Жанр: Любовные романы
Искушение торильи
...ас... - пролепетала она, - благодарю вас... Жаль, что я не
могу выразить свои чувства более.., красноречиво.
- Если вы хотите выразить свою благодарность, - молвил Хэвингэм, - для
этого есть куда более легкий способ.
Не понимая, что он имеет в виду, Торилья удивленно посмотрела на него.
Выпустив руку девушки, Хэвингэм приподнял ее подбородок.
Она не могла ни шевельнуться, ни осознать, что с ней происходит, когда его
руки легли ей на плечи, а губы прикоснулись
к ее губам.
Торилье казалось, что она должна сопротивляться, должна бежать, но губы эти
брали ее в плен, лишая ее способности
двигаться.
Она ощутила в своем теле нечто живое, поднимавшееся из груди прямо к горлу.
Ощущение это было настолько чудесным и новым, что она утратила способность
думать.
Чувство это все росло и заслонило собою все прочее. Все самое прекрасное, о
чем она могла мечтать, казалось,
сконцентрировалось в этом чувстве.
Маркиз прижимал ее к себе все крепче и не выпускал из объятий, а она и не
пыталась вырваться из них.
И вдруг чудо поцелуя превратилось в восторг, пронзивший ее острой болью и
радостью, нисходившей с самих Небес.
Долго ли она пробыла в его объятиях, долог ли был поцелуй, Торилья не
помнила.
Она знала только, что, исторгнутая из телесной оболочки, пребывает там, где
нет ничего общего с миром, в котором она
жила и дышала...
Маркиз поднял глаза, и взгляды их встретились.
Как бы светясь изнутри, Торилья смотрела на него, едва дыша сквозь
приоткрывшиеся губы.
А потом, что-то неразборчиво пробормотав, едва понимая, что делает,
повернулась и бросилась прочь из комнаты.
Оказавшись за дверью, она побежала - а может, полетела, - вдоль по
коридору, вверх по лестнице в свое убежище, в свою
спальню.
Глава 3
Торилья вышла из дилижанса в Хэтфилде. Дядина карета уже дожидалась ее.
Знакомый конюх в голубой ливрее с
серебряными пуговицами с гербом; улыбнувшись, приподнял над головой шляпу с
кокардой.
- Добрый день, мисс Торилья, рад видеть вас снова!
- И я рада, Нед, - промолвила Торилья. - Как хорошо, что ты встречаешь
меня!
- А ее светлость думала, мисс, что вы появитесь только завтра, - сказал
Мед. - Ведь на дилижанс не стоит полагаться.
Бросив презрительный взгляд на неповоротливый дилижанс, он забрал саквояж
Торильи, чтобы донести его до крытого
ландо, запряженного парой добрых лошадей.
Кучер - тоже прежний - поздоровался с ней и помог подняться в коляску, где
она устроилась поудобнее на мягком
сиденье, пока Мед забирал ее чемодан.
Все как в былые времена, подумала она, вокруг внимательные слуги, как было
в ее детстве.
Она пожалела, что Эбби нет рядом: служанка, конечно, оценила бы ретивость
кондуктора дилижанса, с который тот
передал Меду ее багаж.
А потом они направились в сторону деревни Фернфорд, расположенной в двух
милях от Хэтфилда.
Последующие дни своего путешествия Торилья не могла думать ни о чем другом,
кроме сэра Александра Эбди.
Его поцелуй не давал ей уснуть, и она лежала в темноте с открытыми глазами,
ощущая на своих губах прикосновение его
губ и тяжесть его рук на своих плечах.
Она часто гадала, как это бывает, когда тебя целуют, и теперь поняла, что
никогда уже не будет той, прежней.
Слушая сказки, которые рассказывала ей мать, а потом - по мере взросления -
читая книги, она всегда ощущала, что там,
за привычными и знакомыми вещами, кроется нечто загадочное и таинственное.
Ей казалось, что однажды к ней явится разгадка со всеми неотвратимыми
переживаниями.
Лунный свет, пронзающий кружева ветвей, или игра солнечных бликов на
спокойной воде пробуждали в ней странное,
волнующее чувство.
