по ее мнению, не
могли сравниться никакие наряды с Бонд-стрит, с кружевной фатой, будто
волшебством сотворенной, и сверкающим венком,
она даже самой себе показалась совсем иной.
Пурилла смотрела на свое отражение в зеркале и от всего сердца возносила
молитву небесам:
- Пусть он думает, что я красива... Пожалуйста, пусть я покажусь ему
прекрасной.
Она никогда не встречала дам из высшего света, которые окружали графа в
Букингемском дворце или в Виндзорском
замке, когда он бывал в Лондоне, но она читала про них и видела изображения
королевы и ее фрейлин в "Графике" и
"Иллюстрированных лондонских новостях".
Девушка не ставила даже под сомнение мысль о том, что сама она была бы
золушкой среди них, особенно в своих
простеньких платьях, которые няня шила для нее из самых дешевых, доступных им по
цене тканей, поскольку ничего
другого они не могли себе позволить.
Теперь же у нее было платье, показавшееся ей настоящим воплощением
изящества. Вуаль, придававшая ее облику
таинственность, поблескивающие бриллианты - все делало ее похожей на нимфу,
возникшую из утреннего тумана, что навис
над водой. Граф будет гордиться ею.
Но эта мысль одновременно немного расстроила ее. Ведь ей хотелось не только
этого.
Пурилла ждала от него любви. Она хотела, чтобы Литтон Рокбрук смотрел на
нее таким взглядом, который поведал бы ей,
что он дарит ей не только обручальное кольцо и свой титул, но еще душу и сердце.
- Мне нужна его любовь... Мне это нужно... - обратилась она к своему
отражению, и умоляющий взгляд устремился на нее
из глубины зеркала.
Иногда ей казалось, граф во многом понимал ее, возможно, даже лучше, чем
кто-либо еще. Когда Пурилла принялась
настаивать, чтобы Джейсон провожал ее в церковь, они с няней повздорили.
- Он должен остаться в карете за воротами церкви, - решительно заявила
няня.
- Но я хочу, чтобы он видел, как я выхожу замуж, - твердила Пурилла.
- Нельзя собакам заходить в церковь. Он вызовет суматоху, и что скажет его
светлость по этому поводу?
- Бейтс сказал, что будет держать его, а Джейсон находит приятным общество
Бейтса, - упорствовала Пурилла. - Ведь со
мной там должен быть хоть кто-то, кто по-настоящему близок мне.
Она видела, что няня готова к отпору, и торопливо продолжала:
- Я постараюсь представить, будто мама с папой находятся где-то там, в
церкви, и еще мне придется вообразить, будто сам
Ричард ведет меня к алтарю, как это было бы, если бы он не погиб. Ну должен же
там по-настоящему быть хоть кто-то, кого
я люблю, чтобы он мог увидеть, как я выхожу замуж, и это будет Джейсон.
- Вам придется спросить его сиятельство, - сказала няня, исчерпав все
аргументы для спора.
Граф согласился без возражений.
- Бесспорно, Джейсон может быть с нами, если вы этого хотите, - согласился
он, - хотя я думаю, пастор будет возражать
против присутствия Меркурия у алтаря.
- Я думала.., если вы не возражаете, - начала Пурилла, вдохнув поглубже, -
Бен мог бы подвести его к паперти, и тогда он
будет первым, кого я.., поприветствую, выходя из церкви.., в новом качестве.
Граф улыбнулся.
- Меркурий определенно должен ждать нас у паперти, но я думаю, вам следует
поблагодарить меня за то, что сам я не
горю желанием видеть всех своих лошадей там же. Это могло бы вызвать настоящую
панику! - ехидно заметил он.
Пурилла засмеялась.
- Не сомневаюсь, ваши лошади много значат для вас, но это совсем иное,
нежели моя привязанность к Меркурию и
Джейсону. Когда погиб Ричард, я могла поговорить только с ними, они были
единственными, кто пытался понять меня.
- Но теперь вы можете говорить со мной, - решительно заявил граф.
Она в ответ промолчала, и он понял, что она ждет продолжения.
- Я непременно буду стараться понять вас, - пообещал он, - и надеюсь, это
будет не очень сложно.
Пурилла тихонько вздохнула.
- Боюсь, вы, вероятно, сочтете многие.., мои мысли... ребяческими.., и..,
глупыми...
- Хотите, я дам вам слово, а мое слово кое-что, да значит, что я никогда не
позволю себе так думать?
