Жанр: Любовные романы
Черная пантера
...оходить именно на
Надю. Именно в ее облике я воображала себя в своих мечтах. Так вот почему ее
портрет показался мне таким знакомым; вот почему я узнала его с первого
взгляда. Конечно, я знала это лицо! Разве не оно представало передо мной в
моих снах, разве не его надеялась я увидеть в зеркале? Я представляла себя
именно такой, какой Надя была изображена на портрете. Именно так мне
хотелось выглядеть.
Глава 11
Я так глубоко ушла в свои мысли, что совершенно не запомнила, о чем мы
говорили на пути в Рейнлаф. По всей видимости, мы беседовали, хотя с тем же
успехом мы могли молча смотреть вперед - сэр Филипп следил за дорогой, а я
видела перед собой знакомое лицо, изображенное на портрете в его спальне.
День был жарким и солнечным. После пыльного шоссе и дорожных пробок,
после запаха бензина и гари от машин и автобусов тень деревьев так и манила
своей прохладой. Мы медленно шли через парк к спортивному полю. Увидев
толпящихся на трибуне зрителей, я удивленно воскликнула:
- Как много народу!
- Может, пройдем на противоположную сторону? - предложил сэр Филипп.
- Да, давайте пойдем туда, - согласилась я.
- Отлично! - сказал он. Мы развернулись и направились в другую сторону. -
Мне казалось, что я единственный человек на свете, кто терпеть не может
толчеи. Большинству женщин это нравится, - добавил он.
- Думаю, вы ошибаетесь, - заметила я.
- О, я имею в виду лондонских женщин, - уточнил сэр Филипп. - Тех, кто
приходит сюда, чтобы покрасоваться в новых туалетах или с новым поклонником.
То, как он произнес эти слова, позволило мне прийти к заключению, что его
нередко выставляли напоказ, и это причиняло ему немалые страдания. Мне
захотелось успокоить его и сказать, что меньше всего на свете мне хочется,
чтобы нас увидели вместе, особенно после того, как я солгала Анжеле и
Элизабет.
Мы отыскали свободные места в стороне от других зрителей, под тенистым
деревом. Поле было видно плохо, однако здесь мы могли расслабиться и
посидеть в прохладе. Я сняла шляпку и положила ее на траву. Сэр Филипп
вытянул ноги и закурил.
- Поговорите со мной, - потребовал он.
- Зачем? - спросила я. - Вы хотите услышать мой голос, или вам интересно
послушать мой рассказ?
- Я впервые слышу от вас такие жестокие слова, - заметил он.
- Почему жестокие? - удивилась я. - Ведь это правда.
- Возможно, - загадочно проговорил он. Я ждала. Я чувствовала, что
наступил момент, когда он вновь спросит меня о нашей встрече в парламенте.
Но, к моему великому изумлению, он внезапно резко отшвырнул сигарету.
- Нет, - сказал он, как будто отвечал самому себе. - Я передумал, Лин.
Более того, я собираюсь полностью изменить себя. Мне кажется, когда человек
пытается жить прошлым, он совершает самую большую глупость. Вы согласны?
- Если прошлое вызывает у него неудовлетворенность настоящим, то - да.
- Я старался не замечать настоящего, - проговорил он. - Теперь я вижу,
что в течение многих лет дурачил самого себя.
Я промолчала.
Напряжение постепенно спадало. Сэр Филипп опять достал портсигар;
прикурив сигарету и выбросив спичку, он улыбнулся мне.
- Итак, перед вами возродившийся к жизни человек, - весело объявил он.
- Здравствуйте. Как поживаете? - поприветствовала я его, стараясь
подыграть ему.
И в то же время я боялась, что одно неосторожное замечание или слово
могут напомнить ему, как мы далеки друг от друга.
- Разве это событие не вызывает у вас интереса?
- поддразнил он меня.
