Жанр: Любовные романы
Черная пантера
...тьев. То тут, то там раздавался всплеск - это лягушки спрыгивали в
спокойную воду. Вокруг царили тишина и покой. У меня возникло впечатление,
будто мир на мгновение застыл в ожидании какого-то грандиозного события,
которое произойдет со мной.
Я не удивилась, когда, повернувшись, увидела направляющегося ко мне
Филиппа. Я стояла и ждала его приближения; мое сердце учащенно билось. Он
молча подошел и встал рядом со мной. И я поняла, что хочу почувствовать, как
меня обнимают его сильные руки, как его губы ищут моих губ, хочу, чтобы он
целовал меня так же страстно, как в тот вечер, когда мы стояли у окна в
Чеддей Хаусе. Не вполне отдавая себе отчет в своих действиях, я шагнула к
нему.
- Филипп, - проговорила я. Я дотронулась до его локтя. Я почувствовала,
что дрожу, что меня охватывает жаркое пламя.
- Как же здесь прекрасно, - сказал он.
- Ты действительно так думаешь? Мой голос снизился почти до шепота. Я
подняла на него глаза, мои губы приоткрылись. Я чувствовала, что он должен
знать, должен понять, какие эмоции бушуют во мне.
- Лин! - глухо проговорил он. Его голос прозвучал на удивление громко в
царившей вокруг нас сказочной тишине. - Ты уверена?
- Уверена? - переспросила я.
- Что хочешь выйти за меня замуж?
По моему телу прошла дрожь; мне показалось, что на меня дохнуло холодом,
что ледяной ветер отнял у меня тепло и потушил снедавший меня пожар.
- Тогда почему же, по твоему мнению, я приняла твое предложение? -
спросила я.
Он повернулся ко мне. Я догадалась, что он пытается сквозь ночной сумрак
заглянуть мне в глаза. Он не ответил, но я знала, о чем он думает: он
старался решить для себя, почему я сказала "да" - потому, что его высокое
общественное положение давало мне огромные преимущества и открывало передо
мной необозримые возможности, о которых мечтает любая женщина, или потому,
что я действительно - и этого он боялся - люблю его. Он считал меня слишком
юной и неопытной девушкой, для которой преимущества подобного замужества
будут иметь решающее значение и которая, ослепленная открывающейся перед ней
перспективой, не заметит его равнодушия. Но сейчас впервые он засомневался в
правильности своего вывода. Он должен знать, что я от него хочу, он должен
знать, какую страсть вызывает во мне. И все же он не был до конца уверен в
себе, он колебался, его охватывал некоторый страх и стыд от того, что он
пошел на подобную сделку.
"Почему я так хорошо понимаю его?" - спросила я себя.
Иногда я так четко представляла, о чем он думает, как будто это были мои
собственные мысли. Меня спасала моя интуиция, которая управляла моими
чувствами и охлаждала мой пыл. Мне хотелось во всеуслышание кричать о своей
страсти, броситься в его объятия, молить его о любви, попытаться заставить
его дать мне то, что был не в силах дать. Но вместо этого я, успокоившись и
отдалившись от него, сказала:
- Почему сегодня ты так серьезен? Я так счастлива, что оказалась дома.
Надеюсь, ты не будешь портить мою встречу с родными местами?
Я знала, что мой голос звучит спокойно и размеренно. Я нашла в себе силы
побороть дрожь, которая все время грозила вырваться наружу. Сжав кулаки так,
что ногти впились в ладони, я заставила свое сердце биться ровно. Мне так
хотелось в это мгновение прикоснуться к Филиппу, что я боялась поднять на
него глаза.
- Здесь холодно. Может, пойдем в дом? - предложила я.
Я поняла, что мои слова принесли ему облегчение, и все же он чувствовал
себя неловко, его все еще охватывал страх перед той силой чувства, которую
он только что обнаружил во мне.
- Расскажи, что ты думаешь о папе и маме, - проговорила я, когда мы
двинулись к дому. - Одно мне ясно - ты навсегда покорил их.