Она покачала головой:
- Это было бы ошибкой, со временем вы начнете тяготиться своим обещанием,
которое вам станет невозможно сдержать.
Хотя мне бы хотелось иметь возможность говорить с вами обо всем, не боясь..,
ваших насмешек.
- Вот это я могу пообещать совершенно определенно.
Я никогда не позволю себе ничего подобного, - заверил ее Рокбрук, - и я
думаю, Пурилла, что, поскольку мы едва с вами
знакомы, нам очень важно говорить друг с другом искренне, открыто и без
притворства и не опасаться надуманных
недоразумений.
- И мне хотелось бы этого, - призналась Пурилла. - И все-таки вы
располагаете изрядным жизненным опытом, а мне было
бы совестно докучать вам слишком большим количеством вопросов. Но есть вещи,
которым я хочу научиться.
Граф улыбнулся:
- Есть множество вещей, которым мне хотелось бы научить вас. Но сперва, как
вы догадываетесь, я должен выздороветь.
- Конечно" - согласилась Пурилла. - Доктор Дженкинс прочитал и няне и мне
лекцию сегодня утром, подчеркнув, что вы
должны соблюдать меру во всем, чтобы не было осложнений.
- Ну, этого я и сам не хочу, - признался граф, - на то и существует здравый
смысл, чтобы не бегать, пока не сможешь хотя
бы ходить.
То было весьма разумное замечание, однако когда они проехали всего пять
миль, отделявших церковь от Рок-Хауса, и уже
подъезжали к большому дому, на графа навалилось ощущение сильного переутомления.
Он мог легко объяснить себе свое состояние. Во-первых, он действительно
чувствовал слишком большую слабость после
несчастного случая, повлекшего за собой травму. Но, кроме того, он испытывал
сильное беспокойство относительно планов
Луизы и, пребывая в волнении и тревоге, не смыкал глаз всю ночь накануне
венчания. Все это внесло определенную лепту в
его теперешнее состояние.
Он, должно быть, сильно побледнел, так как Пурилла внезапно встревожилась:
- С вами все в порядке?
Граф не нашелся, что ответить. Девушка накрыла ладонью его руку и сказала,
как бы успокаивая его:
- Осталось совсем немного.
Литтон сжал пальцами ее руку. Ему показалось, что он цепляется за Пуриллу
так, словно она была его единственным
спасением, в котором он так сейчас нуждался.
Карета остановилась перед парадной лестницей. Красную ковровую дорожку для
торжественных встреч уже раскатали на
ступеньках, и слуги, в ливреях и напудренных париках, замерли в ожидании
прибытия хозяина.
С решительностью, похожей на ту, с какой он вступал в сражение, граф сделал
усилие, подался вперед и распахнул дверь
кареты.
Под руку с Пуриллой он поднялся по лестнице и вошел в холл, где выстроились
в длинную шеренгу слуги.
Граф и Пурилла обменялись рукопожатием с каждым из них, прежде чем пройти
через холл и далее в большой салон с
обитыми шелком стенами и расписным потолком.
Помещение было украшено белыми цветами, и Пурилла, пораженная красотой его
убранства, вскрикнула от восхищения.
Она слышала, как граф произнес:
- Ради всего святого дайте мне выпить, и лучше всего бренди!
Она почувствовала безотлагательность в его голосе и, посмотрев на него,
увидела, как побелело и осунулось его лицо. Она
беспомощно огляделась, но, к счастью, дворецкий, который шел за ними, услышал
слова графа.
- Пожалуйте бренди, милорд, - сказал он. - Присядьте, ваше сиятельство,
сейчас все будет в порядке.
Поскольку граф был слишком слаб, чтобы не подчиниться, он опустился на
ближайший стул. И, хотя ему показалось,
будто миновала целая вечность, не прошло и нескольких секунд, как ему подали
бокал бренди, и он поднес его к губам.
Литтон почувствовал, как пламенная жидкость вливается в него" чтобы
рассеять тот мрак, что окутал его, и на мгновение
испытал радость избавления - ведь он боялся, что сейчас упадет и не в состоянии
будет даже пошевелиться.
Он выпил еще немного и вдруг увидел, что Пурилла стоит на коленях подле
него, глядя на него широко раскрытыми
испуганными глазами. Ему следовало успокоить ее.
Он собирался уже произнести какие-то слова, и в этот миг понял - этого
мало. Она не просто беспокоилась за него, ее
голубые глаза, безусловно, были полны любви к нему.
Глава 5
Когда Пурилла вошла в оранжерею, граф Рокбрук сидел там перед ворохом
газет.