- Вызывает, - ответила я. - Но если вы намерены забыть о прошлом, значит,
с этой минуты оно не может вызывать у меня любопытства. Давайте размышлять о
будущем.
Он театральным жестом снял передо мной шляпу, потом бросил ее на траву.
- Леди Гвендолин Шербрук, - объявил он, - я знаю, что вы очень умная
женщина.
- Вы второй, кто за время моего пребывания в Лондоне заявляет мне об
этом, - сказала я. - Я могу так и поверить в это.
- Если вы настолько умны, как мне кажется, - заметил он, - вам самой все
давно известно. Итак, я в ваших руках. Что вы можете мне предложить?
- А что бы вам больше всего хотелось от жизни?
- совершенно серьезно спросила я.
- Если бы вы задали этот вопрос всего полчаса , назад, - проговорил он, -
я бы ответил, что хочу повернуть время вспять. Теперь же мне трудно
ответить. За долгие годы я так привык ни к чему не стремиться, что совсем
забыл, как человек ставит перед собой цель.
- Все очень просто, - принялась объяснять я.
- Вы должны поставить перед собой цель, которая гораздо выше ваших
возможностей. Следовательно, если вы и не достигнете намеченного - это может
случится с каждым, - то хотя бы приблизитесь к нему и будете удовлетворены
полученным результатом.
- Давайте говорить конкретно, - сказал он. - Что именно вы предлагаете
мне?
- Ну.., стать премьер-министром, - заявила я. - Думаю, для любого
политика этот пост является высшей точкой его карьеры.
- Почему вы не предложили мне стать диктатором? - шутливо проговорил он.
- Потому что, как мне кажется, из вас получился бы плохой диктатор, -
призналась я.
- Честный ответ, - заметил он. - А почему? Я поняла, что теперь мне будет
нелегко что-либо объяснить ему. Так как сэр Филипп меня разочаровал.
Полагаю, в моем воображении все еще жил детский образ сказочного рыцаря,
который надевает доспехи, пристегивает меч и отправляется в странствие,
помогая по дороге слабым и обездоленным. Действительно, в сэре Филиппе было
нечто такое, что заставило меня увидеть в нем одного из рыцарей короля
Артура. Он великолепно вписался бы в картинки, которые я видела в зачитанной
до дыр книге, когда мне было двенадцать. Временами я замечала у него такой
же суровый взгляд, мне казалось, что он заглядывает в далекое будущее в
неустанных поисках Чаши Грааля. Теперь же я поняла, что на самом деле он
смотрел в прошлое. Как странно, подумала я, что все эти годы он находился во
власти одной женщины, которая практически остановила его жизнь, подавила все
его желания и склонности, лишила его радости.
- Ну? - Его голос вывел меня из задумчивости. Я сообразила, что молчание
мое затянулось, и я не ответила на его последний вопрос.
- Простите, - проговорила я. - Я думала о вас.
- И что же вы думали? - спросил он.
- Пока что у меня нет желания рассказывать вам, - ответила я. - Пусть мои
слова не покажутся вам смешными, но я еще плохо вас знаю. Я не хочу спешить
с выводами - в противном случае у меня может создаться неверное
представление о вас.
- Это значит, что вы не очень высокого мнения обо мне, - заметил он.
- Трудно сказать, - проговорила я. - Я слышала много сплетен о вас, и у
меня сложился образ, который, как я сейчас поняла, оказался неверным. Я не
хочу сказать, что разочарована, - просто я боюсь еще раз ошибиться.
- Скажите, почему вы вообще думаете обо мне?
- спросил он.
Я покраснела. Этот вопрос оказался для меня неожиданностью. Я
отвернулась, сделав вид, будто наблюдаю за появившимися на поле игроками.
- Мне кажется, очень многие думают о вас, - с трудом выговорила я. Он
вздохнул.
- Если бы вы только знали, как мне хочется от них спрятаться, - признался
он. - Однажды мне удалось сбежать на несколько лет - полагаю, вам уже
рассказали об этом. Я жил в полном уединении в Индии, в горах. И тогда я
понял, что ненавижу людей за их любопытство и въедливость, за то, что они
всем лезут в душу.
