Жанр: Любовные романы
Искушение торильи
Барбара КАРТЛЕНД
Перевод с английского Ю.Р. Соколова
Блестящий маркиз Хзвингам из светских соображений намерен вступить в брак
со знатной леди. Однако эти рассудочные
планы рушатся как карточный домик, когда маркиз случайно встречает юную и
невинную Торилью, родственницу своей
невесты. У Торильи нет ни титула, ни состояния, ни связей при дворе... однако
какое это может иметь значение для
Хэвингэма теперь, когда он наконец-то полюбил всем сердцем!..
От автора
Лишь в 1842 г, первый отчет Комиссии по детскому труду всколыхнул всю
страну. Описанные в данном романе условия
труда в угольных шахтах взяты целиком из этого отчета.
Тогда не спешили применять технику, повышающую безопасность труда.
Воздуходувка, изобретенная Джоном Баддлом в
1807 году, лампа Дэви, созданная в 1816-м, а позднее воздушный шлюз и вентилятор
Джона Мартина не нашли применения
до 1855 года.
Но более чем опасность подземного взрыва, викторианцев смущал совместный
труд мальчиков и девочек. Обнаженные до
пояса, с цепями, пропущенными между ног, будущие матери Англии ползли на
четвереньках по тесным ходам, увлекая за
собой немыслимую тяжесть. В тридцать лет женщины превращались в дряхлых калек.
Подобный труд нередко сопровождался дебошами и ужасающей жестокостью.
Когда через месяц после выхода отчета лорд Эшли предложил парламенту билль,
запрещающий работать в шахтах
женщинам и девушкам, а также мальчикам до тринадцати лет, его провозгласили
национальным героем.
Поднимая бокал с мадерой, вдовствующая маркиза Хэвингэм сказала:
- Доктора запретили мне даже прикасаться к алкоголю, но я должна
отпраздновать твое прибытие, дорогой.
- А что они тебе посоветовали, мама?
В тоне маркиза мать уловила явное беспокойство, чем была весьма озадачена.
Она привыкла к его манере говорить лениво и томно, как бы процеживая слова
и глядя на мир из-под опущенных век, -
манере, свойственной, впрочем, многим щеголям и денди в окружении принцарегента.
И хотя манера сия была не по нутру маркизе, она, будучи женщиной мудрой,
никогда не выказывала своего раздражения.
- По-моему, вода, несмотря на ее гадкий вкус, помогла унять боль, -
ответила она, - однако в Харроугейте довольно
тоскливо, и я уже скучаю по дому.
- Тогда тебе представится для этого благоприятный повод, - пообещал маркиз.
Мать вопросительно посмотрела на сына, а он встал с кресла, и повернулся
спиной к камину.
Апартаменты маркизы находились в самом дорогом отеле Харроугейта, и можно
было заметить, что она успела смягчить
слишком чопорную обстановку несколькими штрихами, как нельзя лучше
свидетельствующими о ее вкусе.
На одном из боковых столиков красовались написанный маслом портрет и
миниатюра, изображавшие самого маркиза;
повсюду стояли вазы с оранжерейными цветами - без них он не мог представить себе
свою мать. От строгого атласа кресел
уже не веяло холодом благодаря подушкам, а оба ее маленьких спаниеля встретили
его пылким приветствием.
- Ты устроилась здесь вполне уютно, - сказал он так, словно впервые увидел
неудобства жизни в отеле.
- Вполне, - согласилась маркиза. - А теперь, Галлен, я готова услышать твое
сообщение. Нисколько не сомневаюсь,
дорогой, что ты проделал такое длительное путешествие не только из желания
убедиться, что я живу в уюте.
Вдова оценивающе оглядела сына. Действительно, редко встретишь молодого
человека, столь красивого и безупречно
одетого и одновременно столь мужественного.
Одежда маркиза подчеркивала широкие плечи и узкие бедра, хотя, откровенно
говоря, атлетическая фигура его являлась
предметом отчаяния портных.
Бытовавшая тогда мода восставала против сильных мышц, натягивавших тонкий
габардин сюртука.
