Жанр: Любовные романы
Алиса
... И — никаких дамочек и баб. Слышите?
Шлакман обалдело открыл рот. — Ваши мышцы меня не пугают, —
сказала Алиса. — Я иду на это только ради своего любимого ребенка. А
вы — или вы ведете себя прилично, или сделка расторгается. Вы меня
поняли? — Ладно, дамочка, можете ехать с нами. Только не разевайте
варежку. От бабьего визга у меня уши вянут.
10. Река
Мне вдруг пришло в голову, что неплохо бы подумать, как сложатся
обстоятельства, если ключа у Полли не окажется. У меня не было ни малейших
сомнений, что в этом случае Шлакман без колебаний убьет меня, а также,
вполне вероятно, и Алису с Полли. Противостоять его чудовищной силе я
безусловно не мог и даже не питал надежды. Поразительно, что, сознавая все
это, я тем не менее не опустил руки, а продолжал борьбу, уповая разве что на
чудо. Еще вчера я был на это неспособен. Что ж, оказывается даже Джон Кэмбер
способен меняться.
Ганс Шлакман предусмотрительно оставил свою машину в нескольких кварталах от
нашего дома. Мы незаметно выскользнули из черного хода, прокрались мимо дома
Мак-Каули, примыкающего к нашему заднему двору, и выбрались на ту улицу, где
стоял автомобиль Шлакмана. Весь свет в доме мы оставили включенным.
Уже по дороге, сидя рядом со Шлакманом на переднем сиденье, я спросил
гиганта про его отца и про ключи. — А кто его преследовал? —
спросил я. — Энджи? — Наверное, — пожал плечами верзила.
— Он ведь насел на тебя в подземке. — А каким образом у вашего
отца оказались оба ключа? — Господи, Кэмбер, неужели тебе не ясно? У
него был один ключ, а второй хранился у толстяка. Старик его попросту спер.
Старый мерзавец хотел вычистить сейф и дать деру. Чтобы мы тут с Монтесом
отдувались. После всего, что я для него сделал! По окончании войны, когда мы
перебрались в страну Монтеса, мне было всего двенадцать. Ты, небось,
думаешь, что старый козел прихватил меня с собой из любви? Как бы не так!
Первый год мы там протянули лишь благодаря тому, что он выгнал мою мать на
улицу, заставляя спать со всеми подряд. Когда кто-то пришил её, воткнув нож
в спину, папаша нанял двух шлюх, а меня приставил к ним альфонсом. Вот тогда
я и поклялся, что в один прекрасный день замочу его — только сперва
дождусь, пока он разбогатеет. Потом он связался с толстяком и они
организовали это дельце... — Какое дельце? — поинтересовалась
Алиса, пытаясь унять дрожь в голосе. — Я имею в виду то, что находится
в сейфе, дамочка. — Шлакман, — произнес я. — Мы ведь не
знаем, что там находится. — Что? — Честное слово. Мы даже
понятия об этом не имеем. — Чтоб меня разорвало! — прыснул
Шлакман и гнусненько захихикал. — А что там находится, мистер Шлакман?
— спросила Алиса. — Орешки, — ответил гигант и покатился
со смеху. — Земляные орешки.
Из-за горизонта медленно показалась луна. Когда мы подкатили к лодочной
станции, она уже выплыла почти наполовину — толстое, раздувшееся
желтоватое полушарие, более похожее на летнее светило, чем на луну конца
марта, созидательная луна, луна надежды, но никак не отчаяния. В лачуге
Маллигена горел свет, а в конце причала на привязи темнела обещанная
моторная лодка.
Оставив машину в кустах у пристани, мы быстро зашагали по дощатому причалу.
