Жанр: Любовные романы
Искушение торильи
...е вмешивайся в мои дела, Берил! - бушевала она. - Оставь меня в покое и
займись своими вещами. Уверена, что вы со
служанкой забыли половину платьев, которые просто необходимо взять с собой.
- Если так, я куплю другие, - немедленно возразила Берил.
Наконец она надела свое розовое платье, вызвавшее бурю негодования отца и
матери.
- Розовое платье! Слыхано ли, чтобы невеста была в розовом? - возмущались
они, проявляя редкую солидарность.
- Чрезвычайно казусная выдумка, - выразил неудовольствие граф.
- А я и не желаю быть обычной невестой, - заявила Берил. - И ты прекрасно
знаешь, папа, что в нем я просто неотразима, -
все подтвердят это.
- Ну почему ты не спросила меня?
Почему ты не спросила моего совета? - без конца твердила графиня. - Это
большая оплошность, когда невеста не следует
обычаю.
- Ну что ж, теперь слишком поздно, - ответила Берил. - Или я отправлюсь в
церковь в розовом, или отменим свадьбу.
Возможно, Галлен испытывает облегчение.
Поскольку граф и графиня не желали терять такого выгодного зятя, ультиматум
дочери подействовал на них
отрезвляюще.
Наконец, лишь на несколько минут позже, чем следовало, графиня и Торилья
отправились в церковь, Берил с отцом
следовали за ними в другой карете.
- Я надеюсь лишь на то, что Галлен сумеет поладить с Берил, - ворчливо
произнесла графиня, как только они отъехали. -
Временами она крайне, раздражает меня.
- Но она прекрасна, тетя Луиза, - утешала ее Торилья.
Всю дорогу она пыталась ради блага Берил привести тетю в хорошее настроение
и потому не могла обратиться к
собственным ощущениям.
А между тем ночь она провела без сна, искушаемая всеми силами ада, борясь с
искушениями совести.
Она даже встала с постели, зажгла свечу и стала сочинять записку маркизу.
Я люблю вас, - писала она, - и не могу представить себе жизни без вас. Я
выполню вашу просьбу и...
На этих словах она остановилась и перечитала написанное, тут же осознав,
что находится во власти зла.
Она лихорадочно разорвала записку на мелкие кусочки, а потом бросилась на
постель, рыдая отчаянно и безутешно, пока
не иссякли слезы.
В церкви Торилья увидела маркиза. Он вышел из ризницы и остановился на
ступеньках возле алтаря в ожидании невесты.
Ей показалось, будто черное облако окутало все вокруг.
Как сумеет она прожить без него грядущие годы? Разве способно повиновение
долгу и чести компенсировать им обоим
унылое и бесплодное существование?
Она шла, опустив глаза, между рядами скамей в нескольких футах от
искрящегося, расшитого розами шлейфа Берил,
ощущая тупую боль в сердце.
"Я люблю его! Я люблю его!" - выстукивало оно.
Она испытывала всепобеждающее желание, как и в предыдущую ночь, броситься к
нему и сказать, что готова идти вместе
с ним куда угодно, лишь бы только быть вместе.
Епископ в митре и праздничном облачении начал службу, и, оторвав от земли
взгляд, Торилья увидела стоявшего возле
Берил маркиза.
Она смотрела на его широкие плечи, на темные волосы, помня каждую морщинку
на скрытом от нее угрюмом и суровом
лице.
Наконец епископ провозгласил:
- Посему, если кто-нибудь может назвать справедливую причину, запрещающую
этим двоим сочетаться законным браком,
пусть говорит или же потом соблюдает тишину.
- Справедливую причину, - повторила негромко Торилья.
Что может быть справедливее любви?
Что может быть важнее, чем любовь, соединяющая тех, кому надлежит стать
мужем и женой?
Торилье хотелось закричать и остановить службу, но, сделав небольшую паузу
после этих слов, епископ продолжал:
- Я требую и обязываю вас обоих, зная, что за это вам надлежит ответить в
день Страшного Суда, где будут открыты
тайны всякого сердца, немедленно объявить о любом известном вам справедливом
препятствии, мешающем вам соединиться
в законном браке.