Однако в "Комнатах для джентльменов" на Бонд-стрит маркиза знали как
непревзойденного мастера бокса, ну а с рапирой
в руках ему трудно было найти подходящего соперника.
Многие отдавали ему должное за стойкую приверженность спорту, молодые
щеголи и франты тщетно завидовали его
умению разбираться в лошадях, и безуспешно пытались так же, как он, завязывать
галстуки.
Но если мир, или, точнее, бомонд, видел в маркизе равнодушного и
самоуверенного циника, его мать знала, что он может
быть заботливым, добрым, а иногда на удивление нежным сыном.
Поэтому она ничуть не усомнилась в искренности сына, когда он сказал:
- Если б я услышал, что тебе в самом деле необходимо мое общество, мама, то
приехал бы и в Харроугейт, и куда угодно,
лишь бы порадовать тебя.
- Ну что ты, дорогой. Я никогда не стала бы обременять тебя до такой
степени, - ласково ответила вдова. - Но скажи мне
наконец, зачем ты приехал?
- Я решил жениться, - немного поколебавшись, молвил сын.
- Галлен!
Маркиза была так изумлена, что поставила бокал с мадерой, дабы не разлить
вино.
- Неужели? - всплеснула она руками. - Неужели ты действительно встретил
женщину, которую хочешь назвать своей
женой?
- Мама, я решил жениться, потому что, как тебе известно, мне нужен
наследник, - ответил маркиз. - Кроме того, моя жена
должна иметь хорошее воспитание, иначе я буду скучать.
- И кого же ты выбрал?
- Я сделал предложение леди Берил Фернлей, - продолжал маркиз, - и
поскольку мне не хотелось, чтобы ты узнала об этом
из газеты, попросил Берил и ее отца пока не объявлять о нашей помолвке.
- Леди Берил Фернлей... - неторопливо сказала вдова. - Ну конечно же, я
слышана о ней.
- Она, несомненно, прекраснейшая девушка в Англии, - стал убеждать маркизу
сын, - бурно ворвалась в свет и добилась
высшего признания, даже сам принц назвал ее "несравненной" раньше, чем знатоки
Сен-Джеймского клуба удосужились это
сделать.
Вдова уловила в голосе сына насмешливую нотку и испытующе посмотрела на
него.
- А что она собой представляет, Галлен?
Маркиз вновь ответил не сразу.
- Она обожает веселье - как и я - и становится душой любого приема. Леди
Берил способна украсить своим присутствием
и дома, и замок Хэвингэмов и вполне достойна самоцветов из пещеры Аладдина,
которые ты так редко носишь.
- Я не об этом спросила тебя, дорогой мой, - негромко сказала вдова.
С изяществом, присущим лишь ему одному, маркиз сошел с каминного коврика и
остановился у окна, задумчиво глядя на
деревья, которые здесь, на севере, еще только покрывались первые весенними
почками.
- Что ты еще хочешь узнать, мама? - наконец спросил он.
- Ты прекрасно знаешь, что я хочу услышать. Ты любишь ее?
- Мне уже тридцать три, мама, - ответил маркиз, немного помолчав, - и я
успел забыть трепет мальчишеской
влюбленности.
- Итак, ты женишься лишь для того, чтобы обзавестись наследником? - с
трудом произнесла вдова.
- Я не могу найти лучшей причины для брака, - сказал маркиз задиристо.
- Но мне хотелось бы, чтобы ты любил.
- Повторяю, я слишком стар для такой ерунды.
- Ничего подобного, Галлен. Мы с твоим отцом были невероятно счастливы, и я
молилась лишь о том, чтобы и ты познал
то счастье, которое мы столько лет находили друг в друге, прежде чем он покинул
нас.
- Мама, теперь нет таких девушек, какой была ты.
Маркиза вздохнула.
- Твой отец говорил мне, что с первого мгновения, как только увидел меня на
приеме в саду верховного шерифа - в самом
неподходящем для подобных встреч месте, - ему казалось, что меня окутывает
облачко света.
- Папа рассказывал мне об этом, - подтвердил маркиз.