Девушка не решалась заговорить. Подняв на нее глаза, он понял, чем вызвано
ее смущение. Новым нарядом из тех, что он
заказал для нее в Лондоне.
Платье ей очень шло. Выглядело оно шикарно и вполне соответствовало своей
цене.
По выражению ее глаз он догадался - она ждала его одобрения. И он произнес
слова, которые от него требовались:
- Вы очаровательны! Бейтс рассказал мне, что утром сюда подъехала целая
карета с платьями, и я надеюсь, они вам
понравились.
- Они просто замечательны, ничего лучше я никогда прежде не носила, но я
чувствую себя немного странно... - Она
перевела дыхание и добавила:
- Вам действительно нравится, как сидит на мне это платье?
- Вы очаровательно выглядите, - повторил граф. - Вы это хотели от меня
услышать?
По тому, как засветилось ее лицо, он понял, что она боялась не понравиться
ему, и подумал, насколько же ранимой и
уязвимой оказалась Пурилла, и насколько это усложняло положение. Видимо, его
семейная жизнь окажется значительно
сложнее, нежели он предполагал.
Последние два дня он чувствовал себя слишком утомленным, ослабевшим, чтобы
беспокоиться о чем-либо, кроме
восстановления своих сил.
После того как он, буквально обессилевший, добрался до Рока, Бейтс спешно
послал грума за доктором Дженкинсом,
который отругал графа почти теми же словами, какими распекала его нянюшка.
- Я предостерегал вас, ваше сиятельство, от поспешности, - говорил он. - Мы
еще очень мало знаем о сотрясении мозга.
Известно лишь одно - пациент должен находиться в покое и стараться как можно
меньше двигаться.
Вы проигнорировали это предписание, и теперь вам придется расплачиваться за
это.
- Ну хорошо, хорошо! - с досадой соглашался граф. - Вы убедили меня. Я
постараюсь не обременять себя делами, но мое
нынешнее состояние приводит меня в бешенство.
- Физические повреждения - это одно, душевные травмы - совсем другое, -
важно заметил доктор Дженкинс. - Мне
кажется, что вам необходимо лечить не только тело, милорд, но и душу.
Граф не стал подтверждать догадки доктора, но, по правде сказать, он
понимал, что для обычного сельского доктора
Дженкинс оказался необычайно проницательным.
Он был целиком во власти переживаний. Он тревожился из-за Луизы, волновался
по поводу женитьбы на Пурилле, хотя
здесь, казалось, все шло гладко, и беспокоился относительно будущей жизни с этой
почти еще девочкой, которая теперь уже
не выглядела столь уж простодушной и сговорчивой, как раньше.
Граф не отличался особым тщеславием, но не сомневался в симпатиях женщин,
находивших его чрезвычайно
привлекательным, поэтому он был уверен, что любая женщина, на которой он
женится, несомненно, будет любить его и
довольствоваться обычной привязанностью мужа.
Вопреки его ожиданиям, Пурилле, хотя она и не говорила об этом, требовалась
все же не привязанность, но любовь.
В глазах девушки, когда она опускалась на колени возле него, он видел
переполнявшую ее любовь к нему и понимал:
Пурилла полюбила его всем сердцем и отдавала ему всю душу.
Граф не относился к числу людей, одаренных богатым воображением, но какоето
чувство подсказывало ему это.
Он ясно сознавал - отныне он навсегда стал объектом душевных порывов
Пуриллы, а материальные выгоды ее замужества
не значили для нее почти ничего. Она полюбила его, как женщина может полюбить
мужчину.
"Возможно, я преувеличиваю ее чувства", - пытался убедить себя граф, ночью
размышляя о сложившейся ситуации.
Но инстинкт, к которому он редко прислушивался прежде, когда дело касалось
женщин, говорил ему правду. Для
Пуриллы любовь воплощалась в идеале, который она искала, подобно тому как Ясон
искал Золотое Руно.
Граф обнаружил, что впервые в жизни его больше волнует отношение женщины к
нему, а не наоборот.
Прежде он увлекался женщинами, завязывал с ними тесные отношения, добивался
физической близости и удовлетворял
свою страсть, все остальное его мало интересовало.
Но с Пуриллой все обстояло иначе. Его не покидало неловкое и неприятное
ощущение, что, если он попытается сделать ее
своей настоящей женой - добиться от нее близости - без любви, такой, как она
себе ее представляла, она будет потрясена и
испугана.
"У меня разыгралось воображение", - снова и снова убеждал он себя.