Торилья уставилась в затылок Хэвингэма, она ждала, когда он обернется и
посмотрит на нее.
- Галлен Александр, - говорил между тем епископ, - возьмете ли вы эту
женщину в законные супруги, чтобы жить вместе,
соблюдая святые Заповеди Господни?
Разодетые в шелка и атласы гости, казалось, закружились вокруг них, и
Торилья подумала, что вот-вот упадет в обморок.
И вдруг от входа в церковь донесся голос:
- Остановите венчание! Оно не может свершиться!
Все головы повернулись назад. Торилья тоже обернулась.
Б проходе перед западной дверью стоял мужчина. Спина его была обращена к
свету, и она не видела его лица. Высокий,
он шел по проходу, заметно хромая; сапоги для верховой езды были покрыты пылью.
Когда он сделал несколько шагов, Торилья заметила на его лбу глубокий
затянувшийся рубец и тут же узнала его.
Прокатившийся над головами возглас принудил епископа остановить службу, и Берил
вместе с маркизом медленно
повернулись.
Под высоким сводом церкви прозвенел женский голос:
- Родни!
Берил, спотыкаясь, бежала между рядами скамей, и упасть ей помешал Родни,
заключивший ее в объятия.
- Родни... Родни! Ты.., ты жив! Ты жив!
Неразборчивые слова были наполнены таким непомерным счастьем, что исторгли
слезы из глаз многих женщин.
- Ты же.., погиб! Но ты.., жив! Жив! - не умолкала Берил. - Родни! Родни!
- Я жив, моя дорогая жена, - сказал Родни, - и не допущу, чтобы тебя
обвенчали с другим.
- Как будто я этого хочу! - призналась Берил. - Дорогой мой, я была так
несчастна.., так измучена. Я и не думала, что
когда-нибудь увижу тебя.
Голос ее осекся, да она и не могла ничего сказать, потому что Родни целовал
ее, целовал страстно, на виду у целой толпы.
Торилья не помнила, как они добрались от церкви Святого Георгия на
Ганновер-сквер до Карлтон-Хауса.
Они ехали в одной коляске с графом и графиней, будучи столь ошеломлены, что
не могли ничего сказать и только без
конца повторяли имя Родни.
Прежде чем они уехали, он успел объясниться с епископом.
Родни вкратце рассказал его светлости, что только сейчас прибыл из Франции
и скакал всю ночь, дабы вовремя успеть в
церковь и тем самым избавить Берил от совершения греха двоемужества.
В Карлтон-Хаусе он принес извинения принцу-регенту за свое появление, но,
заинтригованный повествованием, принц
счел их несущественными.
- А теперь, мой дорогой мальчик, расскажите мне подробнее, что произошло, -
сказал он своим густым, сочным голосом. -
Как могло случиться, что о вас забыли, когда наша армия оставила Францию?
То, чего она не услышала на приеме, Торилья узнала потом, когда все
вернулись в Керзон-Хаус.
После битвы при Тулузе, где Родни получил серьезную рану, его приняли за
убитого и, сняв мундир, оставили на поле
боя.
Мародеры, промышлявшие на войне, забрали все, что у него было, в том числе
и сапоги.
Раненный в голову, он был без сознания, к тому же пуля засела и в ноге.
Британцы, подбиравшие своих раненых, явно проглядели его, и только два
католических священника, приступив к
отходной по усопшим, заметили, что он еще жив.
Родни отвезли в монастырь, где монахини выхаживали нескольких раненых,
слишком слабых, чтобы их можно было
отправить в госпиталь - в Тулузу или Бордо.
Они склонялись к тому, что спасти его жизнь невозможно, но через несколько
месяцев, когда способность думать и
говорить вернулась к нему, оказалось, что Родни полностью утратил память.
- Я не помнил даже своего имени, не помнил, что англичанин.
- А меня ты тоже забыл? - спросила Берил.
Родни обнял ее, глядя на жену полными любви глазами, и Торилья поняла, что
о счастье кузины можно более не
беспокоиться.
- Ты, моя дорогая, была первой, кого я вспомнил, когда разум вернулся ко
мне, - сказал он. - Я сразу представил твое
прекрасное лицо, но вот имени никак не мог вспомнить.