Иногда ее до умиления трогала бабочка, порхающая над раскрывающимся
бутоном, или музыка, угадываемая в трепете
листьев.
Торилье всегда казалось, будто нечто непостижимое приближается к ней, но
оно тем не менее оставалось неуловимым
подобно болотному огоньку.
И вдруг одно прикосновение губ маркиза приблизило ее к решению этой
загадки.
Нечто похожее она испытывала во время молитвы или литургии, когда,
рассеивая сумрак раннего утра, храм освещали
лишь свечи на алтаре.
Эти ощущения абсолютно не выражались словами.. Казалось, они были
неотделимой частью ее самой.
Теперь же, по девичьей своей неосведомленности, она решила, что прошлым
вечером стала в какой-то степени частью
того мужчины, который поцеловал ее.
Но шло время, она провела еще одну ночь в придорожной гостинице, и ей уже
начало казаться, что она придумала
случившуюся с ней историю.
Неужели человек, подобный сэру Александру Эбди, существует на самом деле?
Откуда вдруг взялся этот мужчина, столь видный и красивый, что она способна
думать только о нем?
"Я никогда его не увижу!" - думала Торилья в отчаянии, стараясь уверить
себя в том, что, быть может, это не так уж и
плохо.
Не в сипах забыть о случившемся, она оказалась лицом к лицу с фактом: она
позволила незнакомцу, случайному
встречному поцеловать себя и даже не оказала ему сопротивления.
Она была покорна его рукам и не противилась им. Пусть это превзошло всякие
чудеса, однако Торилья нисколько не
сомневалась, что подобное поведение чрезвычайно потрясло бы ее мать. И что более
удивительно - сама она не могла найти
разумных оправданий своему поведению.
Она боялась даже подумать о том, что сказала бы Эбби, если б сопровождала
ее.
Впрочем, будь с ней тогда Эбби, сэр Джоселин не сумел бы ворваться в ее
комнату и ей не понадобилась бы помощь.
В общем, по дороге в Фернлей-Холл Торилья решила, что никогда не расскажет
о своем приключении ни Эбби, ни Берил,
ни кому бы то ни было еще.
Она владела тайной, которой не стыдилась, потому что тайна сия была полна
невероятного счастья, и ей не хотелось
омрачать память об этом событии ложными сожалениями.
Никто все равно не поймет отклика ее души на то, что внешне могло
показаться пустяком.
Кони свернули в одну из двух маленьких калиток, расположенных с обеих
сторон огромных железных ворот, над коими
высился герб Фернлеев.
Теперь Торилья ехала по аллее, где в детстве вместе с Берил играла в прятки
меж дубов. И наконец она увидела высокий
особняк из красного кирпича, построенный во времена королевы Анны.
Он был действительно великолепен, многие восторгались его архитектурным
совершенством, но для Торильи это был
просто дом.
Она едва дождалась, пока слуги откроют двери ландо и опустят ступеньку, и
сразу же выпрыгнула на землю.
Берил, ожидавшая ее наверху лестницы, обняла Торилью, и кузины горячо
расцеловались.
- Дорогая, дорогая Торилья, - воскликнула Берил, - мне так не хватало тебя!
Как я рада!
- И я рада вернуться сюда. - Девушка не могла сдержать слезы.
- Дилижанс и впрямь появился в назначенный день! - ликовала Берил. - В это
так же трудно поверить, как и в то, что ты
вернулась. Мне так много надо сказать тебе!
Она взяла Торилью за руку и повела в большой салон, окнами выходивший на
розарий позади дома.
Только развязав ленты своего чепца и сняв его с головы, Торилья
воскликнула:
- Берил! Какая красивая ты стала! Самая настоящая красавица! Я тебя такой
не помню.
- А я и хотела, чтобы ты так подумала, - ответила Берил.
Торилья говорила истинную правду.
Ее кузина по праву была признана первой красавицей Англии, и поклонники без
преувеличения сравнивали ее с
английской розой.
Ее золотые волосы не были похожи на волосы Торильи и блестели золотом
соверенов. В глазах играла голубизна - точь-вточь
как на скорлупках яиц дрозда-пересмешника, ну а стать являла бело-розовую
мечту любой женщины.
