Жанр: Любовные романы
Алиса
...ведливую сделку. Вы согласны?
Он выждал несколько секунд, потом завел двигатель и двинулся к югу.
Этот толстяк угостил меня незабываемым обедом, вкус которого я до сих пор
ощущал какими-то уголочками мозга. Он также подпоил меня и ещё обучил
нескольким разновидностям страха и душевного ужаса. С головы до ног я был
покрыт кровью его приспешников, а на носу моей лодки сидела его жена.
Но, несмотря на все это, страха перед ним я почему-то не испытывал.
Возможно, из-за усталости. Мной овладела непонятная эйфория — не
слишком подходящее, но и не самое неприятное ощущение. Почему-то я вбил себе
в голову, что самое страшное уже позади; почему — объяснить я был не в
состоянии.
Я знал, что Монтес высматривает прогал в зарослях, чтобы провести катер в
нашу протоку, и понимал, что рано или поздно он найдет его. Сейчас,
оглядываясь назад, я отдаю себе отчет, что мог тогда поступить гораздо умнее
и изобретательнее, но тот день вообще мало отличался разумными поступками с
моей стороны. Я мог бы, например, повернуть на юг и надеяться на то, чтобы
оторваться от Монтеса и затеряться в лабиринте островков и каналов; но,
должно быть, я был слишком измучен, чтобы играть с ним в прятки. Мне
хотелось как можно скорее вырваться из зловещих объятий Мидоуса к людям,
домам и полиции, и я, запустив мотор, до отказа открыл дроссель и устремился
по каналу на север.
Я уповал — и очень глупо — на то, чтобы сбить Монтеса с толку.
Он направлялся на юг в поисках поперечного прохода и надеялся, что успею
отойти достаточно далеко, чтобы окончательно сбить его со следа.
Однако Монтес не позволил обвести себя вокруг пальца. Едва услышав шум моего
мотора, он круто развернул свой катер к северу и помчал параллельным курсом,
резонно посчитав, что рано или поздно наши пути пересекутся. И он оказался
прав. Не успел я выскочить в залив, как его катер уже настиг нас и пошел
бортом к борту. Одной рукой Монтес держал рулевое колесо, а во второй сжимал
люгер.
Я заглушил мотор, Монтес тоже выключил свой двигатель, и наши суденышки
начали дрейфовать рядом. Я сидел на корме, сжимая дроссель. Алиса прижимала
к себе Полли, а Ленни держалась совершенно неподвижно.
В целом, развязка получилась скучная, без особой драмы, страсти или борьбы
— глупый поступок с моей стороны был по справедливости наказан
вооруженным пистолетом толстяком, а все мои усилия пошли прахом.
Я ощущал себя бесконечно усталым, побитым и неспособным сопротивляться.
Ленни, похоже, тоже сдалась. Она скорчилась на носу в три погибели, лишь
повернув вполоборота голову, чтобы видеть Монтеса.
Для меня центр Вселенной заключался сейчас в моей жене Алисе, сжимавшей в
объятиях Полли. — Итак, мистер Монтес, — смело заговорила Алиса.
— Что вы намереваетесь делать дальше? Перестрелять всех нас? —
Похоже, что да, — ответил Монтес. — А вот я так не думаю,
— резко сказала Алиса. — Я уверена, что вы этого не сделаете.
— Боюсь, что вы заблуждаетесь, миссис Кэмбер. Я весьма о вас наслышан
и искренне восхищаюсь вами, но ведь и вы не безгрешны. Сейчас, например, вы
ошибаетесь. — Я обойдусь без вашего восхищения, мистер Монтес. —
Мне кажется, я должен сперва получить свой ключ. А потом уже поговорим о
вашей судьбе. — Ключ — ключ — ключ! — отрывисто
произнесла Алиса. — Мне так надоело все время слышать про ваш
проклятый ключ, что я готова завизжать! Нет у нас ключа, мистер Монтес. Он
пропал. Мы его потеряли.
