Жанр: Любовные романы
Жертва
...дом в Дею и начинаю заново планировать свою жизнь.
Майорка всегда была для меня счастливым местом, особенно когда я бывал
несчастлив и разочарован. (Вспомни, что там случилось в последний раз!)
Сейчас я даже не столько разочарован, сколько устал, а кроме того, я потерял
тебя. Моя душа слишком прилепилась к твоей во время нашего недолгого
счастья. Сейчас она так одинока.
Я всегда буду любить тебя, Марчелла. Даже не желая того, я буду все равно
ждать тебя, Марчелла. Конечно же, я должен ждать тебя, как бы безнадежно это
ни было. Мне нужна вера, что однажды мы вновь обретем друг друга и ты будешь
свободна и станешь совсем моей. Я оставляю тебе свой адрес в Дее на тот
случай, если ты решишь написать мне.
Помнишь, я говорил, что человек не должен жить надеждой? Но сейчас я не могу
спокойно видеть почтальона, едущего на велосипеде по моей дороге, чтобы не
броситься к нему с глупой надеждой, что он привез мне письмо от тебя. Вечно
твой, любимая. Санти.
Она сидела над этим письмом дотемна, не включая света, пока Марк преспокойно
спал, не ведая о ее горе, о слезах, текущих у нее по щекам. Сначала она
решила разбудить Марка и бросить ему в лицо все обвинения, потом подумала
удалиться в какое-нибудь потайное местечко, где никто не знает ее, и там
провести остаток своих дней, как Санти. Но, обдумывая все это, она отчетливо
осознала, что не стоит злиться слишком долго. Ведь то, что вытворяет ваш
ребенок, это ваша собственная ошибка. Разве сама она не твердила всегда об
этом? А когда Марк был маленьким и она изливала на него всю свою любовь и
внимание, куда больше, чем может вынести ребенок, она уже тогда знала, что
совершает непоправимое и результаты не замедлят сказаться. Совсем не желая
того, она вырастила Марка таким, каким он стал. Это была старая история про
грехи отцов
, с той только разницей, что сейчас это были грехи матери.
— Можно мне попить? — внезапно спросил Марк, заставив ее
вздрогнуть.
Она подняла глаза и увидела, что он смотрит на нее. Поднявшись, она налила
ему стакан, подсела к нему на постель и поддержала его, пока он жадно пил.
— Я долго спал? — спросил он, отставляя стакан. На нее он смотрел
слегка ошалелыми глазами.
— День или два, — ответила она, укладывая его. — Ты был
болен, но уже пошел на поправку. Как ты себя чувствуешь?
— Очень устал, — он снова откинулся на подушку. — Так
устал. — И прежде чем снова заснуть, он пробормотал: — Когда ты сюда
приехала? — И засопел, прежде чем она успела ответить.
Она почувствовала облегчение, увидев, что с ним все в порядке. Потом она
собрала письма, которые она писала Санти, и сложила в чемодан. Она была
готова снова погрузиться в пучину своей боли и несчастья, оплакать свою
униженность и мученичество, как вдруг новая мысль пришла ей в голову.
Кто
сказал, что уже слишком поздно? — произнес ее новый внутренний
голос. — Кто сказал, что все кончено?
Она вновь посмотрела, когда
Санти написал свое письмо. Пятнадцатое сентября. Сейчас только декабрь. Он,
вероятно, так и сидит в своем идиллическом домике в Дее, размышляя о
вулканах или о чем он там собирался поразмышлять. Она должна разыскать его,
показать ему все эти любовные письма, которых он не получил, и сказать ему,
что он был совершенно прав, утверждая, что дети не имеют права посягать на
счастье родителей!
Вся ее любовь к Санти всколыхнулась в ней сейчас, когда она освободилась,
когда любовь к Марку не поглощала больше все ее существо. Марк был теперь
вне опасности. Она попросит консьержа прислать к нему утром доктора. Она
сделала все, что может и когда-либо делала для своего ребенка. Теперь все в
руках Марка, а у него есть талант и силы, чтобы найти себя.
Она быстренько оделась, подкрасилась, написала длинное заботливое письмо
Марку, рассказав ему, что случилось с Соней, как он болел и как она
обнаружила спрятанные им ее письма к Санти. Она сообщала ему, что решила
доставить свои письма к Санти лично. У кровати она оставила таблетки с
подробной запиской, как их принимать.