Лодку Маллиген подобрал на славу: шестнадцатифутовое суденышко с алюминиевым
корпусом, легкое и быстрое, с мощным джонсоновским мотором на корме. Внутри
лежали две пары весел, багор и моток прочной бечевки; десятигаллоновая
канистра с топливом была присоединена к мотору резиновым шлангом. Маллиген
не просто предоставил мне лодку — он ещё и заботливо оборудовал её
всем необходимым, всем, что могло мне понадобиться. Мысленно я поблагодарил
бывшего боксера и дал себе зарок когда-нибудь отплатить ему за его доброту.
Стоя у конца причала, я сказал: — Я хотел бы знать, куда нам держать
курс, Шлакман? Я хочу знать, где находится моя дочь. — На лодке
толстяка — где же еще. — А где это? — Не гони лошадей,
Кэмбер. Придет время — все узнаешь. — А что у них за лодка?
— Моторная яхта. Какое тебе дело? Мы же уговорились — вам
девчонка, мне — ключ. — Я просто хочу знать, в какую сторону
вести лодку. — От тебя требуется только одно — запустить мотор и
выйти на открытую воду. Ты умеешь управлять моторкой? — Умею. —
Тогда — полезайте. Хватит тявкать. — Не спорь с ним, Джонни,
— сказала Алиса. — Теперь уже поздно пререкаться.
Я покрутил рукой, ловя на запястье отражение лунного света. Было без
восемнадцати десять. Ночь стояла тихая и безветренная, приливная вода была
гладкой, как зеркало. К югу от нас небо озаряли ночные огни Нью-Йорка.
Шлакман уселся на носу лодки вполоборота к нам, а мы с Алисой разместились
на корме. Шлакман оттолкнул лодку от причала, а я потянул за шнур, чтобы
запустить мотор. Прекрасно отрегулированный механизм завелся сразу. Я
ослабил дроссель и вывел лодку на середину реки. В ту же секунду я проклял
себя за глупость — мне даже в голову не пришло, что нужно было
захватить с собой фонарь. Впрочем, пока небо оставалось безоблачным, луна
сияла так ярко, что я мог вполне обойтись и без него. Во всяком случае,
очертания берегов я различал с легкостью, да и о приближении к очередному
мосту узнавал с приличным запасом.
Хакенсак — река неширокая. Начинаясь всего в двадцати милях севернее
как крохотный ручеек, она быстро разливалась и превращалась в приливное
русло, которое вскоре вливалось в Мидоус — огромную болотистую пойму
величиной с Манхэттен. Здесь река лишалась берегов, а для обозначения
прежнего русла служили только редкие бакены и буи. В остальном, пробираться
приходилось вслепую, почти на ощупь.
В том месте, где мы находились, была ещё река и я, стараясь держась
посередине, взял курс на юг. Шли мы довольно медленно. Шлакман требовал
увеличить скорость, но я отказывался. — К чему нам привлекать лишнее
внимание? — сказал я. — Мотор и так слышно издалека. Если я
прибавлю обороты, он будет реветь, как реактивный самолет. — Ты хоть
знаешь эту реку? — Достаточно, чтобы добраться до Мидоуса, —
ответил я.
Вплоть до самого Мидоуса никто из нас больше не раскрывал рта. Я сидел на
корме возле мотора, держа руку на рычаге дросселя, а Алиса, сидя по
соседству, сжимала меня за вторую руку. Я был признателен за этот знак Алиса
таким образом давала мне понять, что я частично прощен. Шлакман по-прежнему
восседал на носу, огромный и зловещий; я был рад, что во мраке не различал
его черт — любование такой русалкой доставляло мне мало радости.
Время от времени мы проходили под мостами. Мосты жили своей собственной
жизнью — некоторые вибрировали из-за проносившихся машин, однажды
прямо над нами прогромыхал поезд, а ещё раз нас кто-то окликнул.
В целом же, мы перемещались в своем собственном замкнутом мирке, отделенные
от внешней суеты несколькими десятками водной глади.
