Жанр: Любовные романы
Жертва
...Он же знает о моих чувствах к нему, и я...
— Я не желаю выслушивать про вашу дурацкую ссору! — прервала его
Марчелла, чуть не плача. — Где он?
После непродолжительного молчания Кол раздраженно бросил:
— Я про это и рассказываю. — Он перевел дух. — Похоже, что
Марк просто самоутверждается. Сначала с вами, потом со мной. Он просто
постепенно обретает собственную волю. Мне кажется, это вполне здоровый знак.
Ну, как бы там ни было, он просто ушел, оставив мне очаровательный подарок,
но... больше я о нем ничего не слышал. Я позвонил, чтобы пожелать вам обоим
счастливого...
— Вы хотя бы догадываетесь, где он может быть? — оборвала она.
— Естественно, я предположил, что он с вами, — обиженно произнес
Кол. — Ну, а теперь я думаю, что он, раздосадованный на нас обоих, взял
и улетел обратно в Италию.
Ужас и страх снова охватили ее.
— Кол, послушайте. — Ей нужно было поделиться хоть с кем-
нибудь. — Вы решите, что я сошла с ума, но я только что виделась с
одним ясновидящим, который сказал мне, что оба мои ребенка находятся в
большой опасности. Соня летит на самолете в Лондон, тут я уже ничего не
смогу сделать. Я позвонила в
Пан-Эмерикэн
, и мне сказали, что полет идет
согласно расписанию. Я уж было решила, нет ли на борту бомбы: ясновидящий
сказал, что смерть связана с металлом! Он сказал, что Марк где-то в очень
опасном месте и я могу спасти его!
— Совсем не думаю, чтобы это было сумасшествие, — спокойно ответил
Кол. — Я сам глубоко верю в предсказателей, гадалок и пророков.
Позвоните, пожалуйста, в пансион Марка в Болонье и перезвоните мне потом.
Стадион
Уэмбли
был безобразной громадной спортивной ареной в центре
безымянного пригорода в нескольких милях от Лондона. Слушатели, по большей
части белая молодежь, с редкими вкраплениями индусов, сильно заведенные
фанаты, казались неуправляемой массой до выхода Рэя. Но вот он появился на
сцене, сверкая белым облегающим костюмом и вспыхивающим тысячами бриллиантов
в свете прожекторов жакетом, а вслед за ним двигались четверо певцов на
подтанцовках. Тогда толпа завыла и заревела, точно так же, как и любая
аудитория в Америке.
После окончания представления, которое было лучшим, а может, и величайшим
концертом Рэя, Соня проскользнула за ним на заднее сиденье громадного
лимузина, который медленно начал прокладывать путь сквозь толпу обезумевших
поклонников, размахивающих сувенирами, майками с изображением кумира и
программками.
— Боже, что за ночь! — Она взяла его мощную руку, а он
вглядывался, счастливо улыбаясь, в дымчатые стекла.
— Они просто любят меня, Соня! — воскликнул он.
— Разумеется, Рэй! Тебя все повсюду любят! — Она поцеловала его.
— Тебе понравилось представление? Тебе правда понравилось? — Он
откинулся на спинку сиденья. — Англичанам тоже нужны чувства, им нужна
любовь. Они кажутся чопорными и холодными, но в глубине души они нуждаются в
этом, как и все прочие.
Когда они приехали к нему в номер, был уже час ночи.
— А еще говорили, что на рождественский концерт никто не пойдет, —
улыбаясь, говорил Рэй, снимая пальто и жакет. — Говорили, что все на
Рождество сидят дома. Но я знаю! Я знал, Соня! Тысячи людей не могут
встретить Рождество со своими семьями, и я знал, что они придут к Рэю!
Она позвонила по телефону и заказала легкий ужин и шампанское. Элмер и
Джордж притихли в углу комнаты, играя в карты и делая вид, что их тут вовсе
нет. Когда принесли шампанское, она налила и им.
— Счастливого Рождества, парни! — сказала она, протягивая им
стаканы. Она подмигнула Элмеру. — Тут полно сандвичей и гамбургеров,
угощайтесь...
Она наложила полную тарелку Рэю и таскала с нее кусочки, подливая им обоим
шампанского.