Она огляделась и проверила, при ней ли ее паспорт, ее деньги и сумка.
Вот и
настало время для моей жизни, — подумала она, глядя на сына. — И я
молюсь Богу, чтобы ты не успел разрушить мою жизнь или жизнь Санти! Санти
должен дожидаться меня там — или же, сделай так, Господи, чтобы он ждал
меня, потому что теперь я приму и верну его любовь. Теперь я буду любить его
так, как ни одна женщина не любила мужчину. Теперь-то я раскрою ему смысл
заглавия Вечность начинается сегодня
, может быть, уже сегодня вечером!
Она наклонилась и коснулась губами лба Марка. Его лицо было красивым, как и всегда, только бледным.
— До свиданья, мой милый эгоист, — попрощалась она. — До
свиданья, свет моей жизни! Свет, который так ясно осветил мне новую жизнь!
Она вытащила из комнаты свой чемодан, тихо притворив дверь.
В самолете она спала. В Мадриде она пересела в самолет до Пальмы. Она хотела
позвонить Санти, но у нее не было его телефона в Дее, не было и сил, и
справочника, чтобы разыскать этот телефон. Она только перечитывала его
письмо. Если она разыщет его, то он, может быть, согласится сопровождать ее
в Нью-Йорк и взять на себя печальные обязанности по организации Сониных
похорон. Это они смогут обсудить вместе, после того как выплачут друг у
друга на груди свои любовные обеты.
Во время двухчасового ожидания в Мадриде она позвонила Эми в Нью-Йорк, но
той не было, и пришлось оставлять сообщение на автоответчике.
— Думаю, ты уже знаешь, что случилось с Соней. Потом заболел Марк, а
потом... — Она нахмурилась, подбирая слова. — Насчет Сониных
похорон — я ума не приложу. Лондонская полиция забрала ее тело для вскрытия.
Это все так ужасно, я... — она опять запнулась, стараясь овладеть
голосом. — Я в Мадриде по пути на Майорку, — сказал она. — Я
лечу к Санти.
Самолет приземлился в Пальме в десять вечера, и она поехала на такси в
отель. Как ни хотелось ей поскорее увидеться с Санти, она была слишком
утомлена, чтобы явиться перед ним в таком виде. Ей нужно было отоспаться,
принять ванну и переодеться.
Когда она зарегистрировалась в отеле, она попыталась, с помощью местной
телефонистки, разыскать номер телефона Санти в Дее, но его не было в списке
абонентов на Майорке. Но раз он так хотел скрыться из внешнего мира, может
быть, он позаботился и о том, чтобы обойтись и без телефона? Она попыталась
представить Санти — своего прекрасного, трепетного Санти, своего отшельника.
Потом она стала представлять себе, как он улыбнется, увидев ее, как вспыхнет
от радости его лицо, как он протянет к ней руки, и он уже не отпустит ее от
себя. И вечность начнется на следующий день, немного с опозданием, но все же
так, как он и предсказывал. Но сначала она должна поспать! Она рухнула на
постель в номере и проспала целых двенадцать часов. В девять она проснулась,
приняла горячий душ и заказала кофе и сандвич, чтобы уже полностью прийти в
себя. Поев, она набралась мужества, чтобы позвонить в Лондон и расспросить о
Соне. К телефону подошел детектив, который сообщил ей, что тело останется у
них еще на неделю.
— Ах, слава Богу! — вырвалось у нее.
— Мэм? — изумился детектив, и она представила себе вежливое
английское лицо, на котором брови поднялись от изумления сумасшедшей
американкой, которая, похоже, готова наплевать на свою погибшую дочь.
— Да нет, я знаю, что это звучит ужасно, просто я сейчас в таком
состоянии, что просто представить не могу, как заниматься похоронами, —
объяснила она. — Может быть, через неделю я буду чувствовать
себя... — Она осеклась.
— Я все понимаю, миссис Уинтон. И приношу свои соболезнования.