И все же он не мог избавиться от подобных мыслей. И все ее слова и
поступки, все ее поведение, похоже, только
усиливали его убежденность. Ей недостаточно того, что он в состоянии ей
предложить.
С сияющими от восторга глазами Пурилла подошла к нему:
- Как мне отблагодарить вас? Как объяснить вам, что значит для меня иметь
такую красивую одежду и чувствовать, что
наконец-то ты совсем не.., нищенка во дворце прекрасного принца.
- А вы казались себе здесь нищенкой? - поинтересовался он.
- Ну да, конечно, - ответила она, - даже при том, что я везде хожу здесь с
закрытыми глазами.
Граф непонимающе посмотрел на нее, и она объяснила:
- Я так решила. Ведь вам самому захочется показать мне все ваши сокровища.
Вот я нарочно и не смотрю ни на картины,
ни на все остальное. Жду, пока вы по-настоящему поправитесь и расскажете мне обо
всем.
"От такой девушки, как она, следовало ожидать подобной чувствительности", -
подумал граф, но вслух сказал:
- Конечно, мне хотелось бы стать вашим гидом и убедиться, действительно ли
это дворец ваших грез.
- О да.., это он. Я не сомневаюсь!
Их взгляды встретились, и Литтон понял истинный смысл ее слов. Он, и только
он, воплотил для нее сказку в жизнь. А
место, в котором он жил, само по себе ничего не значило для нее. Замечательным
оно становилось лишь как его обиталище.
- Подойдите сюда и присядьте, - позвал граф. - Мне необходимо принести вам
свои извинения за мое нездоровье. Оно
причиняет вам неудобства, особенно сейчас, когда оно совсем некстати.
- Но в этом нет вашей вины, - сказала Пурилла. - Доктор Дженкинс
рассердился на меня за то, что я позволила вам встать
слишком рано и переделать столько дел сразу.
- Но я этого сам хотел, - сказал граф, - и поэтому мне не на кого
жаловаться и некому пенять, кроме самого себя.
- Вам следует соблюдать большую осторожность, - тихо и очень серьезно
произнесла она. - Доктор Дженкинс объяснил
мне, насколько опасен ушиб головы, и даже самое небольшое сотрясение мозга может
плохо сказываться на здоровье многие
годы.
- Смею вас заверить, с моей головой все в порядке, - быстро произнес граф.
- Честно говоря, сейчас я разрабатываю план
усовершенствований в хозяйстве усадьбы, может, вам это тоже будет интересно.
Он посчитал ошибкой надолго останавливаться на теме их взаимоотношений.
Тем временем он собрал газеты и бумаги, которые разбирал перед ее приходом,
и она заметила, что на одном из листков
была помещена реклама молотилки.
- Вы собираетесь приобрести молотилку? - спросила она.
- А вы знаете, что это такое? - заинтересовался граф.
- Да, конечно, - ответила она.
- Я полагаю, в наше время каждое поместье должно иметь молотилку.
- И я так думаю, но тем не менее надо быть очень осторожным при ее
приобретении.
Граф с удивлением посмотрел на свою собеседницу.
- Возможно, вы тогда были за границей, - пояснила она, - лет десять назад
случалось так много неприятностей из-за
молотилок. Фермерские рабочие даже протестовали против них.
- Да-да, я слышал об этом, - согласился граф. - Но теперь-то рабочие
признают их необходимость.
- В наших краях нет ни одной молотилки, - ответила Пурилла, - и поэтому
рабочие будут напуганы, если вы приобретете
такую машину и не объясните им, что ее установка не повлияет на их заработки.
Граф удивленно смотрел на девушку.
- Но вы-то откуда об этом знаете?
- Фермы окружают Литл-Стентон, и меня везде знают.
- Странно, Пурилла, неужели вас интересуют такие вопросы, как установка
молотилок и отношение к ним рабочих с ферм.
- Ну конечно, для меня это важно, - ответила Пурилла. - Мне рассказывали,
как рабочие поджигали скирды и ломали
машины, а их за это ссылали и даже.., отправляли на виселицу.
Ее голос заметно дрогнул, но она продолжила:
- Их борьба не принесла результатов, но большинство хозяев установило
компенсацию своим рабочим за потери в
заработке, когда у них отобрали молотьбу, и я думаю, теперь во многих местах
Англии уже нет того отчаяния и люди не
голодают.
Граф сложил бумаги.