- А я и не замечала его, пока нас не представили друг другу, - продолжала
мать ностальгически, - но как только он
прикоснулся к моей руке, со мной произошло нечто странное. - Ее голос задрожал.
- Я тотчас влюбилась, как будто застыла
на месте! И сразу поняла, что это мужчина моей мечты: я знала, он где-то ждет
меня, и мы должны только отыскать друг
друга.
- Тебе очень повезло, мама.
- Это была не удача, - возразила маркиза, - это судьба. Родители твоего
отца пытались устроить его брак с дочерью
герцога Ньюкастпа, но мы решили быть вместе до конца наших дней, а все прочее
несущественно.
Маркиз неловко шевельнулся.
Все это он слышал не единожды и всегда смущался, когда мать говорила об
отце.
Они любили друг друга так беззаветно, что воспоминания детства постоянно
были озарены отблесками их счастья.
Единственное, о чем сожалели его родители, заключалось в том, что у них был
только один ребенок. Так что после смерти
отца маркиз Хэвингэм всегда старался заботиться о матери и защищать ее.
Ему не было нужды выслушивать, что такое истинная любовь и счастье: он все
видел своими глазами. Тем не менее он не
сомневался в том, что подобная судьба не для него.
- Времена переменились, мама, и любовь, обращенная не к принцу-регенту
"Георг, принц Уэльский, управлявший
Англией в 1811 - 1820 годах в связи с болезнью отца, позже - король Георг IV",
вышла из моды.
- Любовь! Не надо смешивать его королевское высочество и любовь, -
пренебрежительно сказала вдова. - Вспомни, как он
обходился с бедной миссис Фицхерберт, а я думала, что они были женаты. А эта
вздорная кокетка леди Херефорд, терпеть ее
не могу!
Маркиз расхохотался.
- Принц является примером для всех нас, мама, поэтому едва ли ты можешь
рассчитывать, что я найду идиллическую
любовь в Карлтон-Хаусе.
- Итак, трезвый расчет велит тебе жениться на леди Берил.
- Мы уживемся, мама, - заверил ее маркиз. - Мы разговариваем на одном
языке, у нас общие друзья, и если через какой-то
отрезок совместной жизни каждый из нас пойдет своим путем, это будет сделано со
взаимным уважением - без всяких
скандалов, ибо любые разногласия можно уладить полюбовно.
Маркиза промолчала, только в глазах ее застыло страдание. Сын подошел к ней
и взял ее руки в свои.
- Не надо беспокоиться за меня, мама, - сказал он. - Большего я не желаю и
не вижу причин, способных помешать нам с
Берил произвести на свет с полдюжины крепких внуков, которые, уверен, доставят
тебе удовольствие.
Тонкая рука маркизы с воспаленными от артрита суставами пальцев легла на
теплую руку сына.
- Мы с твоим отцом стремились дать тебе все самое лучшее, Галлен, но
избранная тобою участь - что греха таить! - просто
второсортное существование.
- Ты судишь о моей жизни по своей собственной, мама, - заметил маркиз, - а
я доволен будущим, и никто не вправе
рассчитывать на большее.
- Я могу рассчитывать и рассчитываю, - ответила мать.
Пальцы ее напряглись.
- Ты еще.., не забыл о той.., девице, которая обошлась с тобой столь..,
скверно?
В голосе ее слышалась нерешительность, она словно боялась обидеть сына,
однако маркиз непринужденно рассмеялся.
- Ну что ты, мама, в самом деле! Я не слюнтяй, чтобы страдать от ран
подобного рода. Тогда я был еще безусым юнцом, а
первая любовь всегда чересчур эмоциональна.
Выпустив руку матери, он вернулся к камину и уставился на языки пламени,
трепетавшие высоко над поленьями. Он не
заметил, что глаза матери вдруг наполнились слезами.
Ей припомнилась эта история, случившаяся, как сказал маркиз, давным-давно.
Сыну уже исполнился двадцать один год, и девушка, в которую он влюбился,
была прекрасна и испорченна. Он видел в
ней идеал, чего ей просто не дано было понять.
Он положил свои сердце и душу к ногам этой особы, но она растоптала их,
выйдя замуж за герцога потому лишь, что тот
обладал более высоким титулом и богатством.