- Они очаровательны, - вежливо проговорил он, думая о чем-то другом.
- Жаль, что не было Дэвида и что ты с ним не познакомился, - продолжала
я. - Он очень похож на папу - такой же представительный и высокий. Мужчина
должен быть высоким, правда?
Продолжая болтать о ничего не значащих вещах, я почувствовала, что мои
щеки перестали гореть и сердце забилось ровнее. Мы вернулись в дом через
дверь в гостиной. Мама встретила нас приветливой улыбкой. Я знала, что она
решила, будто мы воспользовались возможностью уединиться в укромном уголке
сада и отдаться радости поцелуя - ведь именно к этому стремятся все
влюбленные.
"Она даже не подозревает о том, что происходит на самом деле", - с
горечью подумала я.
Я подошла к пианино. Играла я не очень хорошо, так как у меня никогда не
было опытного педагога, однако мне удалось выучить несколько классических
произведений, к тому же я импровизировала вполне приемлемо для того, чтобы
сделать свою игру приятным фоном для беседы. Я играла с полчаса, пока не
настало время идти спать. На Филиппа я не смотрела, хотя знала, что он не
раз бросал на меня озадаченные взгляды.
Когда часы пробили половину одиннадцатого, мама встала.
- А вы, дети, еще поговорите? - спросила она. Я покачала головой.
- Я очень устала. Наша веселая жизнь в Лондоне полностью лишила меня сил.
Мне хотелось бы выспаться.
- Хорошо, - сказал отец. - А вы, Филипп, что собираетесь делать?
- Я тоже пойду спать, - ответил он. - Лин права, нам трудно пришлось в
последнее время - приемы следуют один за другим, и все для того, чтобы я
показал свою невесту. Это ужасно утомительно!
Мы взяли серебряные подсвечники, которые теперь, когда в доме провели
электричество, были не нужны, но оставались данью традиции.
- Доброй ночи, дорогая, - сказала мама, прощаясь со мной возле моей
двери, и поцеловала меня. - Спи спокойно. Мы с папой восхищены твоим
женихом. Он очарователен, я чувствую, что ты будешь счастлива с ним.
- Я уверена в этом, - ответила я.
- Мы оба рады, что ты так быстро встретила хорошего человека, -
продолжала мама. - Как мне казалось, в последнее время тебе здесь было очень
тоскливо, и я боялась, что после возвращения из Лондона, где ты вела такой
веселый образ жизни, мы с папой будем угнетать тебя.
- Я выхожу замуж вовсе не потому, что не хочу возвращаться домой, - с
улыбкой проговорила я.
- Конечно, нет, - сказала мама. - Я рада, что все так получилось.
Спокойной ночи, девочка моя.
Я сняла платье и аккуратно развесила его. Мне больше не надо было
притворяться и держать себя в руках, поэтому я уткнулась в подушку и
расплакалась.
Глава 17
Мы вернулись в Лондон в понедельник вечером. Мы предполагали выехать из
Мейсфилда пораньше, чтобы успеть к обеду, но все наши планы изменились из-за
того, что я, к своему огромному разочарованию, узнала, что в воскресенье
викарий, мой единственный и дорогой друг, уехал в какой-то отдаленный
приход.
Расстроилась я не только потому, что мне не удалось познакомить его со
своим будущим мужем, но и потому, что я лишалась возможности обратиться за
помощью в решении самого сложного для меня вопроса к человеку, который так
много значил в моей жизни и который в прошлом оказал мне неоценимую
поддержку. Поэтому я настояла, чтобы мы дождались викария, который собирался
вернуться в понедельник утром, и вместо того чтобы выехать в половине
десятого, как намеревались, мы покинули Мейсфилд только в полдень и
пообедали в маленьком придорожном отеле.