Хакенсак и днем — не слишком посещаемое место. Сейчас же, когда
всходящая луна поменяла свою оранжевый покров на серебристо-голубую мантию,
река приобрела совсем призрачный облик, превратившись в маленький затерянный
мир, совершенно оторванный от цивилизации, до которой было отсюда рукой
подать. Наконец, когда мы выскользнули в темный лабиринт Мидоуса, Шлакман
нарушил молчание. — Слушай, Кэмбер — ты знаешь протоку Берри-
Крик?
Мы перемещались по заливчику, окаймленному с обеих сторон высоким сухим
тростником; к западу тростниковые заросли простирались, казалось, до
бесконечности, а к востоку — отделяли нас от автострады Джерси. Там, в
отдалении виднелись огни магистрали, покрытой светлячками фар, а ещё дальше
возвышалась мерцающая игла — башня Эмпайр Стейт Билдинга. —
Днем, мне кажется, я бы её нашел, — ответил я. — Я же тебя не
про день спрашиваю, Кэмбер. — Разумеется, я попытаюсь найти эту
протоку, Шлакман. Уж не мне ли хотеть туда добраться. — Как думаешь,
далеко до неё отсюда? — Точно не знаю. — Я заметил первый
плавучий маркер и показал его Шлакману. — Видите вон тот бакен? Река
пересекает весь Мидоус, но берегов у неё дальше уже нет. Во время отлива
найти нужную протоку было бы легче, сейчас же просто нельзя понять —
где река, а где — болото. — Нам нужно сперва найти канал Крик.
— Не знаю я, где тут такой канал, — уныло сказал я. — А
как его найти? — спросила Алиса. — Он расположен к северу от
нашей протоки, примерно в полумиле. — Я найду его, — пообещал я.
— Там находится яхта Монтеса? — Там, — ухмыльнулся
Шлакман.
Я немного увеличил скорость и лодка, задрав нос (несмотря даже на
колоссальную тушу сидевшего на нем Шлакмана), понеслась в невидимую мглу,
оставляя за кормой вспененные серебристые бурунчики. — О, совсем
другое дело! — радостно проорал Шлакман.
Я сказал, что эти места мне знакомы, но уже скоро придется сбавить обороты.
— Осадка у нас небольшая, — добавил я, — но в такую ночь
глубина в один дюйм выглядит так же, как и фут. Мне бы не хотелось, чтобы мы
завязли в иле. Прилив продолжается, а оттолкнуться там будет не от чего.
Если мы угодим в болото, нас могут неделю не найти. В марте сюда никто не
ходит. — А если нас услышат полицейские? — предположила Алиса.
— А что они сделают? С берега они нас не увидят. Сейчас ночь, да и
тростниковые заросли скрывают нас с головой. Если полицейские чего-то
заподозрят, то могут вызвать патрульный катер из залива Ньюарк, только
— с какой стати? Подумают, что подростки шалят.
Последние слова я произнес ей на ухо. Шлакман заметил это и заорал: —
Эй вы, бросьте там шептаться! Кэмбер, я этого не потерплю! Никаких секретов!
Я приглушил мотор. Мы уже приближались к южной оконечности Мидоуса и я искал
буй, обозначавший начало канала. — Нет у нас никаких секретов, —
отмахнулся я. — Тогда говорите вслух. Если что-нибудь задумаете, я вас
обоих в клочья разорву! — Господи, как мне надоели ваши угрозы,
— вздохнула Алиса. — Неужели вы и вправду такой бесчувственный,
мистер Шлакман? — Слушай, сестренка, — взъярился он. — Кто
ты такая, черт побери? — Я знаю, кто я такая, мистер Шлакман, и я
прекрасно знаю, кто вы такой. Симпатии к вам я не питаю, как и вы ко мне, но
сейчас мы с вами волей случая очутились в одной упряжке. Может, вы все-таки
прекратите угрожать нам, а лучше — попытаетесь помочь? Легко думаете,
искать нужное место в такой темноту? Мой муж и так уже из кожи вон лезет.