— Ну, как твои рекламные ролики? — спросил он.
— Более менее неплохо... — Она стянула свой кашемировый свитер с
одного плеча и изобразила ему новую рекламу:
Не целуй меня! Ласкай меня!
Вот такой текст пойдет в новом году. Я произнесла это четыре тысячи раз,
прежде чем они остались довольны.
— Ха! — рассмеялся Рэй. — Не целуй меня, ласкай меня! Ну, а
мне-то можно поцеловать тебя, а? — Он нагнулся, и его мягкие губы
приникли к ее губам. Она ответила на поцелуй.
— Ты можешь целовать меня в любое время и делать со мной все, что
пожелаешь, малыш, — прошептала она ему на ушко. Она бросила взгляд на
охранников, сидящих в углу, делающих вид, что ничего не слышат. В такие вот
интимные минуты она ненавидела их за то, что они сидят тут.
— Ах, Боже мой... — Рэй просунул руку под ее свитер, коснулся ее
груди. — Я буду ласкать
девушку Каресс
! Я буду делать все, что ни
пожелаю!
— Поверь в это, мой милый, — прошептала она.
Он ткнулся губами ей в ухо. Его большое тело было обтянуто велюровым
костюмом, и под тканью она видела очертания его мощного члена.
— Спасибо, что ты проделала весь этот путь, чтобы провести со мной
Рождество, Соня, — шептал он. — Это так много для меня значит.
Такое ощущение, будто я опять с семьей.
— А что твоя семья, Рэй? — спросила она. — Разве ты не с
родными обычно встречаешь Рождество?
Он печально посмотрел на нее, отставляя бокал с шампанским. Потом обернулся
к охранникам.
— У них есть в отеле этот кофе? — спросил он. — Тот кофе,
который мне нравится — со взбитыми сливками и с виски?
— Кофе по-ирландски, — тихо уточнил Элмер. — Он называется
кофе по-ирландски.
Рэй обернулся к Соне:
— Хочешь попробовать, детка? От него хорошо спится.
— Нет, спасибо, мне не нужно. Я все еще в себя не приду после самолета.
— Ладно, закажите мне! — попросил Рэй. — И себе тоже.
Ну... — вздохнул он, обнимая ее одной рукой. — Ну так вот, мы
говорили о моей семье. Левэры. Соня, ты не видела рождественские праздники,
которые устраивали у Левэров! Мой папа, моя мама, моя бабушка и нас четверо
братьев — Марлон, Девитт, Гроувер и я. Да, у нас были чудесные праздники...
Соня смотрела на него.
— Ну, и где они все сейчас? — спросила она. — Ты так говоришь
о них, как будто все они умерли!
Рэй пожал плечами:
— Насколько я знаю, с ними всеми полный порядок, Соня. Понимаешь, после
того... после этого несчастного случая, когда я убил ту девушку, знаешь? Моя
семья не хочет... ну, как бы это сказать, принимать меня! Понимаешь? Больше
меня не ждут в моей семье.
Она коснулась его щеки:
— Бедный мальчик.
— Вот, — вздохнул он, — теперь ты моя единственная семья в
Рождество, Соня. Прекрасная Соня!
Охранники открыли дверь официанту. Он закончил приготовление кофе прямо в
номере, добавив виски и сахар и аккуратно выложив большой ложкой целую горку
из сливок. Элмер сунул ему десять долларов, и все они принялись за кофе,
причмокивая губами. Рэй сказал, что этот кофе по-ирландски лучше, чем тот,
который они пили в Лас-Вегасе, или это было в Денвере?
Он прошел в спальню и переоделся в черную шелковую пижаму. Было три, когда
он вышел обратно, с Покорно заведенными за спиной, в ожидании наручников,
руками. Соня молча сидела, пока охранники застегнули наручники, пожелали
доброй ночи ей и Рэю и наконец удалились.
Не успела дверь закрыться, как она уже повисла на нем, выскальзывая из
одежды, целуя его в уши, губы, нос, словно заставляя пробудиться. Он был
подобен вулкану.
— Ах, Соня, — простонал он, вращая головой и целуя ее. — Ах,
деточка моя!
— Я едва могла вынести, — вздохнула она. — Все время хотелось
дотронуться до тебя, а тут сидят эти, смотрят, слушают...
