Жанр: Любовные романы
Черная пантера
...опросы. Мне безумно хотелось увидеть Филиппа. Его молчание
доставляло мне невыразимые страдания.
Однажды утром примерно в половину одиннадцатого возле моей кровати
зазвонил телефон. Я пришла в страшное негодование, так как мне только что
удалось забыться тяжелым сном после бессонной ночи.
- Слушаю, - сонным голосом проговорила я.
- Кто это?
- Это вы, Лин? - послышалось в ответ. Я тут же проснулась, сердце бешено
забилось, рука нервно сжала трубку.
- О, это вы, - выдохнула я.
- Значит, вы узнали мой голос? - спросил он.
- Вот это и странно, - ответила я, - так как я редко слышала его в
последнее время.
Я сразу же пожалела о невольно вырвавшихся словах. Но я, как всегда,
выпалила первое, что пришло в голову, дав ему тем самым понять, что скучала
по нему, что мне хотелось еще раз услышать его.
- Где вы сегодня ужинаете? - спросил он.
- Нигде, - ответила я.
Это было ложью, но сейчас все остальное не имело значения.
- Поужинайте со мной, - сказал он. - Но не в Лондоне - , здесь слишком
жарко, - а в Лонгморе, в моем загородном доме. Дорога займет всего полтора
часа. Вы согласны?
- С удовольствием, - ответила я.
- Отлично. Я заеду за вами в семь, - сказал он.
- Вечерний туалет не требуется - на приеме будем присутствовать только мы
с вами. Может, вы хотите, чтобы вас кто-нибудь сопровождал?
- О, я мечтаю, чтобы вы пригласили сотню гостей и заказали оркестр, -
съязвила я. Филипп засмеялся.
- Я буду готова к семи, - пообещала я. - Так что не опаздывайте. До
свидания.
После того как я положила трубку, я долго лежала в постели, ощущая, как
во мне поднимается волна счастья и непередаваемого восторга. Он хочет видеть
меня - и вовсе он не забыл обо мне! Возможно, слова, разъединившие нас, были
не столь уж важны, как мне казалось; возможно, спало заклятие, наложенное на
него призраком Нади; а, может, она просто утратила свою власть?
- Убирайся! - приказала я. - Убирайся, и больше никогда не появляйся
здесь. Твоя власть над ним кончилась.
Я с легкостью заявила Филиппу, что на сегодняшний вечер у меня ничего не
намечено, однако я прекрасно помнила, что Анжела планировала повести меня на
танцевальный вечер - еще одно мероприятие для юных девушек. За последние
несколько недель я была сыта по горло подобными приемами. Что же мне сказать
Анжеле? Наверное, лучше сказать правду или хотя бы полправды, решила я.
Когда я входила в комнату Анжелы, я страшно нервничала, так как боялась
выдать себя и вызвать у нее подозрения.
- Поздно ты сегодня проснулась, дорогая, - заметила я, приступая к
претворению в жизнь задуманного плана.
- Да, действительно, - согласилась Анжела. - И все равно я не чувствую
себя отдохнувшей.
- Ты не подходила к телефону, и поэтому сэра Филиппа переключили на мой
аппарат, - сказала я.
- Сэра Филиппа? - встрепенулась Анжела. - Что ему было нужно?
- Ничего особенного, - ответила я. - Сегодня вечером в Лонгмор-Парке он
устраивает прием для молодежи и пригласил меня. Думаю, он это делает для
Элизабет.
Я говорила самым обычным тоном, не смея поднять глаза на Анжелу. Я
подошла к туалетному столику и начала перебирать ее украшения и поправлять
розы, которые украшали огромное зеркало в позолоченной раме.
- А меня он не пригласил? - спросила Анжела.
- Нет. Он сказал, что не хотел бы тебя беспокоить, - ответила я. - Там
будет несколько дебютанток - как я поняла, вечер специально для них.