Монтес улыбнулся. — Вы очень упорная женщина, миссис Кэмбер. —
Говорю же вам — нет у нас ключа! — Я вам не верю. Кстати говоря,
мне вовсе ни к чему убивать вас всех. Я пристрелю только вашу дочку...
— Вы — поразительно мерзкая личность, мистер Монтес. —
Достаточно, миссис Кэмбер. — Нет, не достаточно! — Она то и дело
посматривала на Ленни. Раз, другой, третий... Алиса поглядывала на Ленни, а
Монтес не спускал глаз с Алисы. Он встретил замечательную женщину и упивался
этим. — Совсем не достаточно, — произнесла Алиса.
Я не выдержал и, в свою очередь, метнул взгляд на Ленни. Черная сумочка,
едва различимая в темноте, лежала раскрытая на дне лодки, у её ног. Каким-то
образом Ленни ухитрилась извлечь из её чрева маленький черный пистолет с
перламутровой рукояткой и теперь осторожно держала его чуть ниже ватерлинии.
— Прошу вас, замолчите, миссис Кэмбер, — требовательно сказал
Монтес. — А почему я должна молчать, мистер Монтес? —
воскликнула Алиса. Потому что вы боитесь узнать о себе правду? Потому что я
могу высказать вам в лицо, что вы — жирный, нелепый, чванливый боров?
Да — боров! Жеманный, набитый дерьмом евнух! И вовсе не гурман, нет
— а свинья! Да, расплывшаяся от обжорства скотина. Отрыжка природы,
лишенная любви, возведшая в культ ненависть. Вы только посмотрите на себя,
мистер Монтес! Наберитесь смелости!
Мне показалось, что Монтес сейчас просто лопнет от злости на наших глазах
— настолько велика была его ярость. Его жирная круглая физиономия
раздулась и побагровела, а все тело затряслось, как гигантская медуза.
Выпрямившись во весь рост, он прицелился в Алису, но рука, державшая люгер,
дрожала от переполнявшей его злобы. Он поднял вторую руку, чтобы прочнее
зажать пистолет, но в этот самый миг Ленни выстрелила.
Она выстрелила трижды, но первая же пуля, угодившая ему точно посередине
лба, убила Монтеса наповал. Он выронил люгер, который упал в воду, и на
мгновение застыл, как вкопанный, глядя на нас невидящими глазами.
Затем он тяжело рухнул на дно катера и наши лодки тут же начали расходиться
в стороны.
Полли тихонько плакала, хлюпая носом и зарывшись в материнское плечо. Алиса
позже уверяла меня, что Полли ничего не видела. Да, она слышала все угрозы и
резкие слова, но, слава Богу, ничего страшного так и не увидела.
Ленни несколько секунд смотрела на свой пистолет, потом решилась и бросила
его в воду. Маленький смертоносный уродец пошел ко дну, оставляя за собой
радужный пузырящийся след.
13. Маллиген
Есть на реке Хакенсак маленькая пристань, совсем рядом с шоссе номер 46. На
этой пристани, по просьбе Ленни, я её и высадил. Я сказал ей, что ночью
здесь небезопасно, и предложил довезти до лодочной станции, но Ленни
отказалась. Что ж, по-своему, она была права.
Что её ждало? Ей предстояло подняться по берегу до шоссе — а потом? На
мой вопрос Ленни только загадочно покачала головой и улыбнулась. Я вызвался
проводить её хотя бы до шоссе. — Нет, Джонни, оставайся с женой и
ребенком, — сказала Ленни.
Полли уже сладко спала, свернувшись калачиком на коленях у Алисы, сама же
Алиса молчала; Ленни не услышала от неё ни слов благодарности, ни даже
прощания. Выбравшись из лодки на пристань, она чуть постояла, глядя на нас,
а потом повернулась и быстро зашагала по причалу. Минуту спустя её
трогательная хрупкая фигурка растворилась в темноте.