- Мне кажется, это своего рода страх, - заметила я.
- Страх? - удивился он. - Почему?
- Многие боятся, что окружающие узнают или поймут гораздо больше, чем они
сами, - ответила я. - Главным образом в том, что касается реальных вещей:
жизни, истины, эволюции человечества. Естественно, они не осознают, что ими
движет, но инстинктивно пытаются себя защитить и поэтому везде суют свой
нос, и особенно в личную жизнь и чувства других.
- Замечательная теория, - сказал он. - Но если бы у вас, подобно мне,
была причина ненавидеть все человечество, вы увидели бы, что трудно найти
для окружающих какие-либо оправдания. Вы с наслаждением наблюдали бы, как
они погружаются в болото подлости.
Он говорил с таким жаром, что я поняла: как бы он ни пытался забыть о
нанесенных обидах и покончить с прошлым, рана все еще дает себя знать.
- Мы не можем существовать вне общества, - мягко проговорила я. - Хотя
допускаю, что мужчины более независимы, чем женщины, - какая женщина
согласится жить в горах, пусть даже недолго? Одиночество приводит их в ужас.
- Мужчина тоже может быть одиноким, уверяю вас, - печально заметил он.
- Если бы мужчина и женщина могли бы устоять против заложенной в них тяги
к обществу, - продолжала я, - мир перестал бы существовать, не так ли? Страх
одиночества - один из самых сильных стимулов, испокон века заставлявший
человечество находить себе пару.
- Вы считаете, что женитьба или замужество могут спасти человека от
одиночества? - спросил он. - Разве человек не будет чувствовать себя страшно
одиноким, если он свяжет свою жизнь с тем, кого он не любит?
Я подумала об Анжеле и ответила:
- Не знаю. Мне кажется, уж лучше выйти замуж за зануду, который будет
пилить тебя день и ночь, чем остаться одной. Рассмеявшись, он поднялся.
- Пойдемте выпьем чаю, мой маленький философ, - предложил он. - Игра
неинтересная, нет смысла тратить на нее время.
За все время никто из нас ни разу не бросил взгляд в сторону игроков, и я
почувствовала угрызения совести. Я подняла свою шляпку и последовала за ним
к зданию клуба, перед которым были расставлены столики под зонтиками.
Мы пили чай молча. Я обдумывала только что состоявшийся между нами
разговор и обнаруживала, что каждое замечание сэра Филиппа заключало в себе
более глубокий смысл, чем могло показаться. Я очень сожалела, что так мало
знаю о нем и о событиях, которые сыграли такую важную роль в его жизни.
Очень часто проходившие мимо столика люди приветствовали сэра Филиппа.
Когда мы собирались уходить, к нам подошла разодетая дама лет сорока.
- Филипп! - возбужденно вскричала она. - Как я рада тебя видеть. Я просто
счастлива!
- Здравствуй, Моника, - ответил сэр Филипп.
- Если бы я знала, что ты собираешься сюда, - продолжала она, - я
попросила бы тебя подвезти меня. Мне пришлось ехать с этими страшными
занудами Браун-Го, потому что машину, как всегда, взяла мама. Ты меня
представишь?
- Познакомьтесь: леди Гвендолин Шербрук, - сказал он. - Леди Моника Шоу.
Леди Моника протянула руку и окинула меня внимательным взглядом, который,
как я почувствовала, был полон неподдельного любопытства.
- Вы видели сегодняшний матч? - спросила она. - Игра была великолепной.
- Да, мы уже давно здесь, - ответила я. Не ожидая приглашения, леди
Моника опустилась на стул.
- Угости меня чаем, Филипп, - взмолилась она, поднимая на него огромные
карие глаза. - Я умираю от жары.