Но, как часто случается, нам редко удается то, чего мы страстно желаем и
к чему стремимся. Против всех моих ожиданий встреча викария и Филиппа прошла
неудачно. Мужчины проявляли исключительную вежливость по отношению друг к
другу, но было совершенно очевидно, что у них мало общего. Возвращалась я
расстроенная. Убеждая себя, что хотела слишком многого, я в то же время
понимала, что, по всей видимости, жизнь в Лондоне в какой-то степени
изменила мои взгляды, и я увидела в викарии, которого всегда считала великим
провидцем, обыкновенного старика-самоучку, изо всех сил старающегося хоть
как-то подняться над окружающей его обыденностью.
Всю дорогу домой Филипп пребывал в прекрасном настроении. После нашего
первого вечера в Мейсфилде я стала следить за каждым своим шагом и вести
себя как ни в чем не бывало, не позволяя проявляться своим чувствам. Теперь
же я убедилась, что мое поведение было излишне осторожным, но ведь мне
приходилось учитывать не только сдержанность Филиппа, но и свою любовь к
нему - любовь, которая с каждым днем становилась все глубже, набирала силу и
страстность, временами удивлявшую меня. Как будто я заранее знала, что
Филипп будет значить для меня, что он сможет, если пожелает, дать мне.
Вопреки здравому смыслу мое тело, повинуясь каким-то скрытым инстинктам,
требовало от него отклика, как будто я хотела от него того, что уже было
изведано мною.
Как это ни странно, временами я ощущала такое единение с Филиппом, так
хорошо понимала его, что трудно было поверить, будто мы еще далеки друг от
друга или что его вполне устраивают наши платонические отношения. Однако мне
удавалось обуздывать себя, и впервые в жизни я обрадовалась, что Бог
наградил меня внешностью, которая оказалась моим союзником. Имея смазливый и
простодушный вид, легко притворяться веселой. Мои огромные синие глаза
выражали только восторг. Румяные щеки, светлые волосы, по-детски пухлые руки
не сочетаются со страстностью, с огнем желания или с полетом фантазии,
которые проявляются в момент наивысшего блаженства.
Мне не составляло труда дурачить Филиппа. Но я спрашивала себя, сколько
еще я смогу выдержать, прежде чем потеряю контроль над собой и выложу всю
правду.
Когда я вернулась, я увидела, что Анжела чем-то расстроена. Еще утром мы
послали ей телеграмму, что задерживаемся и вернемся только к вечеру. После
ухода Филиппа она набросилась на меня.
- Слушай, Лин, - начала она, - ты поступаешь необдуманно. Тебе было
отлично известно, что на сегодняшнее утро у нас намечено много дел. Если так
будет продолжаться, мы не успеем к свадьбе. На сегодня у тебя было назначено
три примерки. Ты и их пропустила, и не пошла к парикмахеру.
- Прости меня, Анжела, - проговорила я, но она не желала меня слушать.
- В конце концов, - продолжала она, - мы с Генри из кожи лезем ради тебя.
Временами мне хочется предложить тебе вернуться в Мейсфилд и там готовить
свое приданое. Если тебя не волнует, как ты будешь выглядеть, то подумай
хотя бы обо мне. Более того, не забывай, что только благодаря мне ты
познакомилась с Филиппом.
- Я знаю, Анжела, - примирительно сказала я.
- Не считай меня неблагодарной. Все совсем не так. У меня совершенно
вылетело из головы, что на сегодня назначены примерки. Завтра я встану чуть
свет и все сделаю до обеда. Обещаю тебе.
- Ну ладно, мы еще успеем побывать в "Молино", - успокоилась Анжела. -
Оставь свой ключ, чтобы Бриджит могла распаковать твои вещи, и поехали.
Мне хотелось умыться и переодеться с дороги, но я послушно последовала за
ней. Пока мы ехали в "Молино", Анжела несколько раз напоминала мне, кто
платит за приданое и кто взял на себя все хлопоты.