Остаток пути я преодолел на невысокой скорости; я не мог заставить себя
запустить мотор на полные обороты, да и Алиса уже больше не торопила меня.
Некоторое время спустя, когда затянувшееся между нами молчание стало вконец
невыносимым, я напомнил Алисе, что Ленни, вооруженной пистолетом, совершенно
ни к чему было просить нас прихватить её с собой — ей ничего не стоило
добиться своего, пригрозив пристрелить нас. — Вполне возможно, —
согласилась Алиса. Это были первые слова, которые я от неё услышал после
смерти Монтеса. — Но она так не поступила. — Да, она так не
поступила. — И, по большому счету, она спасла тебе жизнь, —
напомнил я. — Да ну? — А разве не так? — Пожалуй, —
вздохнула Алиса. — Тише, ты разбудишь Полли. Малышка наконец уснула.
— Ничто теперь не разбудит Полли — ни сейчас, ни в ближайшие
десять часов. Сама знаешь. Я хочу знать, что ты имела в виду, говоря:
"пожалуй". — Она спасла мне жизнь. Возможно, и я спасла ей жизнь. Или
— ты спас нас всех. Мне это безразлично. — Потому что ты её
ненавидишь. — Ох, Джонни, ты до сих пор не можешь успокоиться? —
Я пытаюсь. — Ее больше нет, Джонни. Вот и все. Ее больше нет. Их всех
больше нет. А у нас есть Полли — ничего другое меня не волнует.
— Боюсь, что это не совсем так, — тихо сказал я. — Там, в
Мидоусе, остались три трупа. — Мы не убивали этих людей, Джонни.
Заруби это себе на носу. — И это все? — Ох, Джонни, —
устало произнесла Алиса. — Чего ты от меня добиваешься — чтобы я
их оплакивала? Я и так уже пролила сегодня достаточно слез. Я хочу теперь
только одного — чтобы этот ужасный день наконец закончился. Это
— мое единственное желание. — А что мы скажем в полиции?
Ее голос показался мне резким и отчужденным. — И давно ты решил, что
нужно обратиться в полицию, Джонни? — Я как раз сейчас об этом думал,
— признался я. — Значит — перестань об этом думать!
— Ты считаешь, что мы не должны идти в полицию? — Да, Джонни.
Знаешь, когда нам и в самом деле следовало так поступить? Вчера —
прежде, чем начался этот кошмар. Если бы у тебя хватило ума и храбрости, ты
бы пошел в полицию и рассказал про все, что случилось в подземке — вот
тогда ничего этого с нами бы не произошло. Теперь же, по твоим словам, в
Мидоусе плавают три трупа — и что? Одного из этих людей убила твоя
подружка Ленни, которой уже и след простыл. Нам уже никогда не удастся
доказать, что все случилось именно так, как мы рассказали, и, если ты
думаешь, что я готова всю оставшуюся жизнь провести под ярлыком убийцы, то
ты глубоко заблуждаешься, Джонни. Ты так же заблуждаешься, если считаешь,
что я позволю арестовать и судить моего мужа, привлекать в качестве
свидетеля мою дочь и без конца копошиться в этой грязи — бр-рр! Нет!
Ни в какую полицию мы не идем! Мы ведем себя так, как будто ничего не
случилось, и пусть все идет своим чередом. Ты меня понял? — Ленни
— не убийца, — упрямо возразил я. — Ах, вот как? Я её
оклеветала — да, Джонни? — Монтес получил по заслугам. —
Кто ты, по-твоему, такой, Джон Кэмбер, что берешься судить — кто
достоин жить, а кто — умереть? Как ты смеешь говорить мне, что Монтес
получил по заслугам? Представляешь, каково бы нам жилось, если бы каждый из
нас получал по заслугам? — Бога ради, прекрати! — взревел я.