- Того же, что и у тебя, - сказала Берил сквозь слезы.
- Я вспомнил это потом. - Родни поцеловал ее в лоб.
- Продолжай, - попросила графиня. - Я должна услышать конец истории.
- Это случилось всего три недели назад, - поведал Родни. - Покрывало, под
которым скрывалась моя память, вдруг
исчезло, и я вспомнил все. Однажды утром я проснулся, вспомнив свое имя, свой
полк и свою жену.
Он крепче обнял Берил.
- Я понял тогда, что важно лишь одно: я должен скорее вернуться к тебе, моя
любимая.
- Почему же ты так медлил?
- Начнем с того, что у меня не было денег и пришлось сперва добраться до
Парижа, - объяснил Родни. - Я знал, что в
Британском посольстве помогут, и не ошибся. Наш посол поверил моему рассказу и
оплатил мое возвращение в Англию.
- Ты имел на это полное право, - заметил граф.
- Высадившись на берег в Дувре, я купил английскую газету, дабы узнать, что
здесь происходит, - продолжал Родни. - И
едва ли не сразу прочел сообщение о том, что моя жена собирается выйти замуж.
- Дорогой.., ты, наверно, был в ужасе? - спросила Берил.
- Я решил остановить свадьбу, - сказал Родни, - и добился этого.
- Но ты не сердишься, - произнесла она совсем тихо, - за то, что я
согласилась выйти замуж за другого?
Берил забыла, что вокруг другие люди; она говорила с Родни, как если бы они
вдвоем находились на необитаемом
острове.
"Так оно и есть, - подумала Торилья, - теперь они вместе, а все, что
находится за пределами круга их счастья, не имеет
значения".
- Я хочу принять ванну, моя дорогая, - сказал Родни. - Потом неплохо бы
отдохнуть, а завтра утром поедем домой.
Заметив вопрос в глазах жены, он добавил:
- Я не хочу, чтобы продолжались страдания моей матери.
- Нет, конечно же, нет, - согласилась Берил. - Я тоже хочу увидеть счастье
в глазах твоих родителей, когда ты войдешь в
свой дом, где тебя давно оплакивают.
Все устроили в соответствии с желаниями Родни, и Торилья поняла, что отныне
так будет проходить жизнь Берил.
Она любит Родни, и он всегда будет ее господином.
Свет лицезрел кончину "несравненной" - девицы, опьяненной светскими
амбициями, и задумавшей стать хозяйкой салона,
осыпанной бриллиантами.
Все, что понадобится в будущем Берил, - это быть рядом с Родни, а вместе
они владели единственной по-настоящему
драгоценной вещью на этой земле - своей любовью.
Глава 7
Дилижанс грохотал по большой северной дороге, останавливаясь в каждой
деревне и на всех перекрестках.
Он отправился из Лондона в шесть часов - из "Ягненка" в Айлингтоне, - и
скоро их ждет остановка в Балдоке, чтобы
можно было размяться.
Сидя между двумя селянками, Торилья почти не замечала их и, уж конечно, не
видела того, что некий малыш роняет
шоколадные крошки на ее муслиновое платье.
Глубоко погруженная в свои думы, она очнулась, лишь когда дилижанс добрался
до Хэтфилда. Она вспомнила о Берил и
Родни, о том, как счастливы будут они вместе.
Торилья не покинула Лондон сразу после несостоявшейся свадьбы, как задумала
ранее, потому что граф поспешно
вернулся в Хертфордшир, а тетя оказалась совершенно беспомощной перед огромной
грудой подарков.
- Их придется вернуть назад, - заявила она, - и хотя слуги вполне могут все
упаковать, мне придется сперва отыскать
адреса дарителей.
Три следующих дня были отданы этому занятию, и когда осталось лишь
несколько анонимных свертков, графиня сказала:
- Остается только надеяться, что некоторые из наших так называемых друзей
сообразят вернуть эти подарки Берил и...
Родни.
В голосе тети слышалась нотка сожаления о несостоявшемся в высшей степени
блестящем браке Берил, на который
графиня возлагала такие надежды.