— Опять она тявкает! — громыхнул Шлакман. — Слушай,
Кэмбер, если ты сейчас не заткнешь ей глотку, я ей пасть порву. Усек?
— Он очень неуравновешен, — шепнул я Алисе уголком рта. —
Пожалуйста, не выводи его из себя. — Говори громче, Кэмбер! —
взвился Шлакман. — Я прошу, чтобы она молчала. Вы ведь этого хотели?
В эту минуту я наконец заметил нужный буй и указал на него. — Вот, нам
туда!
Мы медленно ползли по Мидоусу. Теперь, когда залив остался позади, я больше
не рисковал запускать мотор. Мало того, что я не знал, какова здесь глубина,
но я вдобавок опасался проскочить то место, где стояла на якоре яхта
Монтеса. Поэтому от буйка до буйка мы шли на веслах.
Однажды мы прозевали очередной буй и мне пришлось описать круг и начать все
сначала. Впрочем, заблудиться я не боялся — мне достаточно было
встать, выпрямиться во весь рост и найти взглядом шпиль Эмпайр Стейт
Билдинга, и я уже знал, где восток, а где запад.
Впервые с той минуты, когда начался весь этот кошмар, я совершал
созидательный поступок — уверенно, не потеряв головы, продвигался в
нужном направлении. Ближе к полночи, правда, я немного занервничал: вскоре
бандиты должны были позвонить к нам домой, а я даже не представлял, что они
предпримут после того, как наш телефон не ответит. Смогут ли они связаться с
яхтой? Ведь Монтес наверняка ни в чем не полагался на случай. Если они
поймут, что их провели, то первым делом избавятся от Полли. Тогда, даже если
мы обратимся в полицию, никаких улик у нас не останется, а Монтеса вдобавок
защитит от полиции его дипломатическая неприкосновенность. — Сколько
ещё осталось? — не выдержала Алиса.
Вместо ответа Шлакман только фыркнул. — Ты не можешь увеличить
скорость? — обратилась Алиса уже ко мне. — Не могу, —
горестно ответил я. — На этой стадии поспешить для нас смерти подобно.
Я снова потерял очередной буй. Лодка шла теперь зигзагами, а канал
превратился в хаотическое нагромождение узких проходов между шестифутовыми
стенами тростника. Я беспорядочно метался от одной протоки до другой,
чувствуя себя загнанным и опустошенным, словно одинокий путник,
заблудившийся в лабиринте.
Теперь задача состояла вовсе не в том, чтобы вести лодку в южном
направлении; будь это только так, я бы запустил мотор на полную мощность и
час спустя уже достиг залива Ньюарк. Нет, для меня главное заключалось в
том, чтобы не выйти за пределы русла основного канала; в противном случае я
мог проскочить мимо невидимой в тростниковых зарослях яхты Монтеса в каких-
то нескольких футах от нее.
Прилив наконец закончился. Какое-то время ещё сохранялось равновесие, а
затем водная гладь снова заколыхалась — начался отлив. Глядя, куда
плывут соломинки и ветки, я выбрал канал, русло которого шло в том же
направлении, последовал по нему. Мне несказанно повезло — буквально
несколько секунд спустя из темноты выдвинулся буй, а ещё через минуту в
боковой протоке мы разглядели темный силуэт довольно крупного судна. До него
было ярдов восемьдесят-девяносто. — Это она? — шепотом спросил я
Шлакмана. — Не исключено. — Вы её узнаете? — Возможно,
если мы подойдем поближе. Похоже — она. Одного размера, во всяком
случае. — Кто там на борту? — спросил я.