Сэр Филипп был исключительно вежлив с леди Моникой, однако я уже
достаточно хорошо его знала, чтобы понять, насколько ему неприятно ее
внезапное появление.
- Кто вы? - обратилась ко мне леди Моника. - Расскажите о себе. Я
понимаю, мне следовало бы знать, кто вы, но - Филипп может подтвердить - я
страшно рассеянная, поэтому все новости узнаю последней, а все скандалы так
перепутались у меня в голове, что иногда ни в чем не повинный человек
превращается у меня в главного зачинщика.
- Надеюсь, с моим именем не связано ни одного скандала, - заметила я. - Я
сестра Анжелы Уотсон.
- Ах, моя дорогая. Я не имела в виду ничего плохого, - принялась
оправдываться леди Моника. - Вы же видите, у меня язык наперед ума рыщет.
Анжела Уотсон! Конечно, я знакома с вашей сестрой. Я давно ее не видела.
Передайте ей от меня привет и скажите, что мне очень хочется встретиться с
ней и с ее очаровательным мужем.
Я пообещала передать ее слова Анжеле.
- Ну, Филипп, - продолжала леди Моника, - расскажи, чем ты занимался в
последнее время. Я слышала столько сплетен о тебе. Но все они ужасно
скучные, - наверное потому, что ты, мой дорогой, ведешь примерный образ
жизни.
- Так и есть, - коротко ответил он.
Леди Моника хихикнула'.
- Разве это ни странно? - повернулась она ко мне. - У Филиппа есть все, о
чем можно только мечтать, а он всю свою душу вкладывает в политику.
- И при этом у меня нет поста, на котором я мог бы достичь каких-либо
результатов, - заметил он сухо.
- На днях одна сорока на хвосте принесла, - проговорила леди Моника, -
что ты недавно отказался именно от такого поста.
- Сороки имеют обыкновение болтать чепуху, - отпарировал сэр Филипп.
- О, это была очень важная сорока, - заверила его леди Моника. - Она
действительно в курсе всех дел.
- Тогда можешь быть уверена: то, что ей известно, - не правда, - ответил
сэр Филипп.
Принесли маленький чайничек и пирожные с мороженым для леди Моники, и она
набросилась на угощение с такой жадностью, как будто много дней голодала.
- Мне страшно повезло с фигурой, - сказала она мне. - Что бы и сколько бы
я ни ела, это никак не отражается на мне. Вы, наверное, завидуете - ведь вам
приходится ограничивать себя.
Я подумала, что едва ли в ее возрасте имеет значение, полнеет женщина или
нет. Но взглянув на ее тощую шею и жилистые руки, я решила, что ей не мешало
бы немного поправиться. Я пробормотала что-то нечленораздельное и собралась
было ответить, но она уже принялась весело трещать о том, что встретила
здесь одну знакомую, которая сообщила ей, будто война неизбежна и может
начаться в любой момент.
- А я ответила ей, - щебетала леди Моника, - что не двинусь с места, если
начнется война. Если мне суждено быть убитой, то от этого не спрячешься.
Тебе не кажется, Филипп, что я поступаю разумно?
- О да, очень, - ответил он. - А вы тоже фаталистка, Лин?
Я не успела ответить, потому что вмешалась леди Моника:
- Естественно, она фаталистка. Ведь она разумный человек. Все на свете
предрешено со дня рождения. На прошлой неделе я ходила к своему астрологу.
О, моя дорогая, он такой душка. Он сказал мне: "Вы проходите через период
финансовых стрессов, но к концу месяца все наладится".
- А как обстоит дело в действительности? - спросила я.
- Месяц еще не закончился, - весело ответила леди Моника, - но что
касается финансового стресса - он был абсолютно прав. Я всегда нахожусь на
грани нищеты, не так ли, Филипп?
- С тех пор, как я знаю тебя, - ответил он, - а знаю я тебя много лет...
- Молчи, молчи! - вскричала леди Моника.