- Берил очень счастлива, тетя Луиза. - Торилья, должно быть, уже в
двенадцатый раз успокаивала тетушку этими словами.
- У нее было столько возможностей, - сетовала графиня, - но Родни
Марсден...
Больше ей нечего было сказать. И тут, словно о чем-то вспомнив, графиня
сказала:
- Ну а теперь у меня появилось время подумать и о тебе, Торилья... Не
сомневаюсь, лорд Аркли не забыл тебя. Мы
должны пригласить его к обеду.
Торилья вскочила на ноги.
- Тетя Луиза, я должна возвратиться к папе. Он.., ждет меня.
Графиня задумалась на мгновение.
- Что ж, лорд Аркли, как все остальные, мог и уехать из Лондона - теперь,
корда принц отправился в Брайтон.
Она оглядела Торилью с ног до головы, как бы оценивая ее внешность, и
добавила:
- Ну, если хочешь, возвращайся сейчас к отцу, но я напишу ему и приглашу
тебя к нам в сентябре. И тоща, Торилья, я
обеспечу тебе успех.
Было очевидно, что тетя переносит собственные амбиции с Берил на нее,
Торилью. Однако она понимала, что бесполезно
доказывать графине, что она может выйти замуж лишь за одного человека, который
куда-то.., исчез.
Она надеялась, хотя и допускала тщетность своих ожиданий, что маркиз
пришлет ей записку или хотя бы устную весточку
после того, как Родни остановил венчание. По маркиз словно превратился в
невидимку.
Он заехал в Карлтон-Хаус, что было вполне объяснимо, но после этого о нем
не было ни слуху ни духу, и теперь, сидя в
дилижансе, Торилья думала о том, что скорее всего он унижен случившимся.
Конечно, это происшествие явилось благодатной темой для сплетен, от СентДжеймс-стрит
до Челси несостоявшийся
брак стал притчей во языцех.
До отъезда из Лондона Торилья получила только два письма из Барроуфилда.
Первое было написано рукой отца. Оно состояло из возвышенных эпитетов и
восторгов, о которых Торилья успела забыть
после кончины матери.
Б шахте устанавливали воздуходувки Баддла, воду откачивали новые
устройства, все опоры укрепили, негодные же
заменили, привезли безопасные лампы Дэви, а сами шахтеры не могли поверить в
изменения, произошедшие в их жизни в
связи с увеличением жалованья.
Второе письмо пришло от Эбби. Она сообщала, что здоровье отца существенно
улучшилось по сравнению с тем
временем, когда Торилья уезжала из Барроуфилда.
Хозяин набрал вес. - писала служанка, - а все потому, что он больше не
беспокоится за больных и нуждающихся.
Учрежденный его светлостью фонд помощи снял с него заботы о детях, калеках и
самых старых. Но эти Коксволды,
конечно, все равно получают больше, чем им полагалось бы.
Торилья расхохоталась, вспоминая, как Эбби возмущалась манерой Коксволдов
извлекать деньги из ее отца.
Надеюсь, вы знаете, что его светлость удвоил стипендию вашего отца и я
взяла двух девиц помогать мне по дому - у
нас теперь подают блюда, которые ваша милая мать любила заказывать в
Хертфордшире.
Торилья радостно вздохнула, удивляясь доброте и щедрости маркиза.
"Я хочу отблагодарить его", - подумала она в отчаянии, ибо подобная
возможность могла ей и не представиться.
Дилижанс подъехал к "Королю Георгу", и пассажиры поспешно выбрались наружу.
- Двадцать минут, леди и джентльмены! - сказал кондуктор. Все бросились в
гостиницу, чтобы их обслужили первыми.
Лишь спустившись на землю со своим маленьким саквояжем, Торилья заметила,
что сотворило неразумное дитя с ее
платьем, к тому же она утомилась от долгого сидения на жаре.
Она вошла в гостиницу и спросила у горничной, не найдется ли комната, где
можно переодеться, и ее отвели наверх, в
свободную спальню.
Торилья не торопилась, так как знала, что пища будет невкусной, и не
испытывала голода.