- Элизабет Батли - не дебютантка, - заметила Анжела.
У меня перехватило дыхание - я поняла, что несколько переусердствовала.
- Но ведь она его кузина, - проговорила я. - Думаю, в родственных
отношениях возраст не играет роли.
- Да, но сегодня ты должна идти на танцевальный вечер, - напомнила
Анжела.
- Я знаю. Но я не представляла, что мне ответить, а так как ты спала, и я
не могла посоветоваться с тобой. Я решила, что вам с Генри захочется, чтобы
я поехала к сэру Филиппу - ведь он такая важная персона - и приняла его
приглашение. Мы в любой момент можем позвонить ему и отказаться.
- Полагаю, тебе лучше пойти к нему, - с некоторой завистью проговорила
Анжела. - Танцы у Доусонов не столь интересны. Позже я напишу им, будто ты
плохо себя почувствовала или что-нибудь в этом роде. Не могу вспомнить,
Генри собирался идти с нами или нет?
- Сомневаюсь, - ответила я.
- Ну, тогда я могу встретиться с Дугласом, - обрадовалась Анжела. -
Замечательно. Ты молодец, Лин, что приняла приглашение.
- Я рада, что ты довольна, - сказала я. - Я очень беспокоилась.
Вот это действительно было правдой. Но стоило мне выйти из комнаты, как
меня тут же охватил стыд. Как ужасно лгать, причем лгать человеку, который
так добр к тебе. И в то же время я понимала, что мне не под силу вынести тот
шквал радостных возгласов, предположений и намеков, который разразится, как
только Анжела, Генри или кто-либо другой решат, будто сэр Филипп
заинтересовался мною. Теперь я могла представить, что пришлось пережить
Элизабет, когда каждый раз по возвращению домой ее встречали вопросительными
взглядами, когда в воздухе витал один и тот же вопрос - он сделал
предложение? Я такого не вынесу. Лучше я не буду видеться с сэром Филиппом,
уеду и попытаюсь забыть его, забыть тот восторг и трепет, которые охватили
меня в предвкушении сегодняшнего вечера.
Чуть позже Анжела подошла ко мне и как бы между прочим спросила,
собирается ли сэр Филипп заехать за мной.
- Наверное, он пошлет машину, - ответила я.
- Если он заедет сам, я хотела бы увидеть его, - заявила Анжела. - Когда
ты едешь? В половине восьмого? К этому часу я уже вернусь с коктейля.
- Прекрасно, - проговорила я, стараясь избежать необходимости лгать и
зная, что в это время я буду мчаться к Лонгмору.
Я была готова задолго до назначенного часа. Мне пришлось примерить
несколько платьев, прежде чем я осталась довольна своим видом. Когда часы
пробили семь, я спустилась вниз. Плащ был переброшен через руку. И я
принялась ждать - но не в холле, где все время сновали слуги, а в столовой,
из окна которой я могла наблюдать за подъездной аллеей и заранее увидеть
машину сэра Филиппа.
Так как сегодня все ужинали вне дома, я была почти уверена, что дворецкий
или лакей не зайдут в столовую. Я пробралась через ряд обитых атласом
стульев в стиле "чиппендель" и встала у окна. Мне казалось, что время течет
слишком медленно. Секунды превратились в вечность. Наконец в начале улицы
показался большой серый " ролле ройс". Он медленно подкатил к подъезду и
остановился. Не успел шофер выбраться из машины, как я уже была на улице.
Филипп открыл заднюю дверцу и вышел мне навстречу.
- Я не опоздал? - спросил он, протягивая руку. - Здравствуйте, Лин.
- Давайте поедем, - взволнованно проговорила я. - Я потом объясню, почему
такая спешка. Он сел рядом со мной на заднее сиденье.
- Итак, - сказал он, когда машина двинулась с места, - в чем же дело? У
вас вид заговорщицы.
