Жанр: Любовные романы
Черная пантера
...ения на свет. Признаюсь, я сама никогда ее не
расспрашивала.
Подали чай, и пока дворецкий расставлял чашки на маленьком столике возле
моей кровати, мисс Гендерсон подвинула поближе стул и начала свой рассказ.
- Как удивительно, что я рассказываю вам об этом! - проговорила она. -
Итак, начнем с начала. Вы родились на три недели раньше срока. Естественно,
вашей матушке не следовало бы ехать в Лондон, но ваша бабушка, леди
Корримор, срочно захотела увидеть ее, и ей пришлось поехать. Все было готово
к вашему рождению в Мейсфилде. Этим занимался доктор, который наблюдал за
ней, и патронажная сестра.
Как я уже сказала, схватки начались в воскресенье утром. Ваша матушка
подскользнулась, когда шла к завтраку. А все из-за этих мраморных полов - я
всегда говорила, что они опасны. Вот бедняжка и упала. Сразу же послали за
доктором Салтером. В те времена он был очень известен - сейчас он уже умер,
- и я была одной из его сестер. Если он считал, что во время родов будут
какие-то неожиданности или осложнения, он всегда посылал за мной.
Когда я приехала, ваша бедная матушка лежала в постели. Естественно,
ничего не было готово. В доме не оказалось ни одной вещи из того, что мне
понадобилось бы, а все магазины были закрыты. В общем, горничная леди
Корримор нашла несколько отрезов фланели и тонкой хлопчатобумажной ткани,
собрала банные полотенца." Мы решили, что справимся, продержимся до утра
понедельника.
У нас не было времени на размышления. Я кипятила воду и стерилизовала
инструменты для доктора и одновременно пыталась подбодрить вашу матушку.
День был ужасно жаркий. Пот ручьями тек со лба, заливая мне глаза. Я всю
жизнь ношу очки, и в тот день мне приходилось постоянно протирать их. Я
чудом успела все подготовить, и, как всегда, до последней минуты не приезжал
доктор. Он, бедняжка, принимал роды в другом доме и валился с ног от
усталости.
Вы сами, леди Гвендолин, не очень-то облегчили нам работу. Все плохое,
что могло случиться, - случилось. Наконец доктор Салтер передал вас мне и
сказал: "Боюсь, она мертва, сестра".
- Мертва! - вскричала я.
- Да, так он и сказал, - подтвердила сестра Гендерсон. - Признаться,
несколько часов у нас не было никакой надежды. Вы были такой крохотной, вся
серо-синего цвета, который свидетельствует об асфиксии, в вас не было ни
единого признака жизни. Я энергично шлепала вас, но все безрезультатно.
Потом доктор крикнул: "Сестра, сюда!", и мне пришлось заняться вашей
матушкой.
Прежде чем уйти, я завернула вас в пеленку и положила на другую кровать,
которая стояла в той же комнате. Помню, в тот момент я подумала, как будет
расстроена ваша матушка, когда все узнает. Я не могу видеть мертвых
младенцев, я страшно переживаю.
Не прошло и пяти минут, как нас с доктором заставил вздрогнуть резкий
крик. Он издал удивленный возглас, а я со всех ног бросилась туда, где
оставила вас. О, чудо: вы были живы! Ваш ротик был открыт, вы пытались
закричать. Я быстро взялась за работу, и через несколько секунд стало
очевидно, что вы полны решимости жить.
"Я не понимаю этого, сестра", - сказал мне позже доктор Салтер.
Признаюсь, леди Гвендолин, мы с ним оба поняли, что он ошибся в своем
диагнозе, что могло бы кончиться плохо. Но если бы мы видели в вас хоть
искорку жизни, мы работали бы с большим усердием.
- Как странно, - промолвила я. - Очень странно!
В моей голове одна мысль сменяла другую: имеет ли все это какое-то
значение? Связано ли внезапное возвращение к жизни мертвого младенца с теми
теориями и домыслами, которые я уже успела откинуть как абсурдные?
- А где находился дом моей бабушки? - спросила я.
- О, это самое интересное, - ответила сестра Гендерсон. - Сейчас его не
существует. Его снесли через несколько лет после вашего рождения. Но он
стоял рядом с тем особняком, где будет ваш новый дом.
- По соседству с Чеддей-Хаусом? - переспросила я.
- У них была общая стена, - уточнила сестра Гендерсон. - Я даже помню
машину сэра Филиппа, которая ждала его у подъезда. Я всегда с восхищением
смотрела на нее, когда ходила гулять. Это был огромный синий "роллс-ройс".