Вдова не могла забыть отчаяние на лице сына в тот злополучный день.
Он ничего не рассказывал - это было не в его правилах. Он просто хотел
спрятаться подальше от любопытных глаз.
Именно тогда, пришла к выводу маркиза, в нем произошла перемена: из
веселого и беззаботного юноши он превратился в
мужчину и год от года становился все более циничным и едким.
Лишь оказавшись в своем полку, он обнаружил некогда присущий ему энтузиазм
- готовность выйти навстречу
наполеоновской армаде. Это вселило надежду в сердце матери.
Но она испытала невыразимое облегчение, когда после смерти отца маркиз
откупился от военной службы и возвратился
домой, чтобы управлять своими владениями и быть рядом с ней.
Однако того мальчика, которого она обожала двадцать один год, увы, больше
не было.
В его жизни существовали женщины, целая дюжина. Некоторых она встречала,
другие обитали в незнакомом ей мире. Но
любовь к сыну говорила ей, что они не дороги ему; покоряя чужие сердца, он
охранял свое от вторжения кого бы то ни было.
С той поры она всегда ненавидела ту особу, которая причинила ему эту боль.
Но теперь вдова подумала, что вдвойне ненавидит ту девицу, потому что
именно из-за нее Галлен, единственный и
любимый сын, вступал в брак по расчету, а не по любви.
Но умудренная опытом маркиза понимала, что о таких вещах с ним бесполезно
говорить.
- Когда ты намерен устроить свадьбу, дорогой? - спросила она.
- До конца сезона. Принц скорее всего предложит для приема Карлтон-хаус,
так как все приглашенные не уместятся в
городском доме графа Фернлея на Керзон-стрит.
- Расскажи мне о графе. Я помню его - симпатичный мужчина, должно быть,
поэтому его дочь такая красавица.
- Вполне милый человек, - ответил маркиз без воодушевления, - предпочитает
сельскую местность Лондону, но его жена
без ума от балов, приемов, ассамблей и раутов. - Он криво усмехнулся. - Она
стремилась сделать дочь центром внимания
высшего общества и действительно преуспела в этом.
Маркиза отметила про себя, что с графиней Фернлей у нее никогда не было
ничего общего.
- На обратном пути я, конечно же, загляну к графине, - пообещала она, - но
я собиралась ехать домой, а не в Лондон.
Слово "домой" означало в данном случае весьма привлекательный Дувр-Хаус,
расположенный в огромном поместье
маркиза в Хантингдоншире.
Маркиза, испытывавшая неимоверные страдания от артрита, не любила бывать в
Лондоне, ее больше привлекала сельская
идиллия в компании своих собак. Поэтому сын сказал поспешно:
- Тебе нет необходимости приезжать в Лондон до венчания. Будет лучше, если
я приглашу графа и, конечно, Берил в
замок, как только ты будешь готова принять их. - И с улыбкой добавил:
- Уверен, что время для этого у нас найдется, хотя Берил будет занята
покупкой приданого.
- А ты, дорогой?
- Принцу нравится, когда я постоянно нахожусь возле него. Однако мы пришли
к соглашению, удовлетворяющему в той
или иной степени нас обоих: я сопровождаю его на скачках и прочих дневных
увеселениях, но освобожден от посещения
многолюдных вечеринок, которыми его королевское высочество наслаждается вечером.
- И что ты делаешь тогда? - допытывалась маркиза.
- А на этот вопрос я затрудняюсь ответить.
У маркиза появился лукавый блеск в глазах.
- Я спрашиваю не о том, чем ты занимался в прошлом, - рассмеялась мать. - Я
прекрасно осведомлена о твоей репутации
сердцееда. Но что ты будешь делать теперь? Едва ли леди Берил захочет без тебя
посещать эти многолюдные приемы.
- В жизни женатого человека есть свои недостатки! - не задумываясь ответил
маркиз. - Только, поверь, мама, зеленый
карточный стол привлекает меня куда больше, чем полированные паркеты, и я не
собираюсь проводить на балу каждую ночь,
пусть даже этого будут требовать Берил и принц.