- Нельзя упоминать о возрасте. Человеку столько лет, на сколько он себя
чувствуют. Вот что на днях сказал мне мой психиатр: "Не думайте о своем
возрасте". Я давно стараюсь не думать об этом.
- Ну, тогда я скажу "с тех пор как мы играли в песочнице", - с улыбкой
поправился сэр Филипп.
- Это нечестно, - возмутилась леди Моника.
- Все знают, сколько тебе лет, Филипп. Кстати, я потребовала, чтобы из
справочника "Дебретт" убрали дату моего рождения.
- Как тебе это удалось? - удивился сэр Филипп.
- Я встретилась с издателем, - ответила она. - Я рыдала у него на плече,
и он дал мне слово. Я еще не видела нового издания, вполне вероятно, что он
не сдержал своего обещания, однако он оказался таким очаровательным
мужчиной. Я чувствую, что могу доверять ему. Сэр Филипп взглянул на часы.
- Лин, как вы относитесь к тому, чтобы отправиться в обратный путь? -
спросил он.
- Что, вам уже пора? - воскликнула леди Моника.
- Да, как это ни печально, - ответил сэр Филипп.
- А мне придется ждать Браун-Го, - уныло проговорила леди Моника. - Если
я уеду с вами, это будет невежливо по отношению к ним.
- Ты права, - согласился сэр Филипп. - До встречи, Моника.
- Когда? - спросила она.
- Я позвоню тебе, - заверил ее сэр Филипп.
- Тысяча благодарностей за чай, - сказала леди Моника, пожимая ему руку.
Потом повернулась ко мне:
- До свидания, леди Гвендолин, или, как вас называет Филипп, Лин. Какое
красивое имя. На вашем месте, я никогда не представлялась бы как-то иначе.
- Я так и делаю, - ответила я. - До свидания, леди Моника.
Мы с Филиппом заспешили к выходу. Когда мы отошли на довольно
значительное расстояние, он замедлил шаг.
- О Господи! Мне очень жаль, что вам пришлось общаться с Моникой Шоу. Она
самая страшная зануда на свете. У нее, бедняги, с головой не все в порядке.
Она всем навязывается, не задумываясь над тем, приятно людям ее общество или
нет. И, кроме всего прочего, она совершенно не понимает никаких намеков.
- Она на самом деле сумасшедшая? - спросила я.
- О, не настолько, чтобы находиться в сумасшедшем доме, - ответил он. -
Стоит ей познакомиться с мужчиной, она тут же начинает с ним флиртовать, она
не способна надолго сконцентрировать свое внимание на чем-то одном и
помешана на гадалках и астрологах.
- Но то, что вы назвали, не кажется мне признаками невменяемости, -
заметила я. - Она ничем не отличается от многих других, кому нечем заняться.
- Ситуация гораздо хуже, чем я представил ее, - сказал он. - Если бы вы
знали ее семью, вы поняли бы. Они полностью деградировали. Это еще одно
подтверждение для тех, кто считает, будто аристократии не хватает свежей
крови.
- Значит, вы знаете ее с детства? - спросила я.
- Да. Наши дома стояли рядом, - ответил он.
- Я вспоминаю, что, будучи всего четырехлетним малышом, уже не любил
Монику. Она всегда кричала и постоянно заявляла, будто мы дергаем ее за
волосы, когда на самом деле нас и рядом с ней не было. Она страшно жаждала
всеобщего внимания и была полна решимости добиться своего.
- Я бы сказала, что она вела себя как истинная женщина, - проговорила я.
- Но очень неприятная женщина, - сказал он. Мы подошли к машине.
- Я не собирался так скоро уезжать, - сказал сэр Филипп. - Но если бы мы
посидели за чаем чуть дольше, Моника присосалась бы к нам, как пиявка. Мы
никогда от нее не отделались бы.
- Бедняжка! - проговорила я.
Я представила, как эта женщина идет по жизни: никому не нужная и в то же
время страстно мечтающая с кем-то подружиться и привлечь к себе внимание.