- А вы помните что-нибудь о... - запинаясь, проговорила я, - ., о
трагедии, которая случилась в Чедлей-Хаусе? Тогда...
- Ну, раз вы спросили меня об этом, леди Гвендолин, - ответила она, - я
не буду делать вид, будто ничего не помню. Все газеты пестрели сообщениям о
том событии, да и слуги в доме вашей бабушки болтали об этом - людей
подобного уровня невозможно заставить замолчать, не так ли? Но самое
странное заключалось в том, что все случилось в тот момент, когда вы
появились на свет.
- В тот момент? - прошептала я.
- Да, - сказала сестра Гендерсон, настолько увлеченная своим рассказом,
что не заметила ничего необычного в моем голосе. - Вы родились между
половиной восьмого и восемью часами вечера. Не могу назвать более точное
время. И тогда же эта бедняжка упала из окна соседнего дома. Доктор Салтлер
сам рассказал мне об этом на следующий день. Когда я провожала его, вокруг
дома все еще стояла толпа, и он узнал, что произошло.
- В то же самое время, - повторила я.
- Это было ужасно для сэра Филиппа, - продолжала сестра Гендерсон. - Мне
было так жаль его, и с тех пор каждый раз, когда я видела его фотографию в
газетах, я вспоминала о той трагедии. Я очень сочувствовала ему. Вокруг дома
целыми днями рыскали репортеры.
Хотя все это казалось слишком фантастичным, слишком необычным, во мне
росла уверенность, что в этом был некий смысл. Это не могло быть простым
совпадением - все факты, все случайности наваливались на меня, давили на
меня, лишали меня возможности отрицать их.
- События тех лет напомнили мне о другом случае, который произошел на
севере Англии, - сказала сестра Гендерсон.
Она продолжала говорить, а я думала о младенце, которого отложили в
сторону, решив, что он мертв, о другой жизни, которая закончилась в момент
рождения, когда Надя упала на тротуар. Но на самом ли деле ее жизнь
закончилась? Воспарила ли ее душа в небеса или, как частица жизни,
принадлежавшей Нади, втекла в неподвижное тельце младенца, который должен
был стать мною? Мне вспомнилось все, что произошло со мной за последние
месяцы, все мои размышления по поводу переселения душ. Они требовали моего
суждения, требовали, чтобы я отказалась от того решения, к которому пришла,
стоя над могилой Нади на Хайгейтском кладбище.
Я испытала огромное облегчение, когда сообразила, что сестра Гендерсон
прощается со мной.
- Простите, что ухожу, леди Гвендолин, - сказала она, - но мне надо
успеть на автобус, который отходит от Гайд Парк-Корнер. Если я опоздаю к
рейсу 5.30, мне придется ждать еще два часа.
- Вам ни в коем случае нельзя опаздывать, - согласилась я. - Благодарю,
что зашли. Вы будете в Мейсфилде в конце июля? Будет организован специальный
поезд для гостей, которые приедут на мою свадьбу. Я буду рада видеть вас.
- Вы очень любезны, - проговорила она. - Это большая честь для меня,
уверяю вас. Мне доставит огромное удовольствие повидаться с вашей матушкой.
- Постарайтесь приехать, - сказала я. - Через пару дней я пришлю вам
приглашение.
- Вы будете очаровательной невестой, леди Гвендолин. Я буду гордиться
одним из своих малышей.
- Одним из трех сотен! - с улыбкой заметила я.
- Вы со всеми поддерживаете связь?
- О нет, конечно! - ответила она. - Одни умерли, другие уехали за
границу, но когда есть возможность, я обязательно встречаюсь или
переписываюсь с ними. Теперь, когда я в таком возрасте, мне очень интересно
знать, как сложилась их жизнь. Очень часто бывает так, что моя дочь,
просматривая газеты, говорит мне: "Вот еще один из твоих малышей, мама,
женится!"
- До свидания, - проговорила я, - спасибо. У нас состоялся интересный
разговор.
- Действительно, - согласилась она. - Я желаю вам счастья, леди
Гвендолин.
- Спасибо.
Я позвонила. Вошел дворецкий, и я попросила его проводить сестру
Гендерсон. После ее ухода я легла и закрыла глаза. Прижав руки ко лбу, я
пыталась разобраться в хаотическом нагромождении мыслей.