Маркиза улыбнулась.
- Догадываюсь, что ты купил новых лошадей и станешь прогуливаться верхом
каждое утро.
- Дюжину великолепных, чистокровных коней! Мне не терпится показать их
тебе.
- Теперь и я буду ждать знакомства с ними, - загорелась маркиза.
Мир с Францией кроме прочих выгод вернул любителям лошадей возможность
вновь привозить в Англию этих
благородных животных.
И маркиз немедля послал своих людей в Сирию, откуда они вернулись с
арабскими кобылами.
Когда он заговорил о лошадях, мать уловила в его голосе интонацию более
теплую, чем во время рассказа о будущей
жене.
В феврале, как раз перед ее отъездом в Харроугейт, в замок привезли
отличных венгерских лошадок, и она была в
восторге, узнавая в сыне того мальчишку, который все время тянул ее за руку в
конюшню, когда ему подарили первого пони.
- А леди Верил хорошая наездница? - спросила она.
- На коне она держится превосходно, - ответил маркиз, - и, думаю, сумеет
охотиться с моей сворой. Кстати, мне придется
заняться охотничьим домиком в Печестершире. - Он усмехнулся. - Холостяцкие
вечеринки, которые я устраивал там, отнюдь
не улучшили состояния мебели. Кроме того, на женский взгляд, там слишком грубая
обстановка.
- Мы с твоим отцом бывали очень счастливы там, - грустно промолвила вдова.
- Как и повсюду, - заметил маркиз. - Только, мама, не надо все время
сравнивать меня с отцом, а Берил - с собой. - Он взял
ее за руки. - Ты отлично знаешь, что такой милой и красивой женщины, как ты,
больше не будет. Поэтому не надо сетовать
на то, что я выбираю второй сорт.
- Меня волнует, дорогой мой, лишь твое счастье, - пробормотала маркиза.
- Я уже сказал тебе, что всем доволен.
Тем не менее матери послышалась в голосе сына язвительная нотка.
В нескольких милях от модного харроугейтского курорта, с его водами,
дорогими отелями и отдыхающими
аристократами, в том же Йоркшире, находилась деревня Барроуфилд.
Расположенная возле Лидса, она являла собою скопище неопрятных и даже
зловещих домов и казалась постоянно
укрытой тонкой вуалью из угольной пыли.
За пределами деревеньки на холме стояла уродливая церковь из серого камня,
а возле нее - столь же неказистый,
громоздкий дом викария.
На кухне, мощенной камнем, у старомодной, неудобной печи хлопотала
седовласая служанка, всем своим видом
напоминавшая няню: она пыталась научить тощую невнимательную девчонку готовить
баранью ногу.
- Да пойми же ты, что я тебе говорю, Элен, - внушала она ей резким голосом.
- Я в шестой раз повторяю, что мясо нужно
все время поливать соком. А ты как будто не понимаешь меня.
- Так я ж делаю то, что вы мне говорите, - отвечала девица с раздольным
йоркширским акцентом.
- Ну, это как посмотреть! - отрезала старшая.
Тут она повернула голову, потому что кухонная дверь открылась и молодой
голос позвал:
- Эбби! Эбби!
Эбигейл - так звали старшую - обернулась к вошедшей девушке. Светловолосая
и голубоглазая, она могла бы показаться
самой типичной англичанкой, но от таковой отличалась совершенно невероятной
красотой.
Глаза ее, громадные на изящном овальном личике, казалось, вобрали в себя
голубизну не весеннего неба, а скорее южного
моря.
Нежная улыбка касалась мягкого изгиба губ, словно рассвет, проглядывающий
сквозь листву деревьев.
- Что случилось, мисс Торилья? - спросила старшая.
- Письмо, Эбби! Письмо от леди Берил и... Не знаю, поверишь ли ты - она
помолвлена и собирается замуж!
- И вовремя, - сказала Эбби с фамильярностью старой служанки. - Ее
светлости скоро двадцать один, она имеет успех в
Лондоне; я давно ожидала этого.