Шлакман опустился на четвереньки и подполз к нам. — Может быть —
толстяк, — хрипло прошептал он. — Но, скорее всего Энджи, Ленни
и ваша девочка. Я позабочусь об Энджи, а ты позаботься о Ленни — у неё
может быть пушка. Теперь, слушай внимательно, Кэмбер: как только я завладею
ключом, я развлекусь с Ленни. — Он облизнул свои несуществующие губы.
— Усек? Уж я ей засажу шершавого! Эх, давно я поджидал такого случая
— аж сон потерял. Ничего, эта баба наконец поймет, что такое настоящий
мужик — а уж она в них толк знает! Ха! Ты только не суйся не в свое
дело, Кэмбер — усек? — Он вас понял, Мистер Шлакман, —
тихо ответила за меня Алиса.
11. Яхта
Мы тихонько гребли к яхте, которая громоздилась посреди протоки, словно
черная баржа. Ни звука не доносилось с её борта, ни единый огонек не
пробивался наружу. Если бы не матово поблескивавшая в лунном свете медная
обшивка, я мог бы подумать, что перед нами и в самом деле покинутая баржа.
Впрочем, уже довольно скоро мне удалось разглядеть стройный и изящный силуэт
прогулочной яхты — настоящей игрушки богатого человека.
Мы приближались с величайшей предосторожностью, бесшумно погружая весла в
воду и стараясь даже не налегать на них, чтобы не выдать себя случайным
всплеском. Чтобы преодолеть отделявшие нас от яхты восемьдесят или девяносто
ярдов, нам потребовалось не меньше десяти минут. Мы находились в самом
сердце Мидоуса, диком, молчаливом и заброшенном, беспорядочном лабиринте
водных проток, каналов и зарослей тростника. Вдруг вблизи захлопали крылья
— мы вспугнули какую-то болотную птицу. Алиса от неожиданности
вздрогнула, а я едва не выронил весло. Шлакман только ухмыльнулся —
его акулья пасть зловеще ощерилась при серебристом лунном свете.
Яхта постепенно вырастала в размерах, пока наконец мы не очутились прямо
перед её бортом. Я уже начал ломать голову, сумеет ли Шлакман подтянуть свою
чудовищную массу и взгромоздиться на борт, когда разглядел удобный трап и
плавучую платформу — весьма предусмотрительное и удобное
приспособление для человека с габаритами Монтеса. Шлакман подгреб к
платформе и привязал носовой конец к кольцу. Мы с Алисой начали пробираться
вперед. — Дамочка остается в лодке, — прошептал Шлакман. —
А ты идешь со мной.
Алиса начала было возражать, но я покачал головой. — Делай, как он
говорит, — сказал я. — Подожди здесь. Я справлюсь сам.
Алиса вопросительно посмотрела на меня, потом кивнула. Шлакман уже начал
подниматься по трапу. Я последовал за ним. Достигнув самого верха, он
приостановился; мои глаза находились тем временем вровень с планширом.
Поднявшись ещё на одну ступеньку, я увидел просторную палубу, с одной
стороны которой разместились два шезлонга и четыре складных стула, возле
которых возвышался портативный бар, уставленный бутылками и стаканами; я
разглядел даже ведерко со льдом. На корме стояла широкая резная скамья.
Сначала я даже не заметил, что на ней лежит человек. Потом, когда я
пригляделся, мне показалось, что он спит, однако, стоило Шлакману спрыгнуть
на палубу, как человек этот проворно, как кошка, вскочил на ноги.
Энджи, а это был именно он, не заметил меня за фальшбортом. — Шлакман!
— изумленно воскликнул он. — Какого черта ты сюда приперся? Тебя
Монтес прислал? Чего-то я даже никакой лодки не слышал. — Неужели?
— хихикнул Шлакман.
Воспользовавшись тем, что необъятная спина Шлакмана загородила меня от
Энджи, я быстро соскочил на палубу, в три прыжка преодолел расстояние,
отделявшее меня от каюты, и, распахнув дверцу, погрузился в темноту.