Она умылась холодной водой, потом, достав из саквояжа свежее платье,
которое собиралась надеть к ужину, сняла
испачканное отпечатками маленьких пальцев.
Торилья причесалась перед зеркалом, и отражение смотрело на нее
распахнутыми тревожными глазами, а в самой глубине
их затаилась печаль.
- Должно быть, он.., больше не.., хочет меня? - спросила она отражение и
отвернулась: мучительно было даже представить
подобную вещь.
Стояла такая жара, что она не стала надевать капор, а держала его в руке
вместе с саквояжем.
Спускаясь по лестнице, Торилья подумала, что у нее все-таки хватит времени
на чашечку чая.
Внизу, у последней ступеньки, ее ждал хозяин гостиницы.
- Прошу вас сюда, мадам, - сказал он.
" Торилья поставила саквояж, решив прихватить его по выходе из кофейни.
Лендлорд открыл дверь, и она вошла в комнату.
Она была совершенно пуста, только в дальнем конце ее стоял человек.
Он повернулся к ней, и на какой-то миг оба застыли на месте.
Не говоря ни слова, маркиз протянул руки, и Торилья полетела к нему, как
возвратившаяся домой голубка. Он прижал ее к
себе - крепко-крепко, так что она едва могла вздохнуть.
Потом Торилья подняла глаза, и когда маркиз заглянул в них, ей вдруг
показалось, что комнату осветила тысяча свечей.
А потом он поцеловал ее - безумно, отчаянно, страстно, словно они
находились на грани несчастья и чудом спаслись.
Ей хотелось крикнуть: "Я люблю тебя!
Я люблю тебя!" - но губы маркиза проникали в самое сердце, притягивали к
себе, и в мире остался лишь он один как
истинное воплощение любви.
Не так скоро он оторвался от ее губ, затем лишь, чтобы сказать низким
прерывистым голосом:
- Моя драгоценная, моя любимая! А я думал, что потерял тебя.
- Ах, Галлен!
Она уткнулась лицом в его плечо, и слезы счастья потекли по ее щекам.
- Теперь все будет хорошо, моя дорогая. Теперь все закончилось. - Он
поцеловал ее волосы. - Я так благодарен, так
несказанно благодарен судьбе за то, что муки кончились и мы можем соединиться.
- Соединиться... - повторила она сквозь слезы.
Маркиз снова поцеловал ее - неторопливо и властно.
Они сидели за небольшим столиком, ели и пили, но Торилья как будто не
замечала яств.
Она неотрывно смотрела на маркиза, такого молодого, счастливого и
беззаботного. Горькие морщины исчезли, лицо его
светилось, и свет этот отражался от ее собственного лица.
Им было трудно говорить. Они чувствовали себя воскресшими после смерти.
Торилья протянула руку и прикоснулась к маркизу.
- Ты действительно.., здесь?
- Именно это я и хотел спросить у тебя, моя чудесная, моя прекрасная, моя
совершенная, моя любовь.
По окончании трапезы они вышли во двор.
Там их ожидал его фаэтон; четверку запряженных в него великолепных гнедых
она помнила еще по "Пелигану".
Только конюха маркиза здесь не было, и коней держал под уздцы слуга из
гостиницы.
Торилья завязала под подбородком ленты чепца и вдруг вспомнила:
- А мои вещи? Они были в дилижансе!
Маркиз улыбнулся.
- Мои слуги уже позаботились о них и отправили вперед.
Он помог Торилье подняться в фаэтон, а сам забрался наверх и бросил оттуда
две золотые гинеи восхищенным слугам;
фаэтон помчался по дороге, уходящей на север.
Дома закончились, и начались зеленые сельские просторы.
- Куда мы едем? - спросила Торилья.
- Сперва к моей матери, - ответил маркиз. - Должен тебе сказать, она
уверена в том, что именно ее молитвы подняли
Родни Марсдена из могилы и избавили меня от супружества без любви.
Торилья повернулась к нему.
- Надеюсь, ты поняла, что как только судьба или молитва спасла меня, я
немедленно оставил Лондон, чтобы отвезти мать
домой.
- Я не подумала.., что ты.., одеваешь это...
Маркиз казался удивленным.