В тот момент я поняла, что иметь много денег так же плохо, как вообще не
иметь. Я надеялась, что, став женой Филиппа, не уподоблюсь Анжеле и Генри,
отягощенных своим богатством. Кроме того, все заботы и расходы, связанные с
подготовкой приданого, были страшной нелепостью. Я видела, что для Филиппа
не имеет значения, во что я одета. Он хотел получить жену, и если бы
женщина, на которой он собрался жениться, была бы одета в рубище, для него
это не сыграло бы никакой роли. Наличие жены способствовало его продвижению
по службе, и именно это волновало его в первую очередь.
В течение последующего часа я молча стояла перед зеркалом и примеряла
одно платье за другим. Когда примерка наконец закончилась, я попросила
Анжелу:
- Давай выпьем чаю. Я умираю от жажды.
- Хорошо, - ответила она. - Но я договорилась, что в шесть к тебе придет
парикмахер. Естественно, за это придется заплатить особо - слуги на дому
стоят вдвое дороже, - но я же знала, что у тебя не будет времени самой
сходить в салон.
- Прости меня, - еще раз проговорила я. Мы сели в машину и поехали домой.
Когда мы остановились возле парадного, к нам навстречу заспешил лакей, и
меня удивило, почему он ждал нашего возвращения, стоя на лестнице. Причину
этого я выяснила чуть позже, когда мы с Анжелой вошли в холл и к нам
направился дворецкий.
- Боюсь, у меня плохие известия, миледи. Позвонили из школы и сообщили,
что мастер Джеральд заболел и его на "скорой помощи" отправили в Лондон. Они
хотели поговорить с вами, но я не знал, где вы, и тогда я перезвонил
господину Уотсону в палату общин.
- Мастер Джеральд заболел! - вскричала Анжела. - А они сказали, в чем
дело?
- Кажется, это мастоидит, миледи. Анжела ахнула. Она рванулась в
курительную и принялась набирать номер коммутатора.
- Господин Уотсон вернулся? - спросила она дворецкого, который последовал
за ней и остановился в дверях.
- Нет, миледи, - ответил он. - Как я понял, господин Уотсон собирался
приехать сразу же после того, как переговорит с директором школы.
Анжела в трубку продиктовала номер и взглянула на часы.
- Почему Генри не возвращается? - обратилась она ко мне.
- Наверное, он скоро приедет, - попыталась я успокоить ее.
Через несколько секунд Анжелу соединили с директором школы. Я увидела,
что она побелела как полотно. Я взяла в руки газету, но строчки плясали
перед глазами. А Анжела все повторяла: "Да... да.., понимаю.., да Наконец
она положила трубку и посмотрела на меня.
- Ему нужно срочно делать операцию, - сказала она. - О Лин, какой ужас! Я
обняла ее за плечи.
- Родная моя! Я очень сочувствую тебе.
- Он такой слабенький. Из двоих он был самым слабым. - Она вскочила и
опять посмотрела на часы. - Почему Генри не возвращается?
Тут в холле послышался шум. Дверь распахнулась, и в комнате появился
Дуглас.
- Привет, - весело сказал он. Я обратила внимание, что Анжела впервые
недовольна его приходом.
- А я думала, это Генри, - раздраженно проговорила она.
- В чем дело? - спросил Дуглас.
- Джеральд заболел, - кратко объяснила Анжела. - Его везут в Лондон.
- Сочувствую, - сказал Дуглас. - Могу ли я чем-нибудь помочь?
- Нет, естественно, - отрезала Анжела. - Не говори глупостей.
Она так резко говорила с ним, что мне стало жалко его. Было совершенно
ясно, что ее манера обескуражила его. Говорить было не о чем, и мы молча
стояли и ждали. Наконец мы услышали, что к дому подъехала машина, и,
выглянув в окно, увидели Генри.
- Наконец-то, - проговорила я. Анжела бросилась в холл.
- Генри! - воскликнула она и, метнувшись к нему, схватила его за руки.
Я еще ни разу не видела, чтобы она так нежно смотрела на него.
- Все в порядке, дорогая моя, - ласково проговорил он. - Я все устроил.