В тот же миг сзади послышался возглас Энджи: — Шлакман, а это ещё кто,
черт побери? — Кэмбер. — Кэмбер? Ты что, свихнулся? Кто велел
приводить сюда Кэмбера? — Никто, Энджи. — Монтес знает? —
Ни хрена твой Монтес не знает, Энджи. Даже не подозревает. — Ты совсем
офонарел, Шлакман. — Офонарел, — блаженно осклабился Шлакман.
— Совсем.
Я не слышал, о чем они говорили — я прислушивался к совсем другим
звукам. Стоя в кромешной тьме с колотящимся сердцем, я услышал знакомый
женский голос, который негромко окликнул: — Это ты, Энджи? Я же
запретила тебе заходить сюда.
И тут же раздался звонкий детский голосок: — Ленни! Ленни!
В следующий миг вспыхнул свет и Ленни, присевшая на койке, ошарашенно
уставилась на меня, так и не отняв руки от выключателя. А на дальнем конце
узкой койки, свернувшись калачиком, лежала моя Полли. Секунду спустя я уже
сжимал её крохотное тельце в объятиях, покрывая любимое личико поцелуями и
сотрясаясь от беззвучных рыданий. Полли тут же пожаловалась: — Ой,
папочка, мне больно!
Снаружи послышался вопль Энджи: — Шлакман, ты совсем спятил! Ты просто
псих! Тупая скотина, вот ты кто! Дебил вонючий! В твоей дурацкой башке нет
ни одной извилины!
Я понимал, что времени у меня нет, что в любую секунду наш план будет
раскрыт. Я лихорадочно обшарил все карманчики Полли, но ключа не нашел.
— Ключ, — раздался рык Шлакмана с палубы. — Ключ, —
рявкнул я на Ленни. — Где он? Он был у неё в кармане. — Ничего
там не было. — Папочка, я спать хочу, — захныкала Полли. —
А ты искала? — Конечно, искала. Неужели ты думаешь, что мне это не
пришло в голову? — Кто ещё есть на яхте? — Никого. Мы двое. А
как здесь оказался Шлакман? И ты сам? Где Монтес?
Я не удостоил её ответом. — Следи за Полли, — резко бросил я Ленни и устремился к двери.
Шлакман, спиной ко мне, стоял в нескольких футах от каюты. Энджи, худой и
стройный, как пантера, медленно приближался к нему. На костяшках правой руки
красовался сверкающий медный кастет, а из туго сжатого левого кулака
угрожающе торчало изогнутое лезвие консервного ножа. За спиной Энджи я
разглядел голову Алисы, наполовину скрытую планширом. — Смелей, Энджи,
— гортанно понукал Шлакман. — Смелей, дерьмовое отродье паршивой
дворняги — вперед, вперед, сопливый Энджи! Ты ведь знаешь, что я с
тобой сделаю — я переломаю тебе все кости! Славно я все придумал, да?
Давно мечтал — вот придет мое время, когда я разорву этого вонючего
Энджи на куски...
Энджи молниеносно прыгнул вперед, выбросил вперед кулак и тут же отпрянул.
Все произошло в мгновение ока. Я никогда не видел, чтобы человек двигался с
подобной быстротой. Мне невольно вспомнился фильм, в котором мангуст
сражался с коброй. Так вот, Энджи напомнил мне этого отважного мангуста
— молниеносный прыжок, укус, снова прыжок, укус... Шлакман испустил
яростный вопль и устремился за Энджи, но тот уже очутился у него за спиной.
Шлакман повернулся лицом ко мне. Рубашка на нем была разодрана сверху
донизу, а грудь была располосована крест-накрест — консервный нож в
умелых руках Энджи и впрямь оказался грозным оружием.
Вдруг Шлакман ухмыльнулся. Я назвал это ухмылкой, хотя на самом деле Шлакман
вовсе не ухмылялся, а растянул губы, обнажив звериный оскал. Он стоял,
ощерясь, и поносил Энджи, на чем свет стоит, а потом внезапно прыгнул вперед
и нанес ему страшный удар.