Как это ужасно - воображать, будто к тебе относятся гораздо лучше, чем на
самом деле, и все время испытывать разочарование.
Мы выехали на шоссе, но, вместо того чтобы повернуть направо, к Лондону,
поехали прямо.
- Давайте съездим в Ричмонд-Парк, - предложил сэр Филипп. - Вы не
торопитесь?
При мысли, что Анжела может беспокоиться обо мне, меня охватили угрызения
совести. Но никакая сила не заставила бы меня отказаться.
- Нет, - ответила я. - Я не спешу. Через пару минут мы оказались в парке.
Вдоль дороги бродили олени; на залитых солнцем полянах пили чай те, кто
выбрался из города на пикник; отовсюду раздавались голоса детей, которые
бегали между деревьями. Сэр Филипп доехал до вершины холма, откуда
открывался изумительный вид на долину Темзы. Он выключил двигатель. Вокруг
не было ни души. Я ощутила небывалый покой и умиротворение от того, что мы
оказались вдвоем в этой тишине, которую нарушал стрекот кузнечиков в траве и
пение птиц в ветвях деревьев...
Не знаю, почему мне вспомнились две строки из стихотворения. Прикрыв
глаза, я проговорила:
"Мы на века рабами рождены
Ветров морозных, жгущих своим вздохом
И солнц лучей, палящих с высоты небес..."
Я почувствовала, что сэр Филипп вздрогнул.
- Почему вы это сказали? - резко спросил он. - Почему вы вдруг стали
читать мне это стихотворение?
Я сама была изумлена. Да и его голос удивил меня. Я заколебалась, но
все-таки запинаясь ответила:
- Не знаю. Просто оно пришло мне в голову.
- Но ведь должна же быть какая-то причина, - настаивал он, впиваясь в
меня взглядом. Внезапно он закрыл рукой лицо и откинулся на сиденье. -
Забудьте об этом, - сказал он. - Я несу какую-то чепуху.
Он завел двигатель, выехал на шоссе и помчался в сторону Лондона с такой
скоростью, будто мы от кого-то убегали.
За всю дорогу мы ни проронили ни слова. Он подвез меня к дому, и мы
расстались. Наше прощание было формальным и очень сдержанным, что привело
меня в полное замешательство.
Я увиделась с сэром Филиппом только через неделю, в течение которой ко
мне пришло понимание того, что я ужасно несчастна и что больше всего на
свете жду встречи с ним.
Что случилось - в который раз спрашивала я себя. Почему эти две строки из
стихотворения, которое я никак не могла вспомнить, так изменили наши
отношения? Я все готова была отдать, лишь бы не произносить эти слова, но,
как и Филипп, я не могла повернуть время вспять. Теперь между нами возник
барьер, ставший непреодолимым из-за того, что я не могла объяснить себе
причины его возникновения.
Единственное, что я могла предположить, - опять вмешалась Надя. Я
чувствовала, что во мне, как и в Элизабет, растет ненависть к этому
призраку. Пару раз я виделась с Элизабет, однако я обнаружила, что о сэре
Филиппе ей известно не больше моего. Я не колеблясь задавала ей вопросы, и
она простодушно верила, что мое любопытство вызвано желанием помочь ей.
Танцы и приемы, на которые я ходила каждый вечер и которые раньше
казались мне таким интересным времяпрепровождением, потеряли всю свою
прелесть. Молодые люди, приглашавшие меня танцевать, казались мне глупыми. Я
делала вид, будто мне весело, уделяла огромное внимание своей внешности,
поэтому ни Анжела, ни другие люди даже не догадывались, что происходит в
моей душе. Я же прекрасно знала, что жизнь моя изменилась.
- Я полюбила! - торжественно объявила я себе на следующее утро после
поездки в Рейнлаф.