Через несколько минут я вскочила и схватила лежавшую в ящике книгу. Но
даже "Свидетельства переселения душ" не были в состоянии помочь мне оценить
то, что я узнала. Если бы только я могла спросить об этом Филиппа, если бы
только я осмелилась рассказать ему, на что я надеялась, во что почти
поверила, но что все еще не обрело для меня конкретный смысл. Но я боялась
рисковать. Он может посмеяться надо мной, более того, он может прийти в
ужас, он может посчитать это богохульством по отношению к женщине, которую
он любил, - и я тем самым вызову у него отвращение.
Нет, нужно быть совершенно уверенной, нужно получить более веские
доказательства, прежде чем начинать с ним этот разговор.
Сложив руки, я принялась истово молиться, прося Господа дать мне те самые
доказательства, чтобы с их помощью я могла принести Филиппу спокойствие духа
и счастье самой себе.
Глава 26
Анжела поддержала Филиппа в его решении устроить прием в Лонгморе за
несколько дней до нашей свадьбы. Поэтому, кроме хлопот, связанных с
венчанием - рассылкой приглашений, составлением списка подарков, сочинением
благодарственных писем, которые мы писали круглые сутки, - на нас свалились
заботы по организации довольно большого приема.
Так как было приглашено много людей старшего возраста, Филипп попросил
отнести танцы на одно из последних мест в развлекательной программе. Он
пригласил струнный оркестр и нескольких известных певцов. Не забыли и о
столах для игры в бридж, и об освещении сада, и о лодках, которые будут
ждать у берега озера - и молодым, и пожилым гостям предлагались всевозможные
развлечения.
Анжела пребывала в страшном возбуждении.
- Я всегда считала, - сказала она, - что прием за городом гораздо
интереснее, чем в Лондоне. Не могу дождаться, когда Генри подыщет дом, чтобы
мы тоже имели возможность приглашать друзей за город и устраивать там
всевозможные вечера.
- Тебе что-нибудь понравилось из того, что ты просмотрела? - спросила я.
Каждый день от агентов приходили ворохи фотографий домов и участков,
которые казались райскими уголками.
- Все время находится какой-нибудь недостаток, - ответила Анжела. - Не
могу понять, как люди могут жить в таком дискомфорте. Вот, к примеру, только
вчера я заинтересовалась одним домом. В нем оказалось девятнадцать спален -
и только две ванные!
- Ты запросто сможешь оборудовать еще несколько, - предложила я.
- Естественно, могу, - согласилась она. - Но у меня нет желания
заниматься строительством. Мне хотелось бы сразу же въехать. Больше всего на
свете я мечтаю иметь дом еще до начала летних каникул. Я представляю, как
будет рад Джеральд, да и Дикки тоже.
Было нечто трогательное в том, как много внимания за последнее время
Анжела стала уделять семье. Но я не смогла сдержать улыбки, когда однажды
утром она заявила:
- Я сделала так, чтобы Филипп пригласил моего нового молодого человека.
- Нового? - удивленно подняв брови, переспросила я.
- Да, - ответила она. - Чарльза Мартина - ты видела его на днях.
Я с трудом вспомнила высокого, выбритого до синевы молодого человека,
который отлично танцевал, - но это было практически единственным его
достоинством.
- Анжела! - с упреком проговорила я. - Я-то думала, что ты действительно
успокоилась, что в тебе проявилась любовь к семейной жизни.
- Так и есть, - совершенно серьезно сказала она.
- И в то же время мне нужен мужчина, с которым я могла бы танцевать. Не
надо так смотреть на меня, Лин, в этом нет ничего такого, о чем ты думаешь.
Мы с Генри счастливы вместе, за все эти годы нам никогда не было так хорошо,
но он прекрасно понимает, что мне нужен ручной молодой человек, который
развлекал бы меня, когда он занят. Другие женщины заводят собачек - я
предпочитаю хороших танцоров, даже несмотря на то что они двух слов связать
не могут.
- Ты неисправима, - со вздохом констатировала я.
- Погоди, - угрюмо проговорила она, - посмотрим, что ты скажешь через
десять лет семейной жизни. Очень вероятно, что к тому времени твои взгляды и
идеалы претерпят радикальные изменения.
- Это очень интересно, - заметила я. "Интересно, что будет со мной через
десять лет?" - спрашивала я себя, когда спускалась к ужину в Лонгморе. На
мне было белое платье. В волосах и на талии были приколоты гардении.
Единственным ярким мазком на белом фоне были зеленые листья цветов и
изумруды, которые подарил мне Филипп. Я чувствовала себя замужней дамой,
когда мы с Филиппом встречали гостей. Я была горда тем, что стою рядом с
Филиппом, и единственное, чего я боялась, - это подвести его, разрушить его
веру в меня.