- Ну что ж, она уже помолвлена, - повторила Торилья. - И представь, Эбби,
она приглашает меня в гости.
Торилья расправила лист бумаги и прочитала вслух:
Торилья, ты будешь моей подружкой.
Я намереваюсь ограничиться только одной, чтобы не создавать себе излишней
конкуренции.
- Как будто у Берил может быть соперница! - расхохоталась Торилья.
Эбби не ответила, и девушка продолжала читать:
Ты должна немедленно приехать ко мне.., как только получишь это письмо. Не
задерживайся. Ты должна мне помочь во
многом. У меня столько дел, и я рассчитываю на тебя в выборе моей одежды, в
планировании моей свадьбы и, конечно,
рассчитываю на твое участие в приемах, где люди захотят познакомиться с моим
женихом.
- И кто же стал суженым ее светлости? - спросила Эбби.
Торилья повернула страницу.
- Ты не поверишь, Эбби, - со смехом ответила она, - но Берил не назвала его
имени! Как это похоже на кузину! Она всегда
забывает о самом главном. Предвижу, сколько хлопот свалится на меня, если,
конечно, папа.., отпустит меня.., к ней.
Последние слова девушка произнесла поникшим голосом, и в ее огромных глазах
читались сомнение и грусть.
- Конечно же, вы должны ехать, мисс Торилья, - решительно сказала Эбби. -
Хотя, ей-богу, надеть вам совсем нечего.
- Об этом я могу не беспокоиться. Мне впору платья Берил, она всегда была
щедра и позволяла носить все, что мне
нравилось, даже костюмы для верховой езды. - Торилья на мгновение задумалась и
вдруг спросила:
- Ой, Эбби, как ты думаешь, мне позволят поездить на лошадях дяди Гектора?
Вот бы вновь очутиться на спине чудесного
животного!
- Не сомневаюсь, что ваш дядя предоставит вам своих лошадей, как прежде,
когда вы были ребенком.
- Больше всего мне не хватало здесь доброй лошадки, - вздохнула Торилья.
- Мне не хватало куда больше всяких разностей, - возразила Эбби, - да и вам
тоже, мисс Торилья. Не надо обманывать
себя.
И Эбби принялась развязывать тесемки коричневого голландского фартука,
предназначенного для готовки; он прикрывал
второй, ослепительно белый, который она носила поверх серого платья.
- Я немедленно начинаю собирать ваши вещи!
- Нет, Эбби, подожди, подожди! - остановила ее Торилья. - Я должна спросить
папу. Он может не захотеть, чтобы я
возвращалась.., домой. - Она немного поколебалась и добавила извиняющимся
голосом:
- Фернфорд был для меня домом семнадцать лет.., пока была жива мама...
- Именно, мисс Торилья. Там и есть ваш дом! - убеждала ее Эбби. - И вам
нечего делать в этом грязном местечке!
Торилья улыбнулась. Эбби твердила это, наверное, в тысячный раз.
- Ты знаешь, что оно значит для папы, - тихо сказала Торилья.
Внезапно хлопнула входная дверь.
- А вот и он! - воскликнула девушка. - Поспеши с обедом, Эбби, а то, сама
знаешь, он убежит по делам, забыв о еде.
Пойду поговорю с ним.
Торилья повернулась и выбежала из кухни в узкий мрачный коридор, выходивший
в несколько претенциозный холл.
Там спиной к двери стоял преподобный Огастес Клиффорд, викарий Барроуфилда.
Это был статный, обаятельный мужчина, но выглядел он значительно старше
своих лет. Его белая как лунь голова и лицо,
изборожденное глубокими морщинами, говорили о нелегкой жизни, требующей
огромного напряжения сил.
С печатью грусти на челе он опустил на кресло шляпу священнослужителя,
однако, завидев приближающуюся к нему
Торилью, нежно улыбнулся.
- Ну вот я и вернулся, Торилья! - воскликнул он. - И как раз в назначенное
время.
- Как хорошо, папа! Обед уже готов, - обрадовалась Торилья. - Было бы
обидно, если б из-за твоего опоздания погибла
прекрасная баранья нога, которую прислал нам фермер Шиптон.