- Так и есть, - ответила я. - Сегодня я должна была отправиться на ужасно
скучный танцевальный вечер. Вы представляете, что это такое - дебютантки и
засидевшиеся девицы. Только благодаря страшному нагромождению лжи мне
удалось поехать с вами.
- Вам так сильно этого хотелось? - спросил он.
Возможно, на меня подействовало то, что спало напряжение, охватывавшее
меня всю неделю; возможно, сыграло роль то, что мне хотелось вести себя с
Филиппом естественно, - но я ответила честно.
- Да, - проговорила я. - Мне очень этого хотелось.
- Я рад, - сказал он. - Ваш отказ чрезвычайно расстроил бы меня.
Как ни странно, от его слов веяло холодом. Он опять перешел на
официальный тон. Опять спрятался за свою сдержанность, опять ускользал от
меня, хотя я прекрасно знала, что в первые мгновения встречи он был искренне
рад видеть меня.
Внезапно меня охватила отчаяние. Но я заставила себя встряхнуться.
- Я ни за что на свете не отказалась бы от поездки в Лонгмор, -
беззаботным тоном проговорила я. - Я очень много читала о его сокровищах, о
картинах и гобеленах. Не знаю, сможете ли вы вынести долгую экскурсию,
которую вам придется устроить для меня. Вы будете водить меня по залам до
тех пор, пока я не удовлетворю свою страсть к осмотру
достопримечательностей.
Он засмеялся.
- Так вот почему вы так хотели поехать.
- Естественно! - с невинным видом ответила я.
- А вы что подумали?
- Я не всегда уверен в том, что думаю, когда нахожусь рядом с вами, Лин,
- ответил он. - Иногда вы кажетесь мне молодой девушкой, а иногда -
умудренной опытом пожилой дамой, которая пытается помочь молодому человеку
проложить свой жизненный путь так, чтобы он не наскочил на подводные камни.
- Но сегодня путь прокладывать будете вы, обещаю вам.
- О Боже! - вздохнул он. - Мне следовало бы пригласить вас в ресторан -
теперь я вижу, какую страшную ошибку совершил.
- Рестораны посещают те, кто ненавидит своих мужей и жен и кто не может
содержать хороших слуг, - сказала я.
Это глубокомысленное высказывание принадлежало не мне, а одной
симпатичной подруге Анжелы; от нее я и услышала его две недели назад и с его
помощью достигла цели: Филипп рассмеялся.
- А ваша сестра не против того, что вы поехали одна? - поинтересовался
он.
- Вовсе нет, - ответила я. - Вы забываете, что я уже вышла из возраста
дебютанток. К тому же она обрадовалась, что у нее будет свободный вечер.
- Мне совестно, что я не пригласил ее, - признался он. - Но я решил, что,
если мы будем одни, мы сможем спокойно поговорить.
- Я ненавижу приемы, - сказала я.
- Как я погляжу, вы, оказывается, трудный ребенок, - заметил Филипп. -
Что же делать родителям с красавицей дочкой, которая ненавидит приемы,
которую не интересуют рестораны и которая не выносит толп?
Меня порадовало, что он это запомнил.
- Думаю, я выйду замуж за помощника приходского священника и обоснуюсь в
каком-нибудь отдаленном приходе, где всего с десяток прихожан.
- Мне кажется, в этой жизни вас ждет нечто большее, - совершенно серьезно
проговорил он.
- Так или иначе - мне все равно придется выйти замуж, - сказала я. - У
меня нет образования, меня С детства готовили именно к такому образу жизни.
Я сомневаюсь, что мне когда-либо удастся найти работу няни.
- Выходит, вы очень старомодная девушка, - заключил он.
- Вот именно, - согласилась я. - Последняя роза времен короля Эдуарда.
Филипп засмеялся.
- Вам надо быть осторожней, - заметил он, - а то вы станете остроумной
женщиной, и тогда вам придется образовать свой салон и день и ночь принимать
гостей.