- Благодаря вам я понял одно: мне следует рассматривать запланированные
мной нововведения с самых различных точек
зрения. Пока я думал только об эффективности применения машин.
- Я и не сомневаюсь в их эффективности, - сказала Пурилла, - однако рабочие
с ферм зависят от тех денег, которые они
зарабатывают во время жатвы. На эти деньги они живут все оставшиеся месяцы года,
а на многих фермах им очень, очень
плохо платят.
Граф смотрел на Пуриллу, сидевшую на стуле возле него, и думал, что их
беседа мало походила на обычный светский
разговор с такой юной девушкой, чью хорошенькую головку, как он до сих пор
предполагал, занимали одни лишь сказочные
истории. Он был достаточно умен, чтобы уяснить мысль Пуриллы. Он припомнил, как
читал о восстании батраков на фермах
в Кенте и Суссексе и других южных областях страны и об отрядах, посланных
правительством на подавление мятежников,
боровшихся за спасение своих семей от голода.
Он заметил мольбу в глазах Пуриллы и, немного подумав, сказал:
- Обещаю вам, ни одна из новых машин в моем поместье не станет причиной
нищеты в домах моих работников.
Она облегченно вздохнула, словно все это значило для нее очень много.
- Когда у вас будет время, мне кажется.., хорошо бы вам зайти в какиенибудь
из ваших домов.., особенно на... северной
стороне.
Граф знал - то были самые близкие к Литл-Стентону земли, и, уже заранее
догадываясь об ответе, все же спросил ее:
- Зачем?
- Все они нуждаются в основательном ремонте, и, если вы хотите многое
изменить здесь, вы могли бы потратить немного
денег и на обновление домов тех, кто работает на вас, разве нет?
Граф расхохотался. Но, заметив вопрос в глазах Пуриллы, объяснил:
- Я смеюсь, поскольку ни на минуту не мог предположить, что окажусь женатым
на настоящей реформаторше!
Кровь прилила к щекам Пуриллы, и она ответила:
- Вы говорили мне, что мы должны быть искренни друг с другом, и я в любом
случае хотела сказать вам об этом когданибудь,
но я ждала, пока вам не станет лучше...
- Я достаточно хорошо себя чувствую, - решительно произнес граф, - поэтому
расскажите мне все, что вы знаете о моем
поместье.
Пурилла тут же ухватилась за эту возможность и принялась рассказывать ему о
тех домах, в которых она бывала. О том,
как во многих семьях мальчики и девочки самого разного возраста вынуждены
ночевать в одной комнате, а старикам
приходится спать вместе с маленькими детьми.
Она поведала ему и о заброшенных выгребных ямах, крышах, нуждающихся в
срочной починке, загрязненных колодцах,
которые некому было чистить.
Она говорила быстро, делая торопливые вдохи, словно боялась, что графу
надоест ее слушать, прежде чем она успеет
закончить.
Лишь когда она замолчала, он заметил:
- Хорошо, что вы рассказали мне обо всем, Пурилла.
Однако странно, почему мне приходится узнавать все это от стороннего
наблюдателя, а не от моего управляющего.
- Не думаю, что в этом есть вина мистера Анструтера.
- Почему вы так считаете?
- Я слышала, что ваш дядя, предыдущий граф, мало интересовался и поместьем,
и своими людьми, да и сын его тоже.
Видимо, они воспринимали обитателей поместья не как живых людей, а лишь как
средство удовлетворения своих
потребностей.
Граф согласился с нею. Скорее всего так оно и было.
Его дядя большую часть времени проводил в Лондоне, выполняя свои
обязанности либо при королевском дворе, либо в
Палате лордов.
Виконт, его кузен, к которому он никогда не испытывал особой симпатии,
предпочитал проводить время или на скачках,
или же в компании очаровательных женщин.
Именно его любовные похождения, коих было не счесть, помешали ему жениться,
как положено, и обзавестись
наследником.
Это-то пренебрежение долгом со стороны виконта и привело к появлению в РокХаусе
нынешнего графа после его
вступления в права наследства.
Теперь Литтон видел, насколько трудная задача по управлению поместьем
выпала на его долю. Словно угадав его мысли,
Пурилла сказала:
- Только вы сможете поправить здешние дела. Только вы сумеете изменить этот
не правильный порядок вещей, который
царил здесь очень долгое время.
Граф поднялся и прошел по выложенному плиткой полу оранжереи к открытой
двери, выходящей в сад.
Солнечные лучи дарили тепло, в воздухе пахло весной, и за последние
несколько дней все цветы в саду распустились.