- Да, конечно, я не забыл, - сказан викарий, - но если она велика, нам
следует поделиться...
- Нет, папа! - заявила Торилья тоном, не терпящим возражений. - Делиться
нечем. Иди скорее в столовую, мне нужно коечто
сказать тебе.
Викарий вошел вслед за дочерью в темноватую комнатку, где в отличие от
гостиной окна выходили на фасад дома и
смотрели на север.
Здесь стояла вполне приличная мебель, которую они привезли с собой с юга,
однако шторы были сшиты из дешевого
материала, хотя Эбби и Торилья сделали все возможное, чтобы скопировать
драпировку, запомнившуюся им по ФернлейХоллу.
Элизабет, младшая сестра графини Фернлей, вышла замуж за Огастеса
Клиффорда, служившего тогда куратором в
Лондоне, в церкви Святого Георгия на Ганновер-сквер.
Граф Фернлей, дабы сделать приятное жене, назначил его викарием небольшого
прихода в Фернфорде, который
находился в его собственном поместье в Хертфордшире. Таким образом, Торилья и
Берил выросли вместе.
Их родители были весьма рады этому обстоятельству, и хотя Верил была на два
года старше Торильи, разница в возрасте
была не столь уж очевидна.
Более того, Торилья оказалась куда смышленее старшей сестры, но старалась
держаться с ней вровень, ибо Берил
постоянно отставала в учебе.
Графиня Фернлей предпочитала жить в Лондоне, поэтому Берил больше времени
проводила со своей тетей, чем с
матерью.
Она так любила миссис Клиффорд, что ее неожиданная кончина заставила Берил
горевать ничуть не меньше Торильи.
С утратой матери жизнь Торильи совершенно переменилась. Преподобный Огастес
счел невозможным более оставаться в
доме, где был так счастлив со своей женой.
Ему стало невмоготу трудиться в тихом уютном селении, где, откровенно
говоря, у него было не слишком много дел, и
подал прошение о назначении его в один из самых уединенных и бедных районов на
севере. И вот через два месяца после
смерти жены Огастес Клиффорд занял должность викария в Барроуфилде.
Все это произошло так стремительно, что Торилья осознала случившееся, лишь
оказавшись в странном и чужом для себя
месте, вдали от родни и знакомых. Только Эбби могла как-то утешить ее.
Ну а для преподобного Огастеса переезд послужил средством облегчить свое
горе, а быть может, и вызовом, о котором он
мечтал всю жизнь, хоть никто и не догадывался об этом.
Вдохновленный неукротимым желанием помочь тем, кто был несчастнее его
самого, он весь ушел в проблемы и
трудности, которыми изобиловала ужасающая жизнь шахтерской деревни.
Казалось, он один с пылом крестоносца противостоит целой армии зла.
Лишь Торилья и Эбби знали, что в своей одержимости он забывал о пище и сне,
пытаясь хоть в чем-то помочь
существованию своих новых прихожан.
И свою стипендию, и те крохотные средства, которые у него оставались,
викарий до последнего пенни тратил на паству.
Только благодаря Эбби, забиравшей у него после получения чеков деньги для
ведения хозяйства, они были избавлены от
голода.
И теперь, сидя за обеденным столом, Торилья думала о поездке на юг и о том,
что разрешение отца будет зависеть от
стоимости этой поездки.
- Я получила письмо от Берил, папа, - сказала девушка.
В это время викарий налил себе стакан воды, а в двери появилась Эбби с
бараньей ногой.
- От Берил? - задумчиво переспросил викарий, словно впервые услышал это
имя.
- Берил выходит замуж, папа. Она просит, чтобы я приехала, погостила у них
в Холле и помогла ей с приданым. А еще она
просит, чтобы я была подружкой на ее свадьбе.
- Ах, Берил! - воскликнул викарий.
- Ты не против, если я поеду, папа?
- Нет, нет. Конечно же, нет! - Он отрезал кусок баранины и положил его на
тарелку. - Впрочем, едва ли мы можем
позволить себе такую поездку.
- Я поеду на д
...Закладка в соц.сетях