— Ладно... — Он прижался губами к ее затылку, утешая ее. —
Зато мы проведем целую ночь вдвоем. И утро тоже. Только мы двое. Но даже
этого мне недостаточно, детка.
— Что ты имеешь в виду? — Она откинулась и взглянула на него.
Он печально взглянул на нее:
— Я хочу жениться на тебе, Соня.
— Ух! — воскликнула она, смеясь и шутя лупя его кулаками. —
Это один из пунктов моего контракта с
Каресс
!
— Угу. — Он тоже отстранился от нее, глядя очень серьезно. Его
темные глаза смотрели прямо в ее глаза. — Солидная фирма вроде
Каресс
должна быть очень осторожной, понимаешь? — сказал он. — Разве
могут они допустить, заключая контракт, чтобы их девушка вышла замуж за
ниггера!
— Не произноси этого слова! — воскликнула она, сжимая ему
руку. — Я его ненавижу!
— Но ведь это правда, а? — спросил он. — Хотя расовая
дискриминация и преследуется по закону. — Он выглядел очень довольным,
что ему удалось так ловко выразить все это, и она внезапно почувствовала
прилив любви и жалости к нему.
— Пункт о нравственности, — напомнила она, теснее прижимаясь к
нему. — Я подписала контракт, в котором говорится, что даже намек на
скандал...
— О чем я и говорю, Соня, — терпеливо объяснил он. — Ведь это
же настоящий скандал, когда девушка выходит замуж за мужчину, которого
любит, а? Но ведь тебя не расстреляют только за то, что ты выйдешь замуж за
черного, правда?
— Не знаю, — нахмурилась она. — Мы должны обсудить все это. Утром я позвоню Кармен...
— Но ты ведь хочешь за меня замуж, правда, Соня? — Он тоже
нахмурился. — Ты ведь любишь меня так же сильно, как я люблю тебя?
— Больше! — закричала она. — Гораздо больше! — Она
поцеловала его в ухо, на одно безумное мгновение представив себя миссис
Соней Левэр из Лас-Вегаса, живущей в каком-нибудь фешенебельном замке на
краю пустыни, нежащейся на солнышке возле обсаженного пальмами огромного
бассейна, устраивающей роскошные обеды, становящиеся легендами шоу-бизнеса.
Возможность внести веяние мира моды в вульгарный мир музыкального бизнеса
может стать почти пленительным вызовом. Она вытащила маленький сверточек из
кармана и преподнесла ему на ладони.
— Счастливого Рождества, дорогой Рэй. — Она поцеловала его. —
Мне кажется, что это лучший рождественский подарок, который тебе когда-либо
преподносили!
Он, нахмурившись, принял подарок:
— Ах, малышка! А у меня-то даже не было времени пройтись по магазинам.
Что ты теперь обо мне подумаешь?
— Это неважно. — Она положила руку на его мощную шею. — Ты
мой! А это все, что мне нужно. — Она поглаживала его шею, касалась рук,
позволяя ему тыкаться носом ей в лицо. Она вложила свой подарок в его
связанные руки.
— Ну! — рассмеялся он. — Недаром говорят, что лучшие подарки
всегда маленькие! — Он повертел пакетик так и эдак, взвешивая его на
ладони.
— Тебе, наверное, не верится, Рэй. Ты играешь не по правилам! —
рассмеялась она.
— Ты так славно упаковала его, Соня, — сказал он, разрывая бумагу
своими большими пальцами. — Нет, не могу портить его. Уж лучше я
сохраню его на память. С надписью
навеки
!
Она хихикнула:
— Ты романтический дурачок!
— Что это? Ключ? — Он нахмурился, ощупывая его. Она вручила его
ему. — Но от чего? — Он покачал головой. — Только не говори,
что ты купила мне английскую машину. Ты ведь знаешь, сколько у меня машин!
— Ах, Рэй... — Она надула губы. — Это не от какой-то тупой
машины. Это гораздо более упоительный предмет. Даю тебе три попытки, а потом
применяю его по назначению.
Он взглянул на нее, внезапно посерьезнев, с расширившимися глазами. В
затемненной, слабо освещенной комнате они мерцали под трепещущими веками.