Его кулачище безусловно прикончил бы тщедушного Энджи — человеческий
костяк не в состоянии выдержать подобный удар; только Энджи был уже в ярде
от Шлакмана, а верзила, потеряв равновесие, пролетел вперед и с силой
врезался в бар, разметав по сторонам стаканы и бутылки. Энджи успел метко
выбросить перед собой правый кулак и хлестко, словно кнутом, звезданул
Шлакмана по лицу. Пока гигант поднимался на ноги, Энджи успел совершить ещё
один налет, дважды ударив кастетом в то же самое место.
Шлакман, покачиваясь, встал — правая щека его была располосована до
кости. Великан был силен, как бык, а вот кожа у него оказалась тонкая и
податливая. Рыча от ярости и боли, он надвигался на Энджи, как гранитная
скала, его кулачищи молотили воздух, как крылья ветряной мельницы; но Энджи
всякий раз каким-то чудом ускользал. А тем временем кастет и консервный нож
делали свое страшное дело. Извиваясь и изворачиваясь, как хорек в курятнике,
Энджи резал и резал, кромсал и кромсал живую плоть Шлакмана. От рубашки и
куртки монстра остались одни лохмотья, лицо было разодрано в клочья, с
головы, шеи, груди, спины и рук и ручьями стекала кровь.
Бац — кастет разодрал безгубый рот, хлясь — и правое ухо повисло
в лоскутах, клац — консервный нож лязгнул об обнаженную кость скулы.
Но Энджи уже заметно утратил былые прыть и проворство. Слишком затянулась
эта кровавая битва, в которой ловкости и быстроте противостояла совершенно
чудовищная, нечеловеческая сила, и вот наконец — Энджи просчитался.
На какую-то долю он задержался и не успел увернуться от кулака Шлакмана.
Кулак лишь едва скользнул по лицу Энджи, но такова была мощь этого удара,
что хлипкое тело Энджи взмыло в воздух и, пролетев через палубу, обрушилось
на один из шезлонгов. Ревя, как раненый носорог, Шлакман пинками расшвырял
оказавшиеся на дороге складные стулья, и ураганом обрушился на потрясенного
Энджи. Две здоровенные ручищи стиснули тонкую паучью шею противника и легко,
как цыпленка, воздели его над палубой. — Попался, сукин сын! —
радостно заревел Шлакман. Кровь так лила из его разодранного рта, что я с
трудом различил его слова. Он раскачивал Энджи, словно маятник. Энджи
бессильно махал руками, слепо нанося удары кастетом и консервным ножом, но
Шлакман приподнял локти, напряг бицепсы и шея Энджи с хрустом переломилась,
тело обмякло, а кастет и нож вывалились из безжизненных рук и упали вниз.
Еще немного подержав труп в руках, Шлакман разжал пальцы и то, что осталось
от Энджи, мешком рухнуло на палубу.
Я точно не знаю, сколько продолжалось это страшное побоище. Алиса потом
утверждала, что все произошло буквально в мгновение ока; для меня же оно
длилось целую вечность. Я следил за происходящим с почти животным ужасом,
ведь я прекрасно понимал, какая участь меня ждет потом. Я не питал никаких
надежд, никаких иллюзий. Я просто это знал. Так, должно быть, каждый человек
чувствует приближение и зловонное дыхание смерти — мало что может
сравниться с этим ощущением, наиболее приближенным к познанию абсолютной
истины.
Алиса наблюдала за этой смертельной схваткой во все глаза. Стоя на трапе,
она оказалась в ловушке: не могла заставить себя оторваться от
завораживающего зрелища и спуститься в лодку, как не могла и спрыгнуть на
палубу, где вели последний кровопролитный
...Закладка в соц.сетях