- Я больше не раскрою рта! - заявила я. - Больше всего на свете я боюсь
именно такого времяпрепровождения.
- Вы на самом деле не любите развлекаться? - спросил он.
Я почувствовала, что вопрос задан неспроста, поэтому отбросила шутливый
тон.
- Люблю, но только когда развлечение имеет какую-то цель, - ответила я. -
Мне кажется бессмысленным, когда люди ежевечерне собираются в чьем-либо доме
лишь для того, чтобы выпить и посплетничать. Какой в этом толк? Причем
всегда собираются одни и те же, и у них, как я заметила, всегда одни и те же
темы для разговора.
- А что вы называете целенаправленным развлечением?
- Заниматься политикой, коммерцией, благотворительностью, - пояснила я.
- Чей склад характера вы унаследовали? - поинтересовался он.
- В какой-то степени мамин, - ответила я. - Честно говоря, я ни на кого
не похожа.
- Тогда откуда у вас все это? - спросил он.
- Я и сама не раз спрашивала себя об этом, - призналась я, - но до сих
пор не нашла ответ.
Время пролетело быстро, и я не заметила, как мы оказались в
Лонгмор-Парке. Обнаружив, что машина уже миновала огромные кованые ворота и
теперь медленно движется по дубовой аллее, я не поверила, что прошло целых
полтора часа с того момента, как мы выехали из города. Я наклонилась вперед,
чтобы лучше рассмотреть построенный из красного кирпича прекрасный особняк
времен королевы Анны, стоявший на вершине небольшого холма, который был
окружении террасами, спускавшимися к огромному озеру с серебристым зеркалом
воды.
Глава 13
Сейчас мне трудно сказать, каково было мое первое впечатление о Лонгморе,
но мне кажется, что, несмотря на великолепие и роскошь, он ошеломил меня
своим уютом - это был дом, в котором человеку живется легко и где он может
обрести покой и счастье.
Теперь я понимаю, почему Филипп так гордился Лонгмором, почему, когда он
водил меня по дому и, особенно, когда показывал комнаты его матери, которые
не перестраивались со дня ее смерти, его голос дрожал от еле сдерживаемого
волнения. Все говорило о том, что его мать была доброй и отзывчивой
женщиной. К тому же она обладала совершенным вкусом - об этом
свидетельствовала обстановка ее комнат, выдержанная в едином стиле. Во всем
- от картин на стенах до расставленных на полках, расположенных рядом с
письменным столом, крохотных фарфоровых статуэток - чувствовалась рука
истинного знатока.
- Мои родители были безмерно счастливы вместе, - сказал сэр Филипп. -
Вам, конечно, известна история о том, как они умерли?
Я ответила, что нет. Мое внимание привлекли два больших портрета, на
которых были изображены его отец и мать. Я увидела, что у Филиппа есть
сходство с обоими - если характерные черты своей внешности он унаследовал от
Чедлеев, то, как было видно на портрете, красивой формы глаза и чувственная
и в то же время твердая линия рта достались ему от матери.
- Пожалуйста, расскажите, - попросила я.
- Мой отец долго болел, - начал сэр Филипп, - Он всю жизнь слишком много
работал, так как до того, как стать премьер-министром, он занимал различные
посты в правительстве. Он относился к тому типу людей, которые работают на
износ. Он был далеко не молод: ведь он воевал еще в Крымскую войну. После
ранений ему так и не удалось восстановить свое здоровье. Он почувствовал,
что больше не может продолжать работать с максимальной отдачей на благо тех,
кто избрал его, и подал в отставку. У него состоялся последний разговор с
королем, и потом он с матерью поселился здесь.
Две или три недели они прожили спокойно: все время проводили в саду,
счастливые, что находятся в Лонгморе, который всегда считали своим домом и
который очень любили. Однажды вечером из Лондона прибыл курьер.
Правительство пало! Представители партии умоляли моего отца вернуться.