— Не от наручников же, детка? — простонал он. Соня счастливо
кивнула:
— И мы сможем провести ночь вместе, как и все нормальные люди. И ты
сможешь меня любить, как только захочешь!
— Нет... — Он покачал головой, на лице его появилось болезненное
выражение. — Нет, Соня, ты же знаешь, что случилось в последний раз,
когда я хотел любить по-своему! Это не должно повториться! Мне приказали с
того дня все время надевать наручники, когда я остаюсь наедине с женщиной.
Всегда!
— Ну, пошли ты их, — посоветовала Соня. — Правила для того и
создаются, чтобы их можно было нарушать, правда? — Она проскользнула
позади него и вставила ключик в замок. Ключ легко, без усилий повернулся, и
наручники упали. Рэй опустил глаза на свои руки, разминая затекшие кисти.
— Не следовало тебе этого делать, Соня, — сказал он, взглянув на
нее. — Нельзя этого допускать!
Она села ему на колени:
— Не будь глупцом. Не будь таким большим размазней. Обними меня, Рэй.
Обними меня!
Он нерешительно положил руки ей на плечи.
— Нельзя так делать! — твердил он.
— Ах, милый, а мне это так нравится... — вздохнула она. —
Боже, как мне хорошо! А теперь обними меня по-настоящему, милый Рэй,
медленно и нежно. Я хочу, чтобы это была лучшая ночь в нашей жизни... —
Она встала вместе с ним и повела его в спальню.
Всю ночь Марчелла названивала в пансион в Болонье. С ней разговаривали
разные люди. Наконец, ночной портье сообщил ей, что видел, как вернулся Марк
и что он в своей комнате, но почему-то не берет трубку.
— А вы не могли бы подняться и посмотреть, все ли с ним в
порядке? — умоляюще попросила она. — Я очень волнуюсь, не заболел
ли он. Пожалуйста, поднимитесь и поговорите с ним. А я перезвоню минут через
пятнадцать.
— Он живет на последнем этаже, синьора, — вздохнул портье. —
Лифт не работает...
— Я его мать! — воскликнула Марчелла. — Я очень волнуюсь!
Пожалуйста!
Пятнадцать минут она неотрывно следила за стрелкой на часах. Если бы
коротышка предсказатель ни о чем ее не предупредил, она бы считала, что
Марк, надувшись, сидит у себя в комнате, не желая ни с кем разговаривать,
после той вспышки гнева, с которой закончилось его Рождество в Нью-Йорке. Но
слова:
Он не умрет! Вы спасете его!
набатом звучали у нее в ушах.
Она вновь перезвонила портье.
— Вы видели его? — допытывалась она. — Вы с ним говорили?
— Нет. Думаю, он спит.
— Ладно. Спасибо вам. Утром я перезвоню, — сказала она.
— Да, синьора, — промямлил портье. Она позвонила рассказать об
этом Колу.
— Главное, что он где-то в безопасности, — заметил Кол.
— Ну, а ясновидящий? — напомнила Марчелла. — К тому же Марк
плохо выглядел. У меня было такое ощущение, будто он что-то превозмогает,
как вы думаете?
Кол вздохнул.
— Просто не знаю, что и думать! — признался он. — Может быть,
он отсыпается, устав от перелетов, от больших перегрузок?
— Да. Может быть, — с сомнением признала Марчелла. — Я
позвоню туда утром, и если он не возьмет трубку, я полечу в Болонью. Слишком
далеко лететь, чтобы закончить спор, но после посещения предсказателя я
потеряла покой.
— Я бы отправился с вами, но мой ангажемент со звездами в
Карлайле
начинается с завтрашнего дня, — сказал Кол. — Сейчас праздники, и
я не могу дать им пройти даром...
Она попрощалась, поблагодарив Бога, что он не будет сопровождать ее. Сидеть
рядом с Колом в течение многочасового трансатлантического перелета — это
выше ее сил.
Она долго ворочалась в постели, прежде чем, приняв снотворное, наконец
забылась сном. Что за Рождество! — думала она.
Он не умрет, вы спасете
его!