— Не я ведь все это подстроил. Я ведь даже не подозревал, что у неё
есть оружие. А ты — знала! Ты увидела, как Ленни достала его из
сумочки, и тут же начала поносить Монтеса на чем свет стоит, чтобы он
потерял голову от злости, а Ленни могла спокойно пристрелить его. — К
чему ты клонишь, Джонни? — тихо спросила Алиса. — Ты хочешь
сказать, что Монтеса убила я? — Я этого не говорил. — А почему?
Разве это не правда? Он ведь сказал, что убьет мою дочку. Я не умею долго
злиться и ненавидеть, Джонни — ты отлично это знаешь, но я, не
задумываясь, убила бы любого, кто пригрозил бы убить мою дочь — в том
числе и твою паскудную девственницу Ленни, на которой пробы ставить негде.
Я не ответил. Говорить нам больше было не о чем.
Последняя оставшаяся у меня сигарета была выпачкана — то ли грязью, то
ли кровью, — и, когда я предложил её Алисе, моя жена с негодованием
отказалась. Тогда я закурил сам и, с наслаждением затягиваясь, задумался об
Алисе. Она не уступила мне ни единого дюйма. Принято считать, что англичанки
— мягкие, уступчивые, любезные и хорошие жены, но правды здесь столько
же, как в утверждении, что все француженки сексуальны, а все русские ни дня
не проживут без водки. Иными словами: доверяй, но проверяй.
Может быть, и в голове Алисы сложилось такое обобщенное понятие о мужчинах-
американцах? Впрочем, я дал себе зарок, что отныне даже не буду пытаться
гадать о том, что творится в голове Алисы.
Когда мы приближались к лодочной станции, я разглядел на причале темное
пятно, посередине которого мерцал огонек. Пятном оказался Маллиген, а
огоньком — сигара, которой он попыхивал. Мне даже невозможно передать
вам, с каким нескрываемым облегчением он нас встретил. Привязал лодку и
помог нам выбраться на пристань. Алиса передала ему спящую Полли, которая
даже не проснулась. Забегая вперед, скажу, что Полли беспробудно проспала до
одиннадцати утра.
Маллиген с нежностью прижал к себе спящую девочку, вгляделся в её
безмятежное личико, а потом вернул её Алисе со словами: — Очень
славная у вас малышка, миссис Кэмбер. Она стоит того, чтобы спуститься за
ней в ад. — Мы и в самом деле побывали в аду, — вздохнула Алиса,
горько усмехаясь. — А я так нервничал, Кэмбер, что даже не стал
ложиться спать, признался Маллиген. — Я ведь — мелкая сошка, и
потеря лодки с таким мотором подкосила бы меня. Так что я безмерно счастлив
получить её обратно.
Тут и я вскарабкался на причал и у Маллигена отвалилась челюсть. — В
чем это ты, черт побери, так извозился? — В крови, — просто
ответил я. — Господи, ты так истек кровью? — Это не моя кровь,
мистер Маллиген. — Это верно — в противном случае, ты навряд ли
смог бы передвигаться без посторонней помощи. Ну, пошли в дом — внутри
нас ждет горячий кофейник. Там все и расскажете.
Мы зашли в его лачугу. Маллиген разложил на письменном столе надувные
подушки, соорудив из них постель для Полли, которая спала без задних ног.
Затем разлил по чашкам горячий и крепкий черный кофе, на который мы с Алисой
с благодарностью накинулись. — Да, Кэмбер, — произнес Маллиген.
— Выглядишь ты, как мясник с бойни. С ног до головы в крови, волосы
все слиплись и торчат. Настоящий берсерк после сечи. В какой мясорубке ты
побывал? — Я получил назад своего ребенка, — сказал я, тщательно
взвешивая слова. — Да, это я уже понял. Так что, расскажешь мне, что
там случилось? — Если мы вам это расскажем, мистер Маллиген, —
то наша судьба окажется в ваших руках, — сказала Алиса.