Как только его привезут, им займется сэр Говард Блейк. Он и будет
оперировать. Джеральда отвезут в частную лечебницу Пемброка. Мы с тобой
сейчас же туда поедем.
- Все будет хорошо? - дрожащим голосом спросила Анжела, и я увидела, что
она на грани истерики.
Мне было странно видеть свою уравновешенную и полную самообладания сестру
в таком состоянии.
- Конечно, все будет хорошо, - успокоил ее Генри. - Не волнуйся, родная
моя. Собирайся. Наш мальчик будет ждать нас.
Мне не хотелось вмешиваться, но Генри сам обратился ко мне.
- Поехали с нами, Лин, - сказал он. - Ты можешь понадобиться Анжеле.
Он полностью игнорировал Дугласа, как будто того здесь и не было. Думаю,
и Анжела напрочь забыла о его существовании.
До лечебницы мы доехали на такси, которое привезло домой Генри и которое
сообразил задержать дворецкий. Когда мы приехали, нам сказали, что Джеральда
еще не привезли, но старшая сестра проводила нас в приемный покой.
- Его привезут минут через двадцать, - сообщила она, взглянув на часы. -
Вы хотите посмотреть на приготовленную для него палату?
- Да, будьте добры, - сказала Анжела. Мы поднялись в небольшую, но очень
чистую и уютную комнату. Анжела спросила сестру, можно ли принести еще одну
ширму, и попросила Генри позвонить в магазин Мозеса Стивенса, чтобы прислали
цветов. Мы вернулись в приемный покой и расселись на жестких стульях,
расставленных вокруг овального стола, на котором стояла ваза с листьями
папоротника и лежали стопки журналов.
- Не слишком ли они задерживаются? - в сотый раз спросила Анжела.
- Им ехать тридцать пять миль, - ответил Генри. - К тому же они не могут
ехать быстро.
- Да, конечно, ты прав, - согласилась Анжела.
Отражавшееся на ее лице страдание свидетельствовало о том, что она ясно
представляет, какую боль может причинить Джеральду тряска.
Вскоре нашему ожиданию, длившемуся, как всем , казалось, целую вечность,
пришел конец. Появилась сестра, которая объявила, что машина "скорой помощи"
прибыла и что нам придется несколько минут подождать, пока Джеральда
доставят в палату. Через открытую дверь мы увидели носилки с крохотным
тельцем, укрытым одеялом. При виде этой трогательной картины у меня на глаза
навернулись слезы, а Анжела прижалась к Генри. Он промолчал, только крепче
сжал ее руку.
Время тянулось страшно медленно. Наконец нам сообщили, что сэр Говард
Блейк собирается оперировать Джеральда немедленно и что господин Уотсон и
леди Анжела могут на несколько минут подняться в палату. Пока их не было, я
бездумно перелистывала страницы "Панча", внимательно прислушиваясь к каждому
шороху. Наконец дверь открылась, и вошли Анжела и Генри.
Анжела плакала, она даже не пыталась сдержать слезы, которые ручьем текли
по щекам. Генри обнимал ее за плечи. Она рухнула в кресло и закрыла лицо
руками.
- Все будет хорошо, дорогая, - успокаивал ее Генри. - Поверь мне, все
будет хорошо. Сэр Говард - лучший хирург в Лондоне. - Тут он резко
повернулся ко мне. - Принеси воды. Я выбежала из покоя и направилась к
сестре, которая сидела за регистрационной стойкой у входа.
- Где мне взять питьевой воды? - спросила я. Она принесла графин и
стакан, и я поспешила к Анжеле. Генри сидел на подлокотнике и нежно гладил
руку Анжелы. Он взял у меня наполненный стакан.
- Вот, выпей, - мягко проговорил он. - Тебе станет лучше. Она сделала
несколько глотков.