Маленький пророк с Бродвея. Две здоровенные сестры — одна из них шофер
такси. Выпорхнувшие из тюрьмы их мужья. Пока Марчелла медленно засыпала,
образы дня превращались в ночные фантасмагории, не более причудливые, чем
сама жизнь.
— Я пришел к Богу, когда мне было пятнадцать, Соня, — рассказывал
Рэй.
Они, обнаженные, лежали в постели, и он нежно обнимал ее. Как нормальные
люди, счастливо твердила она.
— Да, — кивнул в темноте Рэй. — Я пришел к Богу!
Аминь! — Соня широко распахнула глаза. Она даже не знала как следует,
что нужно отвечать в таких случаях. Религия никогда не была ее коньком. На
самом деле, разговоры о религии немедленно напоминали ей отца, который
уверял ее, что Бог никогда не простит ей того, что она натворила с телом,
которое он даровал ей.
Рэй был очень нежным любовником, но сейчас она была слегка разочарована. Его
новая, без наручников, свобода не только не возбуждала его, но даже
сдерживала его. Об исступлении говорить не приходилось. Хотя страсть в нем
росла и ей нравилось, как он ласкает ее своими свободными, чудными руками,
все-таки он усиленно контролировал себя.
— Каждый раз, когда мы оказываемся с тобой в постели, мне это нравится
все больше и больше, — проговорил он, когда она нежилась в его
объятиях.
Я играю с акулами, скачу на черном коне, забавляюсь с моим собственным
ручным диким зверем
, — могла бы она добавить.
— Для тебя религия — это очень важно, да? — спросила она, а рука
ее блуждала по его телу, коснулась его члена, все еще напряженного, как
будто он вспоминал то наслаждение, которое они испытали четверть часа назад.
Она кинула взгляд на часы. Было половина пятого утра. Как и всегда, когда
она занималась любовью с Рэем, ей хотелось все больше и больше.
— А разве ты не веришь в Бога, Соня? — спросил он. — Разве Он
не утешает и не направляет тебя?
— Ну... — закусила она губу. — Не совсем.
Она приподнялась и включила ночник, осветивший персиковым светом тело и лицо
Рэя, как будто он был выкован из золота. Она приподнялась над ним,
вглядываясь в его лицо. Спокойный, утомленный, он казался очень серьезным,
но лицо его было таким же наивным и искренним, как у ребенка. Она дотянулась
до бокала и отпила глоток шампанского.
— Скажи, Рэй, — попросила она, ставя бокал на место. — А ты
верил в Бога, когда убивал ту девушку? — Ее саму удивил собственный
вопрос, но она не могла остановиться.
Рэй вздрогнул всем телом, как будто она больно хлестнула его. Потом он
заставил себя улыбнуться, губы его медленно расплылись.
— Сколько раз я говорил тебе об этом, детка? — покорно ответил
он. — С той самой минуты я только и прошу Бога простить меня. Каждый
вечер я прошу у Него прощения.
— Да? — Ее сердце подпрыгнуло от страха и желания — двух чувств,
соединение которых она так любила. — И что же Он отвечает? — Она
хотела спросить это язвительно, но Рэй воспринял ее вопрос очень серьезно.
На несколько секунд он сомкнул глаза, потом открыл их и встретился с ней
взглядом. Потом взял ее руку и положил себе на сердце.
— Он говорит:
Рэй, ты не хотел убивать эту девушку, это был несчастный
случай
. Вот что Он говорит. Он говорит:
Ты не собирался убивать ее, ты
ведь любил ее
.
— Да, и залюбил ее до смерти! — рассмеялась она. Рэй внезапно
схватил ее голову и с силой отпихнул от себя.
— Ну, довольно! — рыкнул он ей в самое ухо, оглушив. В наступившей
тишине его голос больно отдавался у нее в голове. Охвативший ее страх был
лучше любого наркотика, любого опьяняющего напитка. У нее едва не вылезли из
орбит глаза, когда он сжал ее шею, и она ощутила его немыслимую силу.
Потом он выпустил ее, накрыв свое лицо ее рукой.