- Тогда чем же, по-твоему, я был занят, моя дорогая?
- Я.., боялась, что больше не.., не нужна тебе, - нерешительно сказала
Торилья.
- Насколько я нуждаюсь в тебе, ты услышишь от меня вечером, после того как
мы обвенчаемся.
Торилья не на шутку испугалась.
- Ты должна понять, моя золотая, что нам придется некоторое время соблюдать
осторожность и держать наш брак в тайне.
Я не допущу, чтобы о тебе судачили.
- Неужели мы действительно.., сможем обвенчаться сегодня?
Теперь глаза Торильи светились как звезды.
- Если ты будешь глядеть на меня подобным образом, - улыбнулся маркиз, - я
забуду про дорогу и с нами что-нибудь
случится!
Торилья счастливо засмеялась и припала щекой к плечу маркиза.
- Неужели мы действительно так скоро.., поженимся? - спросила она вновь.
- Все уже устроено, - заверил ее маркиз. - Нас обвенчает мой капеллан в
нашем замке, а единственным свидетелем будет
моя мать. Несколько месяцев никто не должен знать о нашем браке.
- Это слишком чудесно! - воскликнула Торилья.
Потом они ехали, почти не переговариваясь, пока маркиз не остановил свою
упряжку, и Торилья увидела замок чуть слева
от них, за извилистой рекой, поднимавшийся из зеленой чащи.
Замок казался огромным, серый камень серебрился под солнцем, а на самой
высокой башне развевался стяг маркиза.
Хэвингэм молчал, но глаза его были обращены к ее лицу.
- Только я не стану.., блестящей хозяйкой салона, - тихо сказала Торилья.
- Неужели?
- Я не хочу быть.., сложной.., и остроумной.
- Неужели? - переспросил он.
- Мне.., нечего дать тебе.., кроме любви.
- Неужели ты думаешь, будто мне нужно что-то еще? - вымолвил маркиз,
обнимая ее за плечи.
Губы его прикоснулись к ее губам, и Торилье передалось сжигавшее Хэвингэма
желание.
Потом он хлестнул коней, и фаэтон помчался как ветер.
Прежде всего они отправились в Дувр-Хаус, расположенный в дальнем конце
парка, окружавшего замок.
Грумы бросились к коням, маркиз помог Торилье спуститься и повел ее в дом.
Она почувствовала смятение: ей предстояла встреча с матерью маркиза.
Что, если она не сочтет ее подходящей партией для своего сына? Что, если у
нее появились собственные планы по
отношению к нему теперь, когда он снова свободен?
Маркиз открыл дверь; в комнате возле освещенного солнцем окна сидела
женщина, напомнившая Торилье ее
собственную мать. Лицо ее казалось таким же ласковым, та же доброта светилась в
глазах, губы приветливо улыбались.
Маркиза посмотрела на сына с надеждой.
- Мама, я привез к тебе Торилью, - сказал он, не скрывая гордости :за
невесту.
- Я так долго ждала этого мгновения, моя дорогая, - ответила вдова,
протягивая обе руки к девушке.
Торилья рука об руку шла с мужем по саду, среди великолепия дивных цветов,
наполнявших воздух благоуханием.
Солнце припекало, и маркиз увел Торилью в тень деревьев, окруживших
лужайку.
Дорожка вилась мимо серебристых сказочных буков. Лес становился все гуще, и
солнце оставляло на земле крошечные
золотые пятнышки.
- Куда ты ведешь меня, дорогой? - спросила Торилья.
Голос ее был полон нежности, каждое слово казалось признанием в любви.
- В совершенно особое место, - ответил маркиз. - Мама рассказывала, что там
они с папой проводили полуденный отдых в
свой медовый месяц.
Дом, где поселились молодые, они получили от маркизы в качестве свадебного
подарка.
- Мы с мужем провели там медовый месяц, - объяснила маркиза причину такого
решения. - И мы были так счастливы, что
потом купили этот дом у друзей, сдавших его нам; мы нашли в нем наш собственный
уголок, где так хорошо быть вдвоем.
Воспоминания затуманили ее взор.
- Когда отец Галлена уставал от множества дел, мы отправлялись туда вдвоем.