Они с Торильей были одного роста и в детстве носили платья одинакового
размера, но теперь - после северной голодовки
- дочь викария казалась худой рядом с Берил.
Скупы чуть выступали на лице Торильи, в то время как лицо Берил отличалось
гладким овалом.
Алые губки ее, цветом своим обязанные только природе, блеск глаз и живость
движений, от которых кудри Берил
резвились во время разговора, приводили Торилью, как и всех прочих, в
восхищение.
- Ты прекрасна! - повторила свой комплимент Торилья, любуясь кузиной.
- А теперь только представь себе, как я буду выглядеть в новых платьях из
своего приданого. - Берил подошла к Торилье и
поцеловала ее в щеку. - Тебе придется помочь мне с ним, моя дорогая, или я
просто ничего не успею вовремя. Ой, кстати, как
раз вспомнила еще две фамилии, их следует внести в список приглашенных.
Словно яркая колибри, она порхнула через весь салон к секретеру, схватила
белое гусиное перо и стала записывать.
- Если кого-нибудь забудешь, - бросила она через плечо, - то наживешь врага
на всю жизнь, поэтому я их и записываю.
Опустив капор, Торилья попросила:
- Покажи мне список, и я расспрошу тебя о старых знакомых; боюсь, они уже
забыли меня.
- Капитан Чалмерс с супругой, - произнесла вспух Берил, дописывая имена.
- Я помню Чалмерсов! - воскликнула Торилья. - Она, по-моему, очень милая
женщина, ну а капитан всегда казался мне
немного агрессивным.
Берил не ответила, и Торилья возобновила расспросы.
- Кстати, еще об одном солдате. Как дела у Родни?
Берил тотчас притихла, но Торилья не заметила этого.
- Как будет весело, когда мы вновь увидимся с ним! - продолжала она. - А ты
помнишь, как он любил дразнить нас обеих?
Помнишь, как он убрал лестницу и мы целый час прождали на сеновале в конюшне,
прежде чем нас спасли?
Она негромко рассмеялась.
- Ну, уж если кто и будет ревновать тебя к твоему мужу, так это, без
сомнения, Родни.
Берил опять ничего не ответила, и Торилья почувствовала нечто неладное.
- В чем дело? - спросила она негромко.
- Родни погиб.
Берил отошла от секретера и устремилась к высокому французскому окну,
выходящему в сад.
- Погиб? - Торилья была в недоумении. - Ох, Берил, я и не знала! Мне никто
не говорил. Как он мог погибнуть?
- Его убили во Франции, - наконец ответила Берил.
- Но война уже закончилась, когда мы с папой уехали отсюда! - возразила
Торилья. - Помнишь, как мы радовались, узнав
о взятии Парижа?
Берил ответила не сразу.
- Герцог Веллингтон не знал, что Париж взят союзниками и война уже
закончена.
- Мы слышали, что полк Родни вступил во Францию в Сен-Шан де Люс, -
пробормотала Торилья.
- Они с боями прошли до Тулузы, - с трудом выдавила из себя слова Берил. -
Конечно, мы узнали много позже, что
маршал Сульт считал Тулузу неприступной.
- Тогда герцог Веллингтон решил взять ее, - сказала Торилья, предвидя конец
истории.
- Потери оказались очень тяжелыми... - продолжала Берил со слезами на
глазах. - Газеты сообщили, что погибли пять
тысяч наших солдат и.., среди них оказался... Родни.
- О.., мне так жаль, Берил! Мне очень-очень жаль! - вскричала Торилья. - Я
ничего не знала, и ты ничего не писала мне об
этом.
- Марсдены ничего не знали до Рождества, - объяснила Берил. - А потом их
известили о том, что... Родни не оказалось
среди.., уцелевших в бою.
- Просто не могу поверить своим ушам, - прошептала Торилья.
Родни Марсден был воплощением их с Берил детства.
Его отец, эсквайр Марсден, владел поместьем, граничившим с поместьем графа,
и Родни, подобно обеим кузинам, являлся
единственным ребенком в семье; он был на три года старше Берил.