Она повесила трубку, борясь с истерикой, которая готова была вот-вот
разразиться. Она стояла напротив окна, глядя на горы Майорки и заставляя
себя вдохнуть полной грудью чистый, свежий воздух. Ты уже ничего не можешь
сделать для Сони, уговаривала она себя. Она умерла, а ее тело просто
оболочка. А дух ее свободен и парит где-нибудь. Может быть, она даже видит
меня. И одобряет, надо надеяться. Ну вот, а теперь к Санти.
Она призвала на помощь горничную, и вместе они собрали ее вещи. Только в три
часа дня она была готова. Она вышла из отеля и объяснила, куда нужно ехать,
таксисту, стоявшему впереди длинной вереницы машин у входа в отель.
— Дея? — спросила она, поднимая брови. Водитель — сухой,
морщинистый человечек в черном берете и с газетой в руках — согласно кивнул.
Она села сзади, и он тронулся, вниз по холму, как ездил и Санти, когда
показывал ей окрестности. Сердце ее забилось сильнее. Она подкрасилась и
поправила перед зеркалом волосы. На ней был красный костюм от Шанель,
плетеные туфли на высоком каблучке удлиняли ее ногу. Она хотела выглядеть
как Можно лучше для единственного мужчины, которого она любила. Все ее
письма лежали у нее в сумочке, чтобы немедленно вручить ему, вместе с
уверениями в любви и объяснениями обмана, который разлучил их так надолго.
Такси медленно съезжало по горе, на которой расположилась Пальма, мимо
сосен, взбиравшихся по склонам. Солнце терялось за склоном, и остров был так
же хорош в зимнем свете, как и поздней весной. Хотя было туманно, но солнце,
светившее в окна, ослепляло ее. Через сорок пять минут они приехали в Дею,
где когда-то они начали свой путь с маленького ресторанчика, пообедав там, и
крутая извилистая тропинка, ведущая к его дому и саду вокруг нее, наверное,
все еще хранила отпечатки их ног.
Шипя по гравию и хрипя мотором, машина катила по дороге.
Не жди, будто он
греется на солнышке на террасе в декабре, — предупредила она
себя. — Его может совсем не быть здесь
. И все же она чувствовала
присутствие Санти; для него было невозможным, чтобы его не оказалось
поблизости.
Дом оказался запертым, ставни были плотно закрыты, но когда они
приблизились, то им показалось, что кто-то возится в саду, подрезая веточки
деревьев и кустарников. Этот человек разогнулся, когда послышался шум
мотора. Это была соседка Санти, маленькая старушка.
— Сеньора! — закричала Марчелла, открывая окно. —
Здравствуйте! — Старушка подозрительно вглядывалась в нее, потом решила
приблизиться к машине. Вдруг она заулыбалась своей беззубой улыбкой и
захихикала.
— Прекрасно выглядите! А что вы тут делаете? Марчелла с трудом понимала
ее быстрый испанский разговор.
— Я приехала повидаться с Санти! — объяснила она. — Сантьяго
Рока! — Сердце у нее бешено колотилось, так что она едва выговорила его
имя. — Он здесь?
Старушка нахмурилась, и новые морщинки разбежались по ее иссохшему личику.
Ее глазки забегали. Марчелла с трудом подавила крик. Кто мог предположить,
что ее судьба оборвется так стремительно, что ее обрежет эта добрая
маленькая колдунья? Но все кончено!
— Священник в монастыре, — просто ответила старушка, как будто
напевала знакомый колыбельный мотив.
— Нет, нет, — рассмеялась Марчелла. — Не священник, сеньора.
Сеньор Рока! Сантьяго Рока! Санти! Человек, который живет здесь, в этом
доме! Где он?
— В монастыре. — Старушка кивнула, уточняя: — Отшельничает в
скиту. Там! — и она показала скрюченным пальцем в сторону холмов, в
легкой дымке выступающих на горизонте.
Марчелла покачала головой, глядя в отчаянии на таксиста. Старушка
приковыляла к машине и оперлась на край опущенного окна.
— Его можно навестить, — кивнула она. — Туда пускают
посетителей!
Марчелла вздохнула. Это невозможно. На этом острове все немного чокнутые,
все взбалмошные, если уж не окончательно спятившие. И все же сморщенное
личико старушки, смотревшей острыми маленькими глазами на Марчеллу, совсем
не были туповатыми.