Партия оказалась в отчаянном положении и поэтому страшно нуждалась в отце.
Его просили взять на себя обязанности хотя бы советника или консультанта,
если он не хочет занимать официальный пост. Он колебался, спрашивая себя, в
чем заключается его долг. Мама ужасно беспокоилась, так как понимала, что
сил в нем осталось гораздо меньше, чем он сам представлял. Она упрашивала
его не ездить. В конце концов они решили, что с ответом можно подождать до
утра - было уже довольно поздно. Они предложили курьеру переночевать.
Наутро отец объявил, что, как он решил, его долг - вернуться. Мама пришла
в отчаяние - ведь она столько лет ждала его отставки, ждала того момента,
когда все дни они будут проводить вместе, когда они окажутся далеко от
связанных с его работой беспокойств и тревог.
Они вернулись в Лондон, и отец проработал почти четыре года. Он отказался
занять какой-либо пост, однако, как я полагаю, его влияние и помощь оказали
неоценимую услугу как стране, так и партии.
До сих пор меня удивляет, как ему удалось проработать еще столько лет.
Думаю, он решил для себя, что болезни его не одолеть. Он силой воли
заставлял себя работать, хотя, как мне кажется, временами его мучили
страшные боли, и в эти мгновения он сидел в кресле, судорожно вцепившись в
подлокотники, неспособный произнести хоть слово, и только пот градом катился
по лбу. Вот тогда мама показала, на что способна истинная любовь. Я ни разу
не слышал, чтобы она жаловалась или ворчала, чтобы она упрекнула отца в том,
что он слишком много времени провел вдали от нее и все свои силы отдал на
благо других. Она все время находилась подле него, старалась, как могла,
облегчить его страдания, ухаживала за ним и ночью, и днем.
И настал тот час - доктора предсказывали, что это должно было случиться
намного раньше, - когда отцу стало совсем плохо. Мне рассказывали, что это
произошло, когда члены кабинета собрались в его доме на совещание. Он о
чем-то говорил им. Вот последние слова, которые он произнес: "Во имя Господа
и нашей любимой Англии". И без сознания рухнул в свое кресло.
К счастью, я оказался в Лондоне. Со всей Англии съехались родственники и
знакомые, причем большинство из них ожидали найти маму убитой горем. Однако,
ко всеобщему изумлению, она была совершенно спокойна. Я хорошо помню ее: в
черном платье, бледная, она твердым голосом обсуждает, как организовать
похороны - кого позвать, какие траурные марши исполнять.
Мы просидели допоздна. Всех восхищало, как она держится. Хотя некоторым
ее поведение казалось неестественным. Перед сном мы собрались в холле. Она
поцеловала меня, потом один из родственников, которого, возможно,
переполняли чувства, сказал: "Эдит, ты держалась великолепно. Ты можешь
положиться на нас, мы всегда придем к тебе на помощь".
Она обвела всех грустным взглядом и ответила:
"Спасибо, но теперь мне больше не для чего жить". И поднялась наверх.
Наутро она была мертва; на ее губах застыла спокойная улыбка. Она тихо
скончалась во сне. Причиной смерти доктора назвали "остановку сердца", но мы
все знали, что ее последние слова заключали в себе истинный смысл: ей
действительно не для чего было жить.
Их похоронили вместе. Мне кажется, что те похороны были в некотором роде
счастливыми. И хотя мы все скорбели о них, подобный поворот событий являлся
наилучшим выходом: в последние годы мой отец страшно мучился, поэтому мы все
были рады, что он наконец обрел покой рядом с любимой женой.
Филипп замолчал.
- Какая романтическая история, - тихо проговорила я, смахивая
навернувшиеся слезы. - Это замечательно, что они так сильно любили друг
друга.
- Да, им повезло!
В голосе Филиппа мне слышалась зависть. Он отвернулся от портретов, и мы
направились в картинную галерею, где находились портреты других Чедлеев,
многие из которых я уже видела в книге о Лонгмор-Парке.