Вполне естественно, приезжая из школы, он проводил каникулы в их обществе.
Граф симпатизировал мальчику и позволял ему стрелять уток на своих озерах,
голубей и кроликов в лесах, а потом,
повзрослев, Родни стал вместе с отцом охотиться на фазанов и куропаток.
Эсквайр Марсден имел хороших лошадей, приспособленных для охоты, и Родни
всегда сопровождал Берил и Торилью в
лесу и в поле.
Он же приглашал их потанцевать на вечеринках, которые устраивали родители
на Рождество, и Торилья видела в нем
брата, которого ей так недоставало.
Только сейчас узнав о его гибели, она вдруг осознала всю тяжесть потери.
Пройдя через салон, она обняла Берил.
- Единственное утешение, что Родни, наверное, предпочел бы.., подобную
смерть..
Он так гордился своей службой в армии.
Приникнув на мгновение к Торилье, Берил вдруг отпрянула и сказала уже
другим тоном:
- Я научилась не думать о нем. Вернуть человека оттуда невозможно, а слезы
никому не идут!
Сентенция прозвучала цинично, однако любившая свою кузину Торилья понимала,
что Берил просто скрывает свои
истинные чувства.
Не желая более расстраивать ее, Торилья переменила тему:
- Расскажи мне о своей помолвке. Знаешь, Берил, это так похоже на тебя: ты
забыла сообщить мне имя твоего будущего
мужа.
- Вот подожди, Торилья, увидишь его и будешь потрясена, - пообещала Берил.
- Мне так повезло, ты даже представить
себе не можешь! За Галенном охотилась чуть ли не каждая одинокая женщина, да и
замужних немало. - На ее губах заиграла
торжествующая улыбка. - Чтобы поймать самую крупную рыбу в нашем обществе, они
пробовали всякого рода наживки, но
удача ждала меня... Разве я не умница?
Столь явное бахвальство слегка покоробило Торилью, но вслух она сказала:
- Не сомневаюсь, моя дорогая, он был рад попасться на твой крючок.
- Это триумф всей моей жизни, - продолжала Берил. - Grand finale моей
карьеры "несравненной". Ты слышала, что принцрегент
называет меня именно так?
- Ты упоминала об этом в нескольких письмах, - ответила Торилья.
- Я не могла передать тебе даже половину своих чувств, - посетовала Берил.
- Я ненавижу писать письма. К тому же мне
всегда не хватает времени.
Она закружилась в своей широкой вышитой юбке, восклицая:
- Я пользуюсь таким успехом! Не знаю, с чего начать свой рассказ. Меня
приглашают на каждый прием, на каждую
ассамблею, на каждый бал. Ни одно развлечение не проходит без меня.
Торилья рассмеялась:
- А ты все такая же хвастунишка, как прежде, когда извлекала из-под елки
лучший подарок на Рождество! Я сейчас живо
себе представила, как ты бегаешь из комнаты в комнату и кричишь: "Поглядите на
меня! У меня самая большая коробка
бонбонов, разве я не умница?"
- Именно. Я опять вытянула первый приз, - заявила Берил. - Нельзя
вообразить больший бонбон, чем Галлен. Он -
спортсмен, денди и щеголь. Принц-регент в нем души не чает!
Она умолкла, чтобы перевести дух, но так и не дала Торилье заговорить.
- У меня нет слов, чтобы передать, как он богат. Папа считает его самым
богатым человеком в нашей стране. Его замок в
Хантингдоншире просто создан для развлечений. - Она возбужденно взмахнула
руками. - Я стану самой известной и
влиятельной хозяйкой салона среди всего бомонда. А кроме того, он будет осыпать
меня алмазами!
Торилья расхохоталась.
- О, Берил, ты такая смешная! Но ты еще не сказала мне самого главного.
- Чего же именно?
- Ты очень.., очень любишь его?
Немного подумав, Берил изрекла:
- Моя дорогая Торилья, любовь, о которой мы часто рассуждали детьми,
устарела и под стать разве что какой-нибудь
деревенщине.
Поглядев на кузину, Торилья поняла, что та говорит серьезно, и спросила:
- И что же ты хочешь этим сказать?