— Санти? Да? — спросила она. Старушка кивнула.
— Санти Рока. Там! — Она ткнула пальцем. — В скиту!
Внезапно Марчелла вспомнила его письмо.
Уйти от своих проблем, — писал
он. — Подальше от людей, чье поведение изумляет меня
. Он имел в виду
меня, догадалась она. Но неужели он и впрямь стал монахом? Священником?
Там ты найдешь меня однажды, если вдруг бросишь меня
, — сказал он ей
как-то, когда они проходили мимо монастыря, мимо того самого монастыря, о
котором твердила сейчас согнутая старушка. Но это наверняка шутка. Она
встретилась с ним в церкви. Может быть, вера была для него важнее, чем он
рассказывал ей?
— Так Санти там? — спросила она. — В скиту? Старушка кивнула:
— Да. С октября.
— А долго туда ехать? — спросила она. Старушка очень быстро
заговорила с шофером.
— Пятнадцать минут, — сказал он, показывая на часы.
— Поехали! — велела Марчелла.
Она помахала на прощание старушке. Хотелось бы ей подарить что-нибудь, но
деньги могли ее только обидеть.
Быстрее! — поторапливала она шофера, не произнося при этом ни
слова. — Быстрее! Какого черта делает Санти в монастыре? Гостит?
Ухаживает за бедными?
Страх подкатывался к самому горлу. А вдруг вся эта
погоня бессмысленна? Могла ли она представить обратную дорогу и возвращение
на Манхэттен без него? Нет, отвечала она сама себе, нет!
Она опустила стекло, когда они начали подъем по холму. Здесь воздух был
гораздо холоднее, но ей хотелось вдыхать этот запах сосен и земли, слушать
звон колокольчиков, подвязанных к овечьим шеям. Этот звук долетал до них
издалека, за сотни ярдов, через поля и луга, просачиваясь сквозь деревья.
Воздух казался серебристо-золотым. Низкорослые чахлые оливы с кривыми
стволами, сбросивший листву миндаль — все было таким безжизненным зимой, и
только высокие темные кипарисы словно указывали ей путь к Санти.
— Вот там. — Шофер указал на самую верхушку холма. Она высунулась
из окна, чтобы разглядеть это старинное каменное здание без признаков
человеческой жизни. Что же может делать здесь любовь всей ее жизни?
Молиться, или поститься, или он дал обет молчания? Наверняка маленькая
старушка ошиблась, и она вновь обретет своего Санти в его галерее в
Барселоне, и они вместе посмеются над предположением, что он мог стать
монахом.
Вход в скит был через длинный узкий проход в ограде, которой были обнесены
двенадцатифутовые каменные стены. Стены нависали над человеком, будто
намереваясь унизить его размером. И лишь простой железный крест над угловой
папертью указывал, что это приют веры.
Она почувствовала удар стальным клинком, когда такси зашуршало по гравиевой
дорожке. Затем взрыв гнева. Это что, высокодуховное место, где
интеллигентные люди в двадцатом веке прячутся от мира? Однако как она ни
старалась, но представить Санти здесь так и не смогла. Мужчина, с которым
она гуляла по улицам Нью-Йорка, в поисках новых открытий и приключений, не
мог отрезать себя от мира, который он находил таким привлекательным.
Она попросила шофера подождать, не имея понятия, сколько здесь пробудет. Идя
по каменным плитам внутреннего дворика, она думала, куда же спряталась
радость? Жизнь, которую посвящают Господу, должна быть радостной, это точно,
думала она. Если Санти томится в этой темнице, она уведет его отсюда и он
вновь будет счастливым. Она подошла к дверям и перевела дыхание, чтобы
набраться храбрости и позвонить в грубый железный колокольчик.
Было не так уж легко увидеться с Санти, даже когда она установила, что он
действительно здесь. Ей объяснили, что сначала она должна переговорить с
настоятелем этой маленькой обители. Все внутри той комнаты, где ее попросили
подождать, было сделано из холодного безжизненного камня. Камень был без
единого пятнышка, но для нее он был лишен всякой человечности. Узкая щель,
заменяющая окно, была прорезана, казалось, лишь затем, чтобы показать, как
толсты стены, и выхватить кусочек восхитительного пейзажа с морем далеко
внизу. Стены были так крепки, так мощны, что настоящая жизнь, казалось,
кончилась века назад. Марчелла почувствовала неосознанный призыв похоронить
себя здесь. Лучшего места, чтобы уйти ото всего, избавиться от
хитросплетения человеческих чувств, Санти просто не мог найти.