- Она улыбнулась.
- Мы говорили только о любви и о нас двоих. Это для меня самое чудесное
место на земле.
Спрятавшийся в саду старинный дом из теплого, приветливого красного
кирпича, пленял своей райской красотой и дышал
любовью.
Впервые увидев его, Торилья поняла, что он будет значить для нее не меньше,
чем для родителей мужа.
Они провели здесь первую брачную ночь после того, как обвенчались в замке.
А потом уехали в свадебное путешествие, и маркиз сам правил своими резвыми
гнедыми.
Каждая проведенная вместе минута была незабываемой. Если вечером Торилье
казалось, что она просто не в сипах крепче
любить маркиза, то на следующее утро обнаруживалось, что накануне она ошиблась.
Однажды, гуляя по лесам, они добрели до глубокого лесного озерца; в нем
отражалась листва деревьев и покоились
лилии.
На берегу, покрытом золотыми цветами, стояла заросшая жимолостью и розами
беседка; Торилья увидела там уютный
диван с горой подушек.
- Очаровательное место! - воскликнула она. - Здесь совсем не жарко.
Она опустилась на диван, положив на подушки усталые ноги.
Маркиз в это время стащил с себя облегающий сюртук, бросил его на землю и
стал разглядывать рыбин, скользивших под
листьями лилий.
Грудь его была прикрыта лишь тонкой летней рубашкой, и Торилья любовалась
широкими плечами мужа, торсом, узкими
бедрами, обтянутыми палевыми панталонами.
"На свете нет более привлекательного мужчины, - решила она, - он мой.., и я
принадлежу ему".
Как всегда, словно прочитав ее мысли, маркиз подошел к жене и присел возле
нее.
- И к какому заключению ты пришла? - спросил он.
Торилья рассмеялась.
- Я не хочу, чтобы ты зазнавался.
- Я - самый счастливый и гордый человек в мире, потому что ты любишь меня.
- Я не говорю это.., я это.., чувствую.
Я вся твоя.
- Моя дорогая, милая женушка!
Растроганный маркиз, взяв руку Торильи, припал к ней губами. Он прикоснулся
к каждому пальцу и наконец остановился
на мягкой ладони.
Вокруг царили вселенский покой и тишина, слышно было только жужжание пчел,
собиравших взяток с роз и жимолости.
- Разве найдется более совершенное место?! - промолвила Торилья.
- То же самое можно сказать и о тебе, моя дорогая, - ответил маркиз. - Ты
идеальна во всем. И я боготворю тебя! Ты
единственная достойная женщина из всех, кого я знал.
- Не говори так, - возразила Торилья, - и совсем я не хорошая. Ты не
представляешь, как тяжело было отказаться от твоего
предложения убежать вместе, ведь без тебя жизнь моя превратилась бы в тоскливое
прозябание!
- Но ты отказала мне, - укорил ее маркиз.
Вспомнив о письме, порванном среди ночи, Торилья сказала:
- Это было невероятное.., искушение, и я едва не сдалась.
- И все же ты не сделала этого, считая, что так будет не по совести.
- Но я.., так хотела тебя.., отчаянно хотела.
- И я, - ответил маркиз. - Но все же сердце говорило мне, что ты поступаешь
правильно, ибо не можешь иначе.
- Нам так повезло, так невероятно повезло, - улыбнулась Торилья. - А
поэтому, мой удивительный муж, мы должны
помогать другим людям найти свое счастье, как мы обрели наше. - Помедлив, она
спросила:
- Счастлив ли ты?
- Я не стану отвечать на твой дурацкий вопрос! - усмехнулся маркиз.
Приподнявшись на локте, он пристально посмотрел на жену.
- Почему ты.., глядишь на меня... так?
- Я пытаюсь понять, чем именно ты отличаешься от знакомых мне женщин, -
ответил он. - Ты невероятно прекрасна, моя
дорогая, но дело не только в этом.
Маркиз прикоснулся пальцем к ее лбу.
- Какая мудрая маленькая головка!
Потом он провел пальцами по ее бровям.
- Словно крылья, - пробормотал он, - несущие благую весть тому, у кого есть
Закладка в соц.сетях