- Ты выглядишь великолепно, - сказал он мне еще до того, как начали
собираться гости.
- Я ужасно нервничаю, - призналась я.
- Не стоит, - проговорил он, беря меня за руку. - Я позабочусь о тебе.
Я с улыбкой взглянула на него. В последнее время он стал очень
дружелюбным, что сделало наши отношения легкими и теплыми.
Вошла Анжела, поэтому я не успела ответить Филиппу.
- Лин! - возмущенно воскликнула она. - Ты забыла свои перчатки!
Мне пришлось бежать наверх. Когда я, вспотевшая и запыхавшаяся,
спустилась вниз, уже объявили о прибытии первых гостей.
Вечер прошел удачно, несмотря на бесконечную череду перемен и слишком
большое для настоящего веселья количество народу. Однако все были довольны и
наслаждались высококачественными напитками и великолепными блюдами.
Когда дамы, оставив мужчин, перешли в гостиную, я немного посидела с
принцессой (на прием прибыли один или два младших представителей
королевского дома), которая была со мной исключительно любезна. Потом долго
прогуливалась с женой одного министра, которая надавала мне кучу советов,
как распределять свой бюджет, когда приходится содержать большое хозяйство.
Мне не хотелось разочаровывать ее тем, что у меня будет не так-то много
работы, потому что управление Лонгмором и другими поместьями осуществляют
очень квалифицированные секретари Филиппа. Однако я внимательно выслушала ее
и стала благодарить, надеясь при этом, что мои слова звучат вполне искренне.
После этого мы с Филиппом опять встали в холле у дверей, чтобы
приветствовать новых гостей. Люди шли мимо нас толпами. Я даже не запоминала
их имен, только вежливо улыбалась или благодарила за поздравления и добрые
пожелания. Причем мне приходилось всем пожимать руки.
Внезапно я услышала возглас Филиппа:
- Маркус! Я рад, что ты сумел выбраться. Я боялся, что что-нибудь
помешает тебе.
Я перевела взгляд и увидела высокого, худощавого седовласого мужчину с
изборожденным морщинами лицом и необычайно синими глазами.
- Я прилетел сегодня утром, - сообщил незнакомец. - Ты получил мою
телеграмму?
- Конечно, - ответил Филипп и, повернувшись ко мне, добавил:
- Лин, позволь представить тебе моего давнего и ближайшего друга Маркуса
Камерона. Он обязательно должен прийти те нам и рассказать тебе, как мы с
ним путешествовали.
Господин Камерон пожал мне руку. Я почувствовала, что он очень критически
оценивает меня, как бы взвешивая все "за" и "против" и подводя баланс.
- Я рада, что вы пришли к нам, - вежливо проговорила я.
- И я, - просто ответил он.
Не успела я что-либо добавить, как объявили следующего гостя.
Танцы начались примерно в половине одиннадцатого. Нам с Филиппом удалось
потанцевать вдвоем всего один танец, да и то только около полуночи.
- Тебе скучно, Лин? - спросил меня Филипп.
- Естественно, нет, - ответила я. - Вечер просто замечательный.
- Думаю, старшее поколение очень довольно, - с удовлетворением проговорил
Филипп. - Я только что был в зале для бриджа - там яблоку негде упасть, за
всеми столами идут баталии в духе старых времен.
- Если хочешь увидеть настоящую толпу, - сказала я, - загляни в столовую.
Надеюсь, еды достаточно. У меня такое впечатление, что многие из гостей
неделями не видели пищи.
- Ты слишком молода, чтобы оценить хорошо приготовленные блюда, -
улыбнулся Филипп. - Уважительное отношение к еде приходит с возрастом. Это
последняя страсть, которой люди отдаются на склоне лет!
После этого танца нам так и не предоставилась возможность поговорить или
погулять по саду, что было доступно другим парам. Казалось, все только и
ждали, чтобы перекинуться парой слов со мной или с Филиппом. Вскоре опять
зазвучала музыка, и меня пригласили на танец.
Только через час мне удалось немного передохнуть. Кто-то из кавалеров -
не знаю, намеренно или будучи слишком увлеченным ужином, - пропустил
заказанный им танец. Едва я сообразила, что мой партнер не придет, я сразу
же выскользнула в открытую стеклянную дверь, вместо того чтобы болтаться по
бальному залу, где меня немедленно пригласили бы танцевать. Я направилась в
дальний конец террасы, скрытый в тени. Ступеньки в сад были освещены светом
фонарей.