К счастью для нее, отец-настоятель немного говорил по-английски и не
собирался отказывать в необычном здесь посещении красивой элегантной
женщине. Это был шестидесятилетний человек с курчавыми седыми волосами и по-
детски круглыми карими глазами. Лицо его было аскетичным — ничего
чувственного, — что напомнило ей отца Кармелло. Коричневая ряса.
Ома почувствовала, что ей следовало признать, что она здесь по делам
духовным, и кляла себя за красный костюм от Шанель. Ей следовало бы
выглядеть попроще, но как она могла догадаться, что ее путешествие
закончится в монастыре?
Выслушав ее, отец-настоятель сказал: — Сантьяго может прийти только по
собственному изволению. Я не могу его заставлять встречаться с кем-либо,
если он сам этого не хочет. Я спрошу его. А вы, пожалуйста, подождите тут.
Она осталась в неуютной комнате, воздух в которой был холоднее и сырее, чем
на улице. Ей хотелось курить, но она знала, что здесь это невозможно. Ее
пересохшие губы незамедлительно нужно было бы подкрасить, но она не могла
пошевелиться и достать помаду. Почему он так долго не идет? И возможно ли,
чтобы он отказался увидеться с нею? Будет ли он тоже одет в рясу, как
священник, с которым она только что разговаривала? Она же не сможет
удержаться от смеха, если он явится в рясе! Упрятать себя в такое глухое
место, подумала она, это же значит наложить на себя страшную епитимью. Или
получить неизлечимую рану. Потом, когда в дверном проеме появился Санти, она
уже знала, что эту рану нанесла ему она.
Он остановился, и их взгляды встретились, и как будто не было того времени,
что прошло после их расставания в аэропорту Кеннеди. Он немного похудел, а
сияние в его глазах погасло. Но когда она поймала его ответный взгляд, она
увидела, как вспыхнули его карие глаза, увидела блеснувшую в них искру, от
которой глаза могли бы засветиться снова. Кожа его стала бледнее, он носил
джинсы и синий широкий свитер, умудряясь сохранять даже в этом скучном
одеянии элегантность.
Она пошевелила губами, чувствуя, что не может сдержать слезы.
— Санти, Соня умерла! — разрыдалась она, бросаясь к нему, желая,
чтобы он заключил ее в объятия. Но он отвел ее руки, с бесстрастным лицом
придержал ее за локти.
— Это ужасно! Что случилось?
— Ее убили! — плакала Марчелла. — В Лондоне. Кто-то растерзал
ее! Ах, Санти, я...
Она заливалась слезами, и он протянул ей большой белый носовой платок, все
еще придерживая ее твердой рукой, словно ожидая, когда она сумеет совладать
с собой.
— Так ты поэтому сюда приехала? — мягко осведомился он. —
Чтобы рассказать мне об этом?
— Нет. — Она порылась в своей сумочке и вытащила пачку писем,
раскладывая их на темном деревянном столе. — Мои письма не были
отправлены к тебе, — плакала она. — Я написала тебе больше
двадцати писем, чтобы рассказать тебе... — Она замолчала. Слишком
неуместно было добавлять
как сильно я тебя люблю
в этом строгом и чинном
месте. Она показала ему его письмо. — А твое письмо я смогла прочитать
лишь вчера! — сказала она.
— Почему же?
— Марк спрятал их все! — пояснила она. — Ты думал, что я не
ответила, а я думала, что ты не писал мне, и все это время... — Голос
ее пресекся, и она замолчала, потому что он не вел себя в соответствии с
придуманным ею сценарием. В этом месте, когда Санти услышал о спрятанных
Марком письмах, он должен был заключить ее в объятия и сказать:
Итак, мы
должны начать с того момента, где мы остановились, любимая!
Но сейчас, в
действительности, Санти произнес:
— И что это меняет, эти несколько писем? Просто судьба распорядилась
так, что у этой любви не было будущего, вот и все.