- Я хочу сказать, что мы с Галленом отлично поладим, потому что любим одни
и те же вещи, подобно звездам сияем на
одном светском небосводе и умеем вести себя, как это принято среди
цивилизованных людей.
- Так, значит.., ты не.., любишь его? - воскликнула Торилья. - Тогда почему
же ты выходишь за него замуж?
- Почему я выхожу за него? - эхом отозвалась Берил. - Я же сказала тебе: он
самый богатый и влиятельный человек в
Англии. О чем еще можно мечтать?
- Но... Берил... - Голос девушки дрогнул, в глазах появилась тревога. - Ты
помнишь, как мы говорили с тобой о любви, а
когда ты дебютировала в свете, мы поклялись, что никогда не выйдем замуж без
любви?
- Именно так я и намеревалась поступить, - тихо сказала Берил, - но
обстоятельства сложились иначе.
- И ты полагаешь, что будешь счастлива.., без нее? - изумилась Торилья.
- Ну конечно же, я буду счастлива с Галленом. Ведь у меня будет все, что
мне нужно... Все!
- А он любит тебя? - спросила Торилья. - Он обязан любить тебя, иначе зачем
же ему жениться на тебе?
Верил кокетливо посмотрела на кузину.
- Галлену нужен сын и наследник. А как же иначе, ведь такое состояние нужно
кому-то оставить. А еще, Торилья, мне
кажется - хоть он никогда не говорил об этом, - таким образом он получит
возможность спастись от излишнего внимания
одной напористой вдовушки.
Торилья села на софу.
- Меня это вовсе не радует, Берил.
- Ты говоришь прямо как одна наша гувернантка, - сказала Берил. - Боже, я
совсем забыла о мисс Доусон! Ее обязательно
нужно пригласить на свадьбу.
Она тотчас бросилась к секретеру, и как только взяла в руки перо, Торилья
сказала:
- Но ты все-таки еще не назвала мне, имени своего будущего мужа. Я узнала,
что он крещен Галленом, но у него должна
быть и фамилия.
- Это маркиз Хэвингэм, - объявила Берил.
Она сидела спиной к кузине и потому не видела, как недоверие в глазах
Торильи сменилось неподдельным ужасом.
На какое-то мгновение она даже перестала дышать, а потом выдохнула:
- Неужели?
- Я знала, что ты будешь потрясена, - сказала Берил. - Даже на своем диком
севере ты должна была слышать о маркизе.
Теперь ты понимаешь, почему меня так волнует мой брак?
Торилья замерла.
Она не могла поверить, что Берил говорит правду. Она не могла представить,
что ее любимая сестра, с которой она
выросла, выходит за человека, которого она, Торилья, презирает и ненавидит всеми
фибрами своего существа.
Как объяснить Берил, что более, чем предстоящее замужество кузины, ее
волнует этот жених.., жестокое чудовище.
Человек, на котором лежит вина за смерть детей, увечья их матерей, безысходное
пьянство отцов.
Перед ней как наяву возник Барроуфилд.
Омерзительная нищета, грязные, мрачные дома, груда тлеющего угля, дымом
своим затмевающая чистое небо,
доносящиеся отовсюду грохот молотов и машин.
Воображение рисовало картину, которую часто описывал ее отец. Она видела
цепляльщиков, скрючившихся в темной
норе, пятилетних детей, пребывающих по шестнадцать часов в сутки в полном
одиночестве.
Дети постарше тянули и толкали по тоннелям вагонетки с углем. Насосы в
шахте Хэвингэма настолько устарели и
утратили работоспособность, что детям приходилось стоять по лодыжки в воде по
двенадцать часов в сутки.
Вечерами, по возвращении домой, отец делился с ней своими скорбями, осуждая
владельца шахты. Отец приходил такой
усталый и подавленный, что порой у него просто не было сил поведать ей о том, в
каких дьявольских условиях приходится
работать шахтерам и их детям.
- Там вообще небезопасно, - часто повторял он, и когда однажды Торилья в
отчаянии спросила:
- Но разве нельзя что-нибудь сделать, папа? - отец только пожал плечами:
- А кому это нужно, дочка? Конечно же, не маркизу Хэвингэму.