- Мне очень стыдно, что я так распустила себя, - проговорила Анжела,
преодолев сдавивший горло спазм. - Если с ним что-нибудь случится, Генри, я
себе этого никогда не прощу - никогда! В последнее время я мало внимания
уделяла детям - вот Бог и наказывает меня.
- Глупости! - сказал Генри, но по его глухому голосу я догадалась, что
слова Анжелы тронули его.
- Ты помнишь, - продолжала Анжела, - когда он был маленьким, он любил
играть с красным паровозиком? О Генри, ты на самом деле считаешь, что все
будет хорошо? - Она опять разрыдалась и уткнулась в его плечо.
- Послушай, родная, - сказал Генри, - надо держать себя в руках. Ты
можешь заболеть, и тогда, если он позовет тебя, ты не сможешь прийти к нему.
Его слова подействовали на Анжелу. Рыдания стали затихать, она
выпрямилась и принялась оглядываться по сторонам в поисках своей сумочки.
- На?, возьми, - сказала я, подавая ей сумку, которая лежала на столе.
- Спасибо, Лин, - проговорила она. Она достала маленькое зеркальце и
принялась запудривать следы от слез.
- Сколько нам еще ждать? - спросила она через несколько минут.
- Надо набраться терпения, - ответил Генри.
- Мы не должны торопить их.
Медленно тянулись секунды. Я смотрела на висевшие над камином часы,
чувствуя, что во времени есть нечто не подвластное пониманию человека,
решившему, будто это возможно - разделить день и ночь на равные промежутки.
Когда человек счастлив, один час кажется мгновением, и тот же самый час
растягивается до бесконечности, когда человек в горе.
Вдруг дверь открылась, и мы все вскочили. Вошла сестра.
- Хочу сообщить вам, - спокойно и четко проговорила она, - что операция
прошла успешно. Сэр Говард спустится к вам через пятнадцать минут.
- Слава Богу! - выдохнула Анжела и потеряла сознание.
Генри едва успел подхватить ее. Он усадил Анжелу в кресло и положил ее
ноги на стул. Сестра принесла бренди и флакончик с нюхательной солью.
Через пару минут Анжела пришла в себя. Она была очень слаба и все время
цеплялась за Генри, как будто ноги не держали ее.
За то время, что мы провели в лечебнице, я увидела в Генри совершенно
другого человека. Он был очень нежен и заботлив с Анжелой, оставаясь в то же
время спокойным и полным самообладания. Думаю, если бы он всегда вел себя
именно таким образом, их семейная жизнь протекала бы более гладко, и они
были бы счастливее.
По всей видимости, и Анжела оценила Генри. Она не раз повторяла: "Спасибо
тебе. Генри!" - и смотрела на него с нежной улыбкой.
Часы на камине медленно отсчитывали минуты. Мы украдкой бросали взгляды
на стрелки, как бы пытаясь подогнать их. Когда я почувствовала, что больше
не выдержу этого напряжения, нам сообщили, что Джеральда перевезли в палату,
и мы можем подняться к нему. Анжела вскочила и впереди всех бросилась к
лифту.
Анжела была бела как мел, но держалась стойко. Мы вошли в палату. Жалюзи
были опущены, сильно пахло эфиром. Когда наши глаза привыкли к полумраку, мы
увидели лежащего на кровати Джеральда. Он еще находился под наркозом. Его
голова была забинтована, и он очень смешно сопел.
Он казался крошечным и беспомощным, и я впервые в жизни поняла, что такое
материнская любовь. Когда ребенку плохо, женщина, давшая ему жизнь,
испытывает самую настоящую физическую боль. Думаю, на свете нет более
страшной муки, чем ощущение собственного бессилия, когда крохотная частица
тебя самой - кровь от крови, плоть от плоти - страдает. Я поняла, - что
материнская любовь, проявляющаяся в любых качествах, является мощнейшей
силой, способной противостоять разрушению, войне, гибели и жестокости.
Анжела склонилась над Джеральдом, поцеловала его и поправила одеяло.
Мне показалось, что Генри испугался, что она опять упадет в обморок.