— Ах, Соня, я так виноват. — Он застонал. — Прости, что я
накричал на тебя, детка. — Он погладил ее плечо, на мгновение приникнув
к ней всем лицом. — Простишь, детка? Я так тебя люблю. Но не нужно
выводить меня из себя. Я знаю, ты хочешь, чтобы я обезумел. Ты не можешь
понять меня, Соня. Понимаешь, то, что я чувствовал к той бедной девушке,
было... ну, словом, почти то же самое, что я чувствую к тебе. Секс и все
прочее. Она тоже любила возбуждение. Как и ты. Конечно, это удивительно
здорово — иногда сходить с ума. Вот это и произошло. Понимаешь, это все
равно как боксер, убивший своего противника. Такое случается, когда они не
знают настоящей силы друг друга. Но ведь я ни разу не навредил тебе, скажи,
детка?
Она покачала головой:
— Нет, мой нежный гигант. Ты мне не навредил.
Она присела, чтобы поцеловать его в губы. Он зарычал, когда она впилась
поцелуем в его мягкую нижнюю губу, изменил положение, так что его снова
напрягшийся член приблизился к ней.
— Но это и интересно;— сказала она, откидываясь на подушку. — Ты
не видишь никакого противоречия между тем, что ты натворил, и своей верой в
Бога. То есть пока ты веришь в Бога, все нормально, так?
— Правильно, Соня. — Он снова привлек ее к себе, его большим рукам
все больше нравилось новое ощущение обвивать ее руками, никто не видел,
никто не сдерживал его желания. Он ласкал ее спину, грудь, опускал руку
между ее ног.
— Неужели ты верил в Бога все время, что убивал ее, противный ты
ханжа? — спросила она.
Слова вновь сорвались с ее языка неожиданно для нее самой, удивив и испугав
ее. Она почувствовала, как напряглось его тело, и только тут осознала, зачем
она долгие недели устраивала именно это свидание, почему этот ключ был так
важен для нее.
— Я же сказал тебе, Соня, — медленно произнес он, приподнимая над
нею свое лицо. — Я не устаю просить прощение у Бога. Ты плохо делаешь,
называя меня ханжой, детка. Пожалуйста, не надо так больше!
— Ты убийца, Рэй, — сказала она. Говоря это, она обхватила его
член. Никогда он не был таким большим и твердым. — Вот что меня
особенно возбуждает.
Он заключил ее в крепкие объятия, хмурясь, словно зачарованный ее
признанием. Потом он коснулся ее губами.
— Никогда больше не говори об этом, слышишь? — прошептал он
взволнованно. — Никогда! — Его объятия были как железные, она не
могла ни пошевелиться, ни даже вздохнуть. — Я заплатил мои
долги, — продолжал он. — Я дал ее родителям много денег, и каждый
раз, когда я бываю в Джорджии, я хожу на ее могилу. Я заплатил долги, Соня!
Он сел ей на ноги.
— Но почему это так возбуждает тебя, Рэй? — спросила она. — Я
коснулась самых сокровенных струн твоей жизни? Когда ты оживешь по-
настоящему, Рэй?
Он опустил глаза, пристыженно вздохнул.
— Ты знаешь, что заставляет меня хотеть тебя, детка, — проговорил
он. — Ты знаешь — что, правда? Но зачем ты разговариваешь с Рэем, а? Ты
же знаешь, как любит тебя Рэй, детка...
Она выгнулась.
— Войди в меня снова, — настойчиво попросила она. — Я так
хочу тебя. Мне хорошо, только когда мы вместе.
Она откинула голову, когда он вошел в нее. Ощущение было невероятно
чудесным.
— Нам никогда еще не было так хорошо, — выдохнула она.
— Знаю, — прошептал он, проникая все глубже внутрь ее.
— Предлагаю сделку, Рэй, — сказала она. — Я больше никогда не
упоминаю об этой проклятой девчонке, если ты не упоминаешь больше при мне
своего треклятого Бога, идет? Потому что если Он и существует, в чем лично я
и еще несколько миллионов людей очень сильно сомневаемся, он, должно быть,
вонючая старая развалина, которую я не подпустила бы к себе и на пушечный
выстрел!
Рэй смотрел на нее в восхищении, почти с благоговением, начиная медленно
двигать тазом.
— Ух ты... Господь может покарать тебя за такие слова, Соня. — Он
вздохнул, с изумлением потряхив
...Закладка в соц.сетях