Я огляделась. В креслах, расставленных на лужайке под арками, увитыми
розами, или под раскидистыми деревьями, сидели гостям. Вдали виднелось
озеро, по его мерцающей серебром глади, в которой отражался свет фонарей,
медленно скользили лодки с парочками, которые предпочли тишину и спокойствие
теплого летнего вечера шуму и духоте залов.
Я облокотилась на каменные перила и вспомнила, что именно здесь Филипп
предложил мне стать его женой и я, согласившись, приняла решение, которое
изменило всю мою жизнь и дало мне все, за исключением большого счастья.
Однако я все еще надеялась, что счастье придет ко мне.
- Я буду ждать! - обратилась я к звездам.
Я и так получила очень много: доверие Филиппа, его привязанность и
дружеское отношение ко мне, которые позволяли предполагать, что наша
семейная жизнь будет основываться если не на любви, то хотя бы на взаимности
интересов и единстве целей.
Я рассказала Филиппу, что много читаю и изучаю специальную литературу,
готовя себя к тому времени, когда в конце следующего года он займет новый
пост.
- Каких еще сюрпризов можно ждать от тебя? - спросил он меня. - Я начинаю
думать, что, прежде чем передать какой-нибудь меморандум премьер-министру,
мне придется консультироваться у тебя.
- Я хочу помочь тебе, - застенчиво проговорила я.
- Ты и так мне помогаешь, - ответил он. - Ты даже представить не можешь,
как велика твоя помощь. Когда ты рядом, я чувствую себя счастливым, -
гораздо более счастливым, чем был девятнадцать лет назад - и умиротворенным.
Ты дала мне возможность вновь поверить в себя. И я благодарен тебе, Лин.
Тогда меня охватил непередаваемый восторг, и я едва смогла пробормотать в
ответ что-то нечленораздельное. Но потом, когда я оставалась одна, я нередко
вспоминала его слова, его интонацию, прикосновение его руки и вновь
переживала те же эмоции.
Я так глубоко задумалась, что раздавшийся шорох гравия заставил меня
вздрогнуть. Я подняла глаза и увидела рядом с собой высокую фигуру.
- Я вас побеспокоил? - По голосу я узнала господина Камерона.
- Нет, конечно, - ответила я. - Я решила улизнуть оттуда, чтобы немного
отдохнуть.
- А Филипп? - спросил он.
- Он ведет себя как гостеприимный хозяин, - проговорила я. - Я уже давно
его не видела.
- Не могу передать вам, как я счастлив вновь оказаться здесь, - сказал
господин Камерон, указывая рукой на пейзаж, расстилавшийся перед нами. - Я
часто вспоминал Лонгмор, особенно когда прятался от москитов под сеткой. Мне
безумно хотелось глотнуть свежего воздуха, который помог бы мне заснуть.
- Вы вернулись из Индии? - поинтересовалась я.
- Я живу там постоянно, - объяснил он. - Там мы с Филиппом и
познакомились. Разве он вам не рассказывал?
- Нет, - ответила я. - И я очень сердита на него за это. Раз уж так
получилось, расскажите сами.
- - С его стороны это самая настоящая неблагодарность, - сказал Маркус
Камерон, - потому что мы познакомились из-за того, что я спас ему жизнь. Он
ужасно невзлюбил меня за это: как только мне удалось сбить у него
температуру, он, оправившись от лихорадки и собрав оставшиеся силы, принялся
осыпать меня самыми отборными ругательствами и заявил, что хотел умереть.
- Бедный Филипп!
- Вы наверняка сказали бы то же самое, если бы видели его в те мгновения,
- продолжал Маркус Камерон. - Он находился в Гималаях на высоте четырех
тысячи футов, и его сопровождали только двое слуг из местного населения,
которые ждали удобного момента, чтобы сбежать, так как они, решив, что
Филипп не выживет, боялись остаться с мертвецом на руках.
- А как вы там оказались? - спросила я.
- Я, что называется, "путешествующий доктор", - ответил он. - Я кочую по
стране и вожу с собой весь свой скарб, который включает в себя старый
"форд", походную кровать и небольшой набор инструментов и пузырьков с
различными снадобьями. Однако они все довольно эффективны. Мой медбрат
одновременно является и моим шофером, и кухаркой. Он отличный парень и очень
любит свою работу, даже несмотря на то что иногда ему приходится трудиться
двадцать четыре часа в сутки.