Однако она держала себя в руках. Она выпрямилась и вышла из комнаты.
- Он будет спать еще два-три часа, - сообщила сестра. - Думаю, к девяти
он уже придет в себя и захочет увидеть вас.
- Спасибо, - поблагодарила Анжела. - Вы очень добры.
- Срочные операции, - сказала сестра, - действуют на человека, как шок,
не правда ли? Я знаю, что вы чувствуете. Послушайте моего совета, леди
Анжела, отправляйтесь сейчас домой и поспите.
- Я так и сделаю, - ответила Анжела.
- Если что, - тихо проговорил Генри, - позвоните нам...
- Конечно, господин Уотсон, - сказала сестра. - Но, думаю, вам не о чем
беспокоиться. Сейчас за ним наблюдает врач, а через некоторое время его
осмотрит сэр Говард.
Домой мы ехали молча. Теперь, когда все было позади, Анжела, казалось,
совершенно обессилела. Войдя в дом, мы обнаружили, что Дуглас все еще ждет
нас в холле.
- Все в порядке? - обеспокоенно спросил он. Но Анжела даже не удостоила
его взглядом. Вместо нее ответил Генри:
- Да, спасибо, - и повел Анжелу к лифту.
Утром меня разбудила Анжела.
- Джеральд хорошо провел ночь, - сообщила она, раздвигая шторы.
Ворвавшийся в комнату солнечный свет ослепил меня, и я зажмурилась, не
сразу сообразив, о чем она говорит.
- Я рада, - сонным голосом пробормотала я. - Что это ты поднялась в такую
рань?
- Я всю ночь не спала, - призналась Анжела. - В восемь я заставила Генри
позвонить в лечебницу. Как же мне полегчало. Я так беспокоилась.
- Я себе представляю. - сказала я. - Я очень тебе сочувствую, да и Генри
тоже.
- Бедный Генри, - с нежностью проговорила Анжела. - Он тоже совсем не
спал. В его комнате было так тихо - он совсем не храпел, и я догадалась, что
и он не спит. Тогда я вошла и села рядом с ним. О Лин, как же безобразно я
относилась к нему!
- Ну, ты была с ним не очень любезна, - согласилась я.
- Я знаю, - честно призналась Анжела. - Но понимаешь, я всем сердцем
верила, что люблю Дугласа. Я думала, что запросто смогу уйти к нему и
оставить Генри и детей и начать новую жизнь. Вчера ночью я поняла, насколько
была глупа.
Мы с Генри хотим начать все снова, более того, я хочу еще детей. Ночью я
представила, как это страшно, стареть и ничего не иметь, ничем не
интересоваться, кроме молодых людей. Я поняла, что могу уподобиться матери
Генри. Представляешь, какой ужас - гоняться за юношами, которые тебе в
сыновья годятся и которые презирают тебя? От этих мыслей мне стало страшно,
поэтому я и пошла к Генри. Мы будем жить по-другому. Рассказать тебе, что мы
будем делать? Никогда не догадаешься!
- Спорим, догадаюсь, - воскликнула я. - Вы купите дом за городом.
- Правильно! - сказала Анжела. - Откуда ты знаешь?
- Генри говорила мне, как ему этого хочется, - ответила я.
- Естественно, этот дом мы оставим, - продолжала Анжела. - Но нам нужно
загородное поместье, где дети могли бы проводить каникулы. Оно должно быть
недалеко от Лондона, чтобы мы имели возможность ездить туда на машине,
приглашать туда знакомых, проводит там уик-энды. О, я так счастлива, что
могу с уверенностью смотреть в будущее. Думаю, я все-таки создана для
деревенской, не городской жизни.
- Ты права, - согласилась я. - Ты так же любишь дом, как все мы. Ведь не
назовешь наших родителей бездельниками, правда?
- Я набездельничалась досыта, - призналась Анжела. - Вчера я пришла в
ужас, когда представила, что все это могло случиться с Дже
...Закладка в соц.сетях