Мне хватило ума понять, что, когда девушка всю ночь напролет думает об
одном мужчине, когда ей в ночи слышится его голос, это вовсе не дружба. Да,
я полюбила. Я призналась себе в этом, и меня охватило отчаяние. Временами
мне казалось, что нужно немедленно возвращаться в Мейсфилд и больше никогда
не появляться в Лондоне.
"Возможно, я забуду его", - думала я, понимая, что мне это не под силу.
Между мной и Филиппом установилась прочная связь, не подвластная ни времени,
ни расстоянию.
Наверное, я ему понравилась, в сотый раз говорила я себе, иначе зачем ему
было приглашать нас в клуб после концерта, а потом встречаться со мной на
следующий день? Я знала, что дело в Наде, - именно Надя стоит между нами,
притягивая его к себе каждый раз, когда он предпринимает попытку уйти от
нее.
- Ты мертва, - вслух проговорила я. - Мертва и предана земле!
Мне стало немного страшно от своих слов. Я задумалась над тем, живут ли
люди после смерти и, если да, могут ли они как-то влиять на живых, быть
рядом с ними.
Долгими ночами, одна в своей спальне, я спрашивала себя, во что я верила,
и приходила в ужас, сознавая, что моя вера поверхностна. Я только вызубрила
то, чему меня научили, слова молитвы были для меня пустым звуком.
Впервые в жизни передо мной встал вопрос о смерти и о том, что следует за
ней. Как часто в прошлом меня уговаривали задуматься об этом, но подобное
явление, затрагивающее каждого человека, казалось мне далеким и
незаслуживающим внимания.
Теперь же вопрос о смерти стал для меня насущным. Неужели Надя все еще
жива? Неужели она все еще держит Филиппа своими изящными длинными пальцами?
Неужели она все еще считает его своим, несмотря на то что ее тело давно
вернулось в землю, из которой вышло? Что все это значит? Смерть или Жизнь?
Что через три месяца после зачатия появляется в ребенке - душа, "эго",
свойства характера - и превращает его в личность? Откуда все берется - от
зачавших его родителей или извне? Что такое жизнь? И если есть вечная жизнь,
может ли смерть действительно существовать?
Мне трудно было выразить свои мысли словами, но я все равно пыталась
вычленить из царившей в моей голове полной мешанины понятий то, что являлось
ключом к пониманию происходящего. Что такое жизнь - энергия, своего рода
вселенская радиовещательная станция, с которой любой человек может наладить
связь, если у него есть необходимый прибор? Может, тело - и есть тот самый
прибор - такой же безжизненный, как металл или дерево, - который оживает,
когда устанавливается эта связь? А, может, мы результат эволюции - растение,
которое превратилось в животное, а то, в свою очередь, стало человеком?
Возможно, после семидесяти лет сознательного существования нас ждет
окончательное перерождение, после которого мы станем лучше? А, может,
мужчина и женщина перерождаются в единое существо, которое выполняет функции
обоих? О чем я думаю? Что я чувствую? Я не знаю себя.
Я опять купила книги. Мне пришлось солгать Анжеле, сказав, что деньги
нужны на чулки и перчатки. На самом же деле я поспешила в "Бампус" и долго
рылась в книгах по философии, науке и религии. Я узнала очень много, однако
не почерпнула ничего, что могло бы подвести к ответам на мучившие меня
вопросы.
- Вера никогда не приходит через книги, - однажды сказал мне викарий.
Вспомнив его слова, я осознала, что мне не хватает веры, которая
позволяет поверить всему. Без веры никто не найдет доказательств тому, что
человек может восстать из мертвых, что жизнь - это нечто иное, как сон.
Каждую ночь, возвращаясь домой, я брала книгу и читала до тех пор, пока
первые лучи солнца не рассыпались ажурным узором по стене спальни, а по
мостовой не начинали стучать тележки молочников.
Я испытывала отчаяние, и вовсе не потому, что не находила в книгах
ответов на свои в
...Закладка в соц.сетях