Маллиген вытянул перед собой здоровенные заскорузлые ручищи с распухшими в
суставах искривленными пальцами и синеватыми прожилками навек въевшегося
масла. — Не руки, а страх Божий, — вздохнул он. — Костяшки
ещё в молодости расколотил, на ринге. Я ведь семь лет провел в
профессионалах. Особых высот не достиг, но физиономии многих тяжеловесов до
сих пор носят мои отметины. Ладно, чего сейчас вспоминать? А клоню я к тому,
что руки мои хотя и безобразные, но честные. А дальше — вам решать.
— Хорошие у вас руки, — кивнула Алиса. — Только, вот что,
миссис Кэмбер. Если вы собираетесь обращаться к фараонам, то мне лучше
ничего не рассказывайте. Ясно? — Мы не пойдем к фараонам, —
твердо пообещал я.
Тогда Алиса ему все рассказала. Коротко, но понятно и последовательно. Дойдя
до кровавой схватки на палубе яхты, она даже несколько приукрасила мою роль.
Не думаю, чтобы она решила приврать или преувеличить — мне кажется,
что Алиса и в самом деле так все восприняла. Как бы то ни было, во взгляде
Маллигена я впервые прочитал какое-то уважение. Мне стало от него немного не
по себе, но на душе странным образом полегчало.
Когда Алиса закончила рассказ, Маллиген некоторое время сидел и молчал.
Затем закурил сигару. Наконец, он задумчиво произнес: — Черт побери,
скверное это дело — быть соучастником убийства. — Мы вовсе не
соучастники, — вспыхнула Алиса. — Любой человек, который
присутствовал при том, как убивают другого, либо в той или иной мере знал об
этом — становится соучастником убийства. Он, — указал Маллиген
на меня, — вы и даже я — все мы теперь соучастники. Лодку ведь
предоставил вам я. И как, черт побери, вы сумеете доказать, что этот Шлакман
умер именно от потери крови? — Мы это знаем. — А доказать
сможете? — Вскрытие покажет, что мы правы, — убежденно
произнесла Алиса. — Возможно, покажет, или же — нет. А вдруг это
Кэмбер продырявил ему башку своим кастетом? Да и Монтес — он ведь не
какой-нибудь налетчик. Он дипломат. — Да, я уже тоже об этом подумала,
— хмуро сказала Алиса. — В общем, история скверная. — Да,
мы согласны. Но вы-то нам верите? — Я вам верю, миссис Кэмбер. Но
— насколько мы чисты? Не смогут ли полицейские доказать, что это
— ваших рук дело? И — что лодку вы взяли здесь? — Если это
случится, — сказала Алиса, — то мы поклянемся, что украли у вас
лодку. Вы здесь не при чем.
Маллиген хмуро покачал головой. — Нет, миссис Кэмбер, боюсь, что так
дело не пойдет. Я понимаю вас, вы — славная женщина, но обманом мы
ничего не добьемся. Либо мы чисты, либо нет. Если жена Монтеса не
проболтается, да и впредь будет держать язык за зубами, то опасность грозит
нам только с одной стороны — в том случае, если полицейские найдут на
яхте отпечатки ваших пальцев. — Не найдут, — уверенно сказал я.
— Я тщательно вытер все, к чему мы прикасались.
Они оба уставились на меня; на лице Алисы было выражение, которого я никогда
прежде не видел. Не стану вдаваться в объяснения. Скажу лишь, что я сразу
воспарял духом. — Что ж, — согласился Маллиген. — Это
меняет дело. По мне, должно быть, плачет психушка, но я пойду с вами до
конца. Сейчас мы с тобой уберем лодку в ангар, Кэмбер, и вылижем её так,
чтобы комар нам носа не подточил. Я отвезу вас домой, а потом избавлюсь от
машины Шлакмана. — Каким образом? — Это уж мое дело. — А
потом — что? — Поживем — увидим, — усмехнулся
Маллиген.