— Что ты говоришь — несколько писем? — закричала она, хватая
голубые конверты и размахивая ими. — Взгляни на них! Ты должен прочесть
их! Мы прочтем их вместе! Потому что и сейчас я могу подписаться под каждым
написанным здесь словом!
Он покачал головой:
— Я не могу пройти через это снова, Марчелла. Теперь я достаточно
сильный, чтобы смириться.
— Сильный? — расхохоталась она, звуки застревали у нее в
горле. — Спрятался в этом Богом забытом месте? И будешь меня уверять,
что ты во все это веришь?
Он улыбнулся уголками губ.
— Теперь я совсем ни во что не верю, — сказал он.
— Даже в нашу вечную любовь, любовь навеки? — закричала
она. — Ты все забыл?
Он покачал головой:
— Дело в том, что это я как раз не могу забыть. Но приходится жить, а
здесь можно отлично поддерживать жизнь. С бедняками, с цыганятами, с юными
наркоманами, со стариками. Это полезная работа, ради этого стоит жить. И
наверное, я более благочестивый, чем сам думаю, потому что мне позволено
остаться. Я нахожу, что это успокаивает.
— Но ведь это не жизнь, Санти! — закричала она. — Это бегство
от жизни. И ты здесь не потому, что тебе самому так захотелось. Ты здесь из-
за меня!
Он вскинул глаза и тихо произнес:
Да
, и в его глазах она увидела
неприкрытую любовь. Она скользнула взглядом по его смуглой тонкой руке и
коснулась ее, взяла в свои руки, ощущая его тепло, трогая длинные пальцы.
— Пожалуйста, прочти мои письма, — умоляла она. — Я натворила
ужасные ошибки с моими детьми, но я и наказана. Ведь ты же полюбишь меня
снова?
Он мягко высвободил свою руку.
— Я никогда не переставал любить тебя, — низким голосом произнес
он. И взглянул ей в глаза так, как прежний Санти. — Какой ужас с Соней!
Это ужасно! Я буду за нее молиться...
— Но ведь ты же ни во что не веришь! — заплакала она.
Он кивнул.
— Но в молитве главное утверждение, — сказал он. — Мысли,
направленные против всего зла мира.
— Но мы же созданы друг для друга, Санти, — рыдала она. —
Разве это место для тебя? Ведь ты принадлежишь мне. Поедем вместе в Дею.
Сейчас! Я была в твоем доме утром и виделась с доброй старушкой...
Санти посмотрел на нее таким нежным жалеющим взглядом, что она, забыв о
своем достоинстве, бросилась целовать его, покрывать его лицо поцелуями.
— Я жил в Дее долгие месяцы, прежде чем прийти сюда, — сказал
он. — Ты меня не услышала, и что-то умерло во мне. Все стало мне
отвратительно. И только так я мог внести в свою жизнь какой-то смысл. Может
быть, я потерял ту мою часть, которая любила тебя?
Она слушала, а слезы бежали по ее лицу. Как жутко это было — стоять так
близко и все же не в его объятиях.
Она не могла прервать беседу, промокая платком свое мокрое лицо. Пока они
вот так стояли и говорили, все еще можно было поправить, еще можно было
спасти.
— Я никогда не была счастлива без тебя, — сказала она. — Я
попыталась перенести мою любовь в мои книги. Я пыталась заниматься сексом с
мужчинами, даже имен которых не знала! Я наделала много отвратительных,
низких...
— Ты сейчас говоришь чепуху, Марчелла, — остановил он ее
излияния. — Ты хочешь разволновать меня и... — Он отрешенно махнул
рукой. Его лицо затуманилось, и она поняла, что ранит себя только больнее,
если начнет сейчас открывать ему свое сердце. Если она хочет сохранить хоть
каплю своей души, тогда ей надо немедленно остановиться. Невозможно было
достучаться до этого человека, который с тем же успехом мог быть
замороженным или сидеть за звуконепроницаемым стеклом, до этого мужчины,
которого она любила больше всех на свете.
— Так, значит, я действительно потеряла тебя? — спросила
она. — И все жертвы напрасны, Санти? И наши жизни пусть себе рушатся?
— Рушатся? — повтори
...Закладка в соц.сетях