Мы сели ужинать в четверть десятого и потом пошли в сад. Наши ноги
утопали в ковре из мягкой травы, воздух был напоен ароматом чубушника и роз.
Вокруг стояла тишина, которая изредка нарушалась криками бродящих в
кустарнике павлинов.
- У вас очень красивый дом, - сказала я, оглядываясь на особняк, который
высился на фоне темнеющего неба.
- Я очень люблю его, - проговорил сэр Филипп. - Но мне редко удается
бывать здесь. Нет, - поспешно добавил он, - это не совсем верно. Я часто
устраиваю здесь приемы, но очень редко бываю один. Мне здесь тоскливо
одному. Этот дом создан для большой семьи. Вся его история связана со
счастливой семейной жизнью нескольких поколений Чедлеев.
Внезапно я ощутила в себе небывалую смелость.
- Почему вы не женитесь? - спросила я. Я почувствовала, как он напрягся.
Мой вопрос как бы на мгновение повис в воздухе: то ли он будет воспринят как
дерзость, то ли - как дружеское участие.
- Возможно, я боюсь, - наконец проговорил он.
- Чего? - спросила я.
Я ожидала услышать "Оказаться несчастным", но вместо этого он ответила:
- Слишком сильно полюбить. - Я промолчала. Прошло несколько секунд,
прежде чем он продолжил:
- Однажды со мной такое случилось. Думаю, вы слышали об этом.
Какая-нибудь приятельница наверняка рассказала вам о моем прошлом - если,
конечно, этот вопрос интересовал вас настолько, чтобы слушать ее.
- Расскажите сами, - попросила я.
- Нет, - резко ответил он. - Вот об этом я говорить не желаю. Я хочу все
забыть.
- А вы когда-нибудь говорили об этом? - спросила я.
- Нет, - ответил он. - Зачем?
- Иногда это самый простой способ забыть прошлое, - объяснила я. -
Человек испытывает гораздо большие страдания, когда прячет в себе свои
переживания, становится настолько замкнутым, что окружающие перестают
сочувствовать ему.
- Откуда вы знаете? - удивился он.
Его вопрос привел меня в замешательство. Мне было трудно объяснить,
почему я с такой уверенностью могу рассуждать о том, что касается Филиппа.
Его жизнь до мельчайших подробностей была для меня открытой книгой. Я не
знала, откуда мне все это известно, - естественно, я не могла рассматривать
это явление как результат богатого опыта общения с мужчинами, потому что у
меня его вообще не было - просто в моем мозгу находились конкретные факты из
его жизни, которые я с полной уверенностью упоминала во время нашего
разговора. Если бы я хоть на секунду задумалась об этом, меня охватил бы
страх.
- Я уверена, - медленно проговорила я, - что, пытаясь избавиться от
печальных мыслей, вы своими действиями, при вашем складе характера, только
усиливали свои страдания.
- Вы ничего не можете знать обо мне, - довольно грубо заметил он. - Вы
все выдумываете.
- Отнюдь, - искренне призналась я. - Честное слово, не выдумываю. Просто
я знаю - можете, если хотите, назвать это женской интуицией.
- Вы ошибаетесь, - сказал он, - очень ошибаетесь. Старая теория о том,
что признание облетает душу, возможно, для кого-то и хороша, но не для меня.
Как бы то ни было, прошлое мертво, и давайте не будем говорить об этом. В
Рейнлафе я сказал вам, что хочу открыть новую страницу. Надеюсь, вы не
считаете, что у меня не хватит на это сил?
- А у вас хватит сил? - спросила я. - Что изменилось за последнюю
неделю?
И опять я проявила небывалую отвагу, задав ему этот вопрос. Однако теперь
я знала, почему Филипп не звонил мне. Он страдал. В тот момент, когда он
услышал сорвавшиеся с моих губ строчки из стихотворения, он оставил меня и
вернулся к призраку. Он вновь погрузился в мучительные воспоминания, которые
был не в силах отогнать.