Около часа мы мыли лодку, потом сушили её, а в конце — вымазали
грязью, которая должна была накопиться на ней за зиму. Мотор Маллиген
разобрал, промыл и заново смазал. К тому времени, когда мы закончили
возиться с лодкой, я так устал, что буквально падал с ног. По дороге домой я
заснул прямо в машине. Алиса разбудила меня, когда автомобиль остановился
напротив нашего дома.
Трудно описать, какие чувства охватили меня, когда я увидел наш дом. Брезжил
серый рассвет. Мне вдруг показалось, что я отсутствовал долгие месяцы. На
глаза навернулись предательские слезы. Потом мне почему-то показалось, что я
вообще никуда не уезжал, а все случившееся — не более, чем сон. И эти
мысли одолевали меня столь настойчиво, что мне пришлось буквально силой
уверять себя, что это не так.
Алиса отнесла Полли в дом. Маллиген взял меня под локоть. — Кэмбер...
Я уже знал, что он скажет. — Прощай, Кэмбер.
Мы крепко пожали друг другу руки. — Понимаешь, Кэмбер... Словом
— не приезжай на мою лодочную станцию. Никогда. Ни ты, ни — твоя
жена.
Чуть помолчав, я кивнул. — Знаешь — почему? — Знаю,
— сказал я. — Видимо, иначе нельзя. — Иначе нельзя,
Кэмбер. Мы с тобой должны навсегда забыть о существовании друг друга. Никто
и никогда не должен докопаться до того, что мы знакомы. Если бы не я, ты бы
вовек не попал на эту реку. А, коль скоро я тут ни при чем, и тебя там быть
не могло. Понял?
Я кивнул. — Что бы ни случилось, Кэмбер, стой на своем. Ты меня не
знаешь. Мы никогда не встречались. Ты никогда не сидел в моей лодке. Как
только мы сами в это поверим, все будет в порядке. — Нас никогда не
расколют, — сказал я. — Никогда это слишком долго. Главное
— сейчас. — Занятно, — покачал головой я. — Ведь я
никогда не был знаком с таким человеком, как вы, мистер Маллиген. Вы —
единственный во всем мире, про кого я мог бы сказать: "вот — мой
друг". — В мире много друзей, Кэмбер. — В вашем мире, мистер
Маллиген. В моем их нет.
Маллиген пожал плечами. — Жизнь у нас длинная, Кэмбер. Не позволяй
всякой швали садиться тебе на голову. Радуйся тому, что имеешь.
Я кивнул. — Ты ведь и сам — славный малый, — усмехнулся
Маллиген.
Мы ещё раз обменялись рукопожатием, а потом он сел в машину и укатил. Но
слова его остались со мной. Никто прежде не говорил мне таких слов.
14. Ключ
Полли продолжала спать, когда Алиса уложила её уже в собственную, детскую
кроватку. Бедняжка так устала и измучилась, что нам стоило совсем небольших
усилий убедить её на следующий день, что почти все случившееся не более, чем
кошмарный сон. Психиатры утверждают, что подобные ужасы не стираются совсем,
оставляя в мозгу детей незаживающие раны, которые сохраняются на всю жизнь.
Мне кажется, что трудно встретить ребенка без той или иной раны, но Полли,
по меньшей мере, просыпаясь, сразу встречает только любовь и понимание.
Пока Алиса укладывала нашу дочурку, я проверил, заперты ли все двери и окна.
Отныне мне надолго предстояло ежедневно выполнять этот ритуал.