Первым ее порывом было немедленно посвятить Берил в происходящее на шахте
Барроуфилде и потребовать, чтобы
кузина ни в коем случае не выходила за маркиза.
И вдруг как будто рядом с собой Торилья услышала голос Эбби, напоминавшей,
чтобы она не досаждала людям на юге
своими бедами.
"Они не поймут тебя", - сказала тогда Эбби и оказалась права.
Торилья сама ничего не поняла бы, не отправься она с отцом в Барроуфилд;
теперь она сомневалась даже в том, что такое
отзывчивое существо, как мать, было способно представить себе ужасающее
существование жителей поселка. Почти
нечеловеческим усилием она заставила себя промолчать.
Тем временем Берил отвлеклась от секретера.
- Давай пойдем наверх, дорогая, - предложила она. - Я хочу показать тебе
кое-что из своего приданого. Пока это лишь
самая малость, но на следующей неделе мы отправимся в Лондон на Бонд-стрит и
потратим там целое состояние на самые
роскошные платья.
Она подошла к кузине, но, взглянув на нее, сказала с некоторой
озабоченностью:
- Ты кажешься мне бледной, дорогая., Наверное, устала после долгой дороги,
и это неудивительно.
- Да, я чуточку.., устала, - пролепетала Торилья.
Она молча поднималась вслед за Берил наверх и вскоре обнаружила, что будет
спать в комнате, которую занимала в
детстве.
Когда отец и мать уезжали, Торилья по обыкновению ночевала в Фернлей-Холле;
в свою очередь, когда это устраивало
графа и графиню, Берил приезжала к ним.
Оставаясь вдвоем, девочки принимались фантазировать: не забраться ли,
скажем, на стол или переплыть озеро - в то
время, как им следовало уже спать.
В результате комнату возле спальни Берил стали называть комнатой мисс
Торильи. И теперь она пребывала в ожидании
дорогой гостьи: шелковые занавеси были отодвинуты, из окон открывался чудесный
вид на озеро, нежившееся в солнечных
лучах.
Но вместо этого пейзажа Торилья вновь увидела перед собой черный сельский
ландшафт без деревьев и кустов, и - на его
фоне - отбросы общества: мужчин, женщин и детей, почти таких же черных, как
уголь, который они добывали.
Девушка не мешала Берил говорить без остановки о приданом и о будущей
свадьбе. Но в какой-то миг она, опасаясь
сказать лишнее, неуверенно спросила:
- А тебе не кажется.., дорогая, что если бы ты.., подождала еще чуточку,
то, возможно, нашла человека, которого
полюбила бы.., всем своим сердцем?
Заметив выражение лица Берил, она торопливо произнесла:
- Ты всегда выглядишь как принцесса из сказки, и я хочу, чтобы ты отыскала
своего принца.
- Подожди, вот увидишь Галлена! - спокойно сказала Берил. - Он и есть тот
самый принц, о котором мы говорили, когда
рядышком сидели на моей постели и пытались угадать, за кого выйдем замуж.
Она самодовольно улыбнулась:
- Я всегда представляла себя королевой или принцессой. Но Галлен ничуть не
хуже, он гораздо значительнее, чем
большинство принцев, и богаче, нежели принц-регент.
- Ну, подобного мужа найти не сложно, - резюмировала Торилья. - Даже я
слышала о море долгов, в которых купается его
королевское высочество.
- Мне было бы неприятно иметь долги, - возмутилась Берил. - И вообще, даже
часть состояния Галлена трудно будет
потратить. - Подняв руку над головой, она воскликнула:
- Вот почему я хочу, чтобы приданое мое потрясло всех, и это будет выгодно
для тебя.
Торилья понимала, что собирается сказать Берил.
- Я решила отказаться от всего, что у меня есть, до последнего стежка, -
про= - должала кузина. - И все до последней вещи
станет твоим.
- Спасибо тебе, моя дорогая, - ответила Торилья. - Это очень, очень любезно
с твоей стороны.
Тем не менее она понятия не имела, для чего ей очаровательные платья Берил
в Барроуфилде.