- Замолчите! - вдруг потребовал он, причем в его голосе слышался гнев. -
Я приехал сюда не для того, чтобы обсуждать свою жизнь, вернее, свое
прошлое. Я же сказал вам, что все забыто. Оставьте мое прошлое в покое.
Он выхватил из портсигара сигарету и закурил. Я наблюдала за ним и
заметила, что его руки дрожат. У меня создалось впечатление, что я смотрю на
него со стороны. Я могла оценивать его совершенно беспристрастно. Как будто
я на мгновение освободилась от своих чувств, от своей любви, которая не
давала мне забыть о его близости. Я поняла, что способна помочь ему, что у
меня хватит на это сил и власти. Я поняла, что он подобен больному, что он
охвачен лихорадкой, которая не дает ему ни секунды покоя. И именно в моих
руках находится лекарство, единственное средство вылечить его.
Неожиданно он выбросил зажженную сигарету.
- Я ехал сюда с определенной целью, - сказал он.
- С какой? - спросила я.
- Я хотел просить вас стать моей женой, - ответил он.
Мне показалось, что я ослышалась. Потом откуда-то издали раздался мой
собственный голос:
- Почему?
Он повернулся ко мне.
- Лин, - проговорил он, - я понимаю, наш разговор - неподходящая прелюдия
к предложению руки и сердца. Я пригласил вас сюда, так как считал, что
именно здесь, в моем доме, вы должны принять решение быть или нет моей
женой. Многое из того, что касается моей жизни, я не могу, а скорее, не хочу
объяснять вам. Я прошу вас принять меня таким, какой я есть, не требовать
ответов на большинство вопросов, дать мне время самому разобраться со своими
проблемами. Никто и ничто не в состоянии помочь мне, и тем более их
немедленное обсуждение. Я старше вас, Лин, но во многом, мне кажется, наши
взгляды совпадают.
И опять я услышала незнакомый голос:
- Вы так и не ответили на мой вопрос. Я спросила, почему вы решили
жениться на мне?
Воцарилась тишина. Я знала, что Филипп пытается сквозь окутывавший нас
сумрак увидеть мое лицо, заглянуть мне в глаза. Я отвернулась. Я смотрела на
деревья, склонявшие свои ветви к серебряной глади озера, на темное небо, на
котором зажигались первые звезды.
Наконец он заговорил.
- Я хочу, чтобы у меня была жена, - просто ответил он, - чтобы у меня
была семья и дети.
Его ответ не вызвал у меня никаких эмоций - ни радости, ни разочарования.
В глубине души я предполагала, что он будет честен, что он не обманет меня,
сказав, будто любит. Внезапно моя рука, которой я опиралась на перила
террасы, почувствовала шедший от камня холод.
- Я постараюсь сделать вашу жизнь счастливой, - промолвила я. Он
приблизился и взял меня за руки.
- Спасибо, Лин, - проговорил он.
В его голосе слышалась благодарность, которая разрушила окружавшую меня
стену беспристрастности и заставила задрожать от накатившего волной счастья.
Казалось, все уже сказано. Повинуясь единому порыву, мы повернулись и
направились к дому. Выпив холодного сока, я надела свой плащ, и мы пошли к
двери. Филипп сказал, что поведет машину сам, и мы устроились на переднем
сиденье, а шофер сел сзади. В Лондон мы поехали по другой дороге. Перед
выездом на шоссе, где дорога делала крутой поворот, мы бросили прощальный
взгляд на дом.
От красоты открывшейся картины, сочетавшей в себе все оттенки зеленого и
серебристого, от совершенства пропорций окружавших дом террас, захватывало
дух.
- Теперь это и твой дом, Лин, - с нежностью проговорил он.
Я только улыбну
...Закладка в соц.сетях