Обильно цвели сирень и жасмин, белые и бледно-желтые нарциссы, а деревья,
окутанные розовым и белым цветом,
придавали саду такой нежный, такой сказочно прекрасный облик, словно нарочно
создавали чудный, совершенный фон для
мечтаний юной Пуриллы.
Но, глядя на эту красоту, которую он всегда связывал с Роком и которую
хранил в своем сердце везде, куда бы его ни
забрасывала судьба, Литтон думал теперь, что все это сродни прекрасным
декорациям, таящим за собой множество
безобразных вещей.
Впервые с тех пор, как он получил наследство, он воспринимал его не как
великолепный, величественный дар судьбы, но
как обязанность, исполнению которой он должен посвятить свою жизнь, не жалея ни
физических, ни умственных сил ради
достижения совершенства, которого это великолепие заслуживало.
Ему казалось, что он снова получил под свое начало толпу неумелых
необученных новобранцев, и только от него зависит
теперь, превратятся ли они в боеспособную силу, достойную того полка, в который
им предстояло влиться.
Сталкиваясь с подобной задачей, он воспринимал ее не просто как составную
часть, пусть и немалую, своей службы, но
как нечто такое, что требовало от него мобилизации всех его сил и боевого духа.
И теперь, неожиданно для себя самого, он
снова оказался в точно такой же ситуации.
Пурилла не двигалась и, хотя он не поворачивался к ней, он вдруг понял, что
она напряженно и с тревогой ждет, когда он
расскажет ей о своих планах на будущее.
Графа поразила мысль о том, что именно этой девочке суждено было объяснить
ему, в чем состоят его обязанности.
Несмотря на свою молодость (а она была намного моложе тех женщин, к которым
он когда-либо испытывал хоть какойнибудь
интерес), она умела проявлять сочувствие к окружающим и интересовалась не
одной лишь собой.
Он обернулся:
- Но почему вас так волнует, позаботятся ли об этих людях должным образом?
Пурилла улыбнулась:
- Конечно, мне никогда не приходило в голову, что у меня могут возникнуть
какие бы то ни было личные отношения с
кем-либо из них, но ведь все они - люди, такие же, как вы или я, и мне.., больно
видеть их несчастными.
- Так, значит, Пурилла, - сказал он, - вы должны помочь мне справиться со
всеми этими проблемами, и поскольку вы
знаете обо всем в округе намного больше, чем я, вам предстоит заняться вместе со
мной изменением ситуации в лучшую
сторону.
Он увидел восхищение на ее лице и подумал, что такой восторг мог бы вызвать
бриллиантовый браслет, полученный в
подарок, но уж, конечно, не предстоящая, несомненно, весьма трудная работа.
- Что еще вы хотели мне сообщить? - поинтересовался он.
Пурилла едва не начала рассказывать ему и о других проблемах, требующих его
внимания, но запнулась на полуслове.
- Мне не хотелось бы утомлять вас. Для начала хватит.
Доктор Дженкинс просил вас быть осторожным, вам нельзя волноваться и
переутомляться. Я думаю, мы начнем вводить
все эти улучшения медленно и постепенно.
- Если вы полагаете, что так будет благоразумнее.
- Да, безусловно, - поспешно ответила она.
- Мы успеем еще все обсудить, и я обещаю вам не переутомляться. Но прежде
всего, перед тем как я займусь делами, мне
следует позаботиться о вас.
- Почему обо мне? - спросила Пурилла.
- Поскольку, на мой взгляд, я оказался весьма странным женихом, - ответил
граф. - Я отдаю себе отчет в том, что, как
всякая женщина, вы можете чувствовать себя обманутой в своих ожиданиях. Для
начала у вас не было пышной свадьбы, а
потом ваш муж, к своему стыду, оказался выведен из строя.
Пурилла рассмеялась.
- Мне кажется, венчание прошло прекрасно, и мне вовсе не хотелось, чтобы
там присутствовал кто-нибудь, кроме
нянюшки и Джейсона.
- И, конечно, Меркурия у входа.
- Я думаю, он понял всю важность происходящего, - заметила Пурилла, - и его
потрясли здешние конюшни и их шикарные
обитатели, с которыми ему есть, о чем потолковать.
Она опять заговорила как ребенок, и граф с интересом наблюдал, как она
таинственным образом перевоплощалась.
Стоило ей заговорить о ее собственной жизни, как она из серьезного вдумчивого
реформатора, озабоченного бедами и
невыносимыми ус
...Закладка в соц.сетях