Слишком тонкие ткани нельзя будет разрезать и отдать женам шахтеров и их
детям, хотя Торилья не сомневалась, что
отец ожидал бы такого поступка от своей дочери.
- У меня будут новые веера, новые ридикюли, новые зонтики, новые туфли,
новые перчатки!
Берил плюхнулась на подушки софы.
- Я веду себя не экстравагантно, Торилья, а разумно! Галлен обожает
очаровательных и элегантных женщин. Более того, я
единственная девушка - если меня так можно назвать, - к которой он хотя бы
проявил некий интерес.
Она вновь выпрямилась и подперла подбородок рукой.
- Мне придется стать очень мудрой, чтобы заслужить его похвалу, и, говоря
откровенно, он будет весьма проказливым
мужем.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Судя по его приключениям, он тонкий ценитель не только лошадей, но и
хорошеньких женщин.
- И ты действительно заранее предполагаешь, что он будет.., неверен тебе? -
Торилья была потрясена.
- Боже мой, Торилья, когда же ты повзрослеешь? - недоумевала Берил. -
Разумеется, Галлен получит возможность
флиртовать, так же как и я, - только мне придется вести себя очень
осмотрительно, чтобы никто не вытеснил меня. Я
слишком хорошо знаю, какими становятся женщины, когда речь идет о столь богатом
и важном человеке, как Галлен.
- Кто это может вытеснить тебя? - не поняла Торилья. - Ты хочешь сказать,
что он способен убежать с другой женщиной?
- Нет, конечно же, нет! - возразила Берил. - Люди нашего круга не
устраивают скандалов подобного рода.., если только не
теряют рассудка.
Слова эти прозвучали довольно цинично. Но, заметив удрученный вид кузины,
Берил смягчилась.
- Ты всегда витаешь в облаках, Торилья. Я просто хочу сказать, что, когда
мужчине бывает скучно со своей женой, он
способен сделать ее жизнь весьма неприятной.
Так, он может целыми днями держать ее в сельской местности, где не с кем
даже поговорить, кроме детей, или же не
давать ей денег, как этот одиозный лорд Борхэм!
Она чуть помедлила, словно припоминала образцы его скаредности.
- Более того, существует тысяча способов заставить жену почувствовать себя
нежеланной и несчастной.
Поднявшись на ноги, она заключила:
- Я намерена держать Галлена возле себя, но понимаю, что это будет не такто
легко.
- Если бы он.., любил тебя, - робко вставила Торилья, - возможно, все
сложилось бы.., иначе.
- Он симпатизирует мне, - призналась Верил. - Говоря откровенно, я
сомневаюсь, что Галлен когда-нибудь любил кого-то,
кроме себя самого и своих лошадей.
Увидев реакцию Торильи, она расхохоталась.
- Не надо так волноваться, дорогая.
У меня тоже будут собственные развлечения. Лорд Ньюэлл обожает меня до
безумия. Однажды ночью он вытащил
пистолет и сказал, что застрелится, если я не позволю ему поцеловать себя.
- Неужели он и в самом деле пошел бы на самоубийство? - едва дыша спросила
Торилья.
- Я не стала рисковать, пытаясь выяснить истину! - шаловливо ответила
Берил.
- Ты хочешь сказать.., что позволила ему.., поцеловать себя?
- Конечно, и, если хочешь знать, получила некоторое удовольствие.
Торилья едва не отверзла уста для увещеваний. Но вовремя остановилась:
разве вправе она осуждать Берил после того,
что случилось с ней самой по дороге на юг?
- Давай-ка лучше пойдем спать, - сказала Берил. - Завтра возвращается папа,
и тогда мы надуем шарик!
- Что это означает? - поинтересовалась Торилья.
- Мама настаивает, чтобы папа был рядом с ней в Лондоне, когда в газете
появится объявление о моей помолвке. Весь
сегодняшний день им предстоит получать поздравления, а завтра - можешь не
сомневаться - целые орды гостей заявятся и
сюда.
Верил иронично усмехнулась.
- Будет чертовски приятно увидеть, как люди, осуждавшие меня последние
несколько п
...Закладка в соц.сетях