Затем я сбросил окровавленную одежду, порадовавшись, что не надел один из
своих дорогостоящих костюмов. Я отнес джинсы и рубашку со спортивной
курточкой на кухню, показал Алисе и спросил, что с ними делать — сжечь
или закопать. — Ни то, ни другое, — твердо сказала она. —
Такие вещи на дороге не валяются. Я брошу их в стиральную машину — и
они будут, как новенькие.
Я кивнул, не в силах пускаться в споры. Небо уже зарозовело. — На
работу я не пойду, — заявил я. — Это ещё почему? — Яффи
видел, что я болен. — Что ж, ты ещё ни разу не пропускал работу из-за
болезни. Сейчас, Джонни, для тебя главное — побыстрее лечь спать.
Ложись в постель. — Я должен принять ванну. — Прими ванну и
отправляйся спать. Ты голоден?
Я покачал головой. — У нас в холодильнике есть полбутылки водки.
Я снова помотал головой. — Выпить я бы не отказался. Но, если выпью,
меня сразу стошнит. — Тогда ложись спать и постарайся выспаться.
— Если Полли позволит. — Если Полли проснется, я встану к ней
сама. Можешь выспаться досыта. — Но ты ведь не спала столько же,
сколько и я. — Ты устал больше, Джонни. — Почему? — Потому
что мужчины и женщины сделаны из разного теста, Джонни. Это трудно понять,
да? — Да, трудно, — кивнул я.
Я отмок в ванне и принял душ, смывая и соскребая с себя чужую кровь и
стараясь, из опасения, что меня вывернет наизнанку, не смотреть на стекающую
с меня кроваво-красную воду. Так я стоял и стоял под душем, пока не услышал
голос Алисы: — Джонни, ты не уснул там?
Тогда я наконец вылез, насухо вытерся, облачился в пижаму и забрался в
постель. Кровать у нас с Алисой двуспальная, старого образца. Я заикнулся
как-то раз о сдвоенной кровати, но Алиса наотрез отказалась, пояснив, что
уважающие себя англичане не разделяют современных американских представлений
о том, каким должно быть супружеском ложе. — Супруги должны вести
нормальную супружескую жизнь, — заявила она, а не прикидываться только
друзьями. Да и что скажешь Полли, когда она повзрослеет и начнет задавать
вопросы?
Это решило исход дела и у нас осталась двуспальная кровать. Я уже почти
спал, когда Алиса забралась в постель и прижалась ко мне, теплая и мягкая.
— Джонни? — А? — Ты спишь? — Почти. — Я не
могу злиться на тебя в постели, Джонни. — Хорошо.
Она обвила меня руками. — Джонни?
Я уже проваливался в небытие, но Алиса извлекла меня оттуда. — Джонни?
— Что? — Ответь мне — всего на один вопрос. — Ладно.
На один. — Ты её любишь?
Я встрепенулся, силясь понять, на каком свете нахожусь, и ответил: —
Не совсем. — Что?
Я разлепил глаза и посмотрел на нее. Потом нагнулся, чтобы поцеловать, но
Алиса отстранилась. — Что, черт побери, ты имеешь в виду под "не
совсем"? — Ты же никогда раньше не ругалась. — Сейчас —
случай особый, черт возьми! Итак — что ты этим хотел сказать, дьявол
тебя дери? — Да ничего я не хотел этим сказать. Я люблю тебя, Алиса.
— Легко сказать. А к ней ты что испытываешь? — Не знаю. —
Нечто? — Нечто, — признал я.
Я уже почти уснул, когда услышал, что она снова меня окликает. —
Джонни? — А? — Можешь поцеловать меня, если хочешь.
Все это случилось семь недель назад, но в нашей жизни ровным счетом ничего
не изменилось. Разве что, если верить Алисе — характер у меня стал
более сносным. Должно быть, Алиса права, хотя её характер лучше не стал,
даже наоборот. Я утешил себя, что это временно.
На следующий день все газеты напечатали свою версию трагедии в Мидоусе.
Поскольку это было самым сенсационным происшествием
Закладка в соц.сетях