- Что вы сделали с Филиппом, когда ему стало лучше? - поинтересовалась я.
- Я упаковал его вещи и заставил поехать со мной, - сказал Маркус
Камерон" - Для него наилучшей терапией оказался труд, причем тяжелейший.
Я рассмеялась: мне трудно было представить Филиппа пациентом "кочующего
госпиталя".
- Мы провели вместе почти полтора года, - продолжал Маркус. -
Когда-нибудь я расскажу вам об этом - ведь я не имею права задерживать вас
сейчас.
- Я хочу, чтобы вы задержали меня своим рассказом, - сказала я. - Весь
вечер я честно выполняла свои обязанности, поэтому я могу на некоторое время
превратиться в эгоистку.
Он прикурил сигарету.
- Теперь ваша очередь поведать о себе, - заявил он.
- Как давний друг Филиппа, - совершенно серьезно проговорила я, -
скажите, смогу ли я сделать его счастливым?
Если мой вопрос и удивил Маркуса, то он это никак не показал.
- Я привык быстро принимать решения. Я отвечу вам со всей откровенностью.
Да, я думаю, что сможете.
- Даже несмотря на то что вам известно о его прошлом? - настаивала я. -
Ведь вы же не могли провести с Филиппом столько времени и не узнать об этом.
- Я знаю, что произошло, - ответил он.
- Дело в том, - продолжала я, - что он еще не оправился - та женщина все
еще очень много значит для него, гораздо больше, чем я. Он повернулся и
устремил свой взгляд на озеро.
- Я часто спрашиваю себя, - задумчиво проговорил он, - сознаем ли мы
действительную ценность того, что находится рядом с нами. Может оказаться,
что Филипп просто не подозревает, насколько вы важны для него.
- Если бы это было правдой, - промолвила я.
- Вы любите его? - тихо спросил он.
- Поэтому-то я и выхожу за него замуж, - ответила я. - Но я не слепая, я
признаю, что меня ждет нелегкое будущее.
- Если вы знаете, чего ожидать, - это уже половина победы, - заключил он.
Мы замолчали, но между нами возникло взаимопонимание, основанное на нашей
симпатии друг к другу. Я поняла, что этот человек нравится мне, что я могу
ему доверять, и мне стало радостно. Я никогда не испытывала подобного
чувства в присутствии других друзей Филиппа. Я была счастлива, что
познакомилась с этим человеком, что он вошел в мою жизнь.
- Только не подумайте, что я задаю вопрос из праздного любопытства, -
через некоторое время заговорила я, - но мне хотелось бы знать, верите ли вы
в переселение душ?
Несколько мгновений он молчал.
- Естественно! - наконец ответил он. - Я слишком долго живу на Востоке,
чтобы не понять, что без второго рождения наш мир давно бы оказался на
низшей ступени деградации и несправедливости.
- Вы когда-нибудь обсуждали это с Филиппом? - спросила я.
- Конечно, и не раз, - сказал он. - Человек не может находиться в Индии и
практически ежедневно не сталкиваться с какими-либо формами проявления
Кармы. К тому же, люди продолжают читать Киплинга. Помните?
"Они придут, придут опять,
Покуда вертится земля.
Ведь если Он так бережет листок,
Он не допустит никогда потратить душу зря."
- Но как можно быть в этом уверенным? - удивилась я. - Это можно только
чувствовать, что равносильно блужданию впотьмах, когда человек пытается
ухватиться за что-то более материальное, олицетворяющее собой дневной свет и
способное противостоять критическим нападкам тем, кто не верит.
- Разве то, что относится к сфере духовного, может быть материальным? -
спросил он. - Дорогая моя, вы хотите невозможного. Это третье измерение.
Если бы мы обладали столь безграничными умственными способностями, что были
бы в состоянии прийти к пониманию подобных явлений, мы находились бы не
здесь. А что касается уверенности - вы помните, какими словами Россетти
описывает те чувства, которые, как мне кажется, вы испытываете?
"Я здесь когда-то побывал,
Когда - не знаю сам.
Я помню зелень во дворе
И пряный запах трав,
И песни звук,
И свет вокруг".
Он прочитал эти строки низким и тихим голосом.
- Я верю, знаю и почти уверена, но, к сожалению, этого недостаточно, - я
сгорала от нетерпения.
Последние слова я произнесла дрогнувшим голосом. Маркус повернулся ко мне
и, положив обе руки на плечи, пристально посмотрел в
...Закладка в соц.сетях
