Жанр: Любовные романы
Алиса
...рен, —
что мы найдем вашу дочь живой и невредимой. Я буду молиться, чтобы все так и
вышло. — Спасибо, — холодно поблагодарила Алиса. — А
теперь — ближе к делу, мистер Монтес. — О, вы на меня давите. Ну
— что вам сказать? Я уверен, что в обмен на ребенка вы готовы кое-чем
со мной поделиться. Я же готов предложить вам свою дружбу и всяческую
поддержку. Я уверен, что, располагай вы двадцатью пятью тысячами долларов,
вы бы с радостью отдали их похитителям. Но откуда у людей столь скромного
достатка такая большая сумма? Я бы с удовольствием поделился с вами
подобными деньгами, если бы они были в моем распоряжении. В самом деле,
можно ли представить более благородную цель, чем пожертвовать деньги на
спасение ребенка? Но, увы, такой суммой я в настоящее время не располагаю.
Вот — десять тысяч долларов... Да, я готов предложить вам десять
тысяч, если это хоть как-то вам поможет. Взамен я попрошу вас только об
одной мелочи — о пустячке, который для вас абсолютно ничего не значит.
Так что, заезжайте ко мне, как только надумаете. — Чего вы от нас
добиваетесь? — быстро спросила Алиса. — Что нам делать? —
Боюсь, что при данных обстоятельствах вам не остается ничего другого, как
дождаться звонка от похитителей. И ещё я советую немедленно уплатить выкуп,
который они потребуют — ведь прежде всего надо подумать о ребенке.
— Но как... — Да — ребенок прежде всего. — Монтес!
— вскричал я. — Я признаю — все козыри у вас. Бога ради...
— Я уже сказал — вы можете приехать ко мне в любую минуту. До
свидания, мистер Кэмбер. До свидания, миссис Кэмбер — рад был слышать
ваш голос. До встречи.
Послышался сигнал отбоя.
* * * — Господи, как же мне хочется плакать! — призналась Алиса.
— Заломить руки и разрыдаться. Биться в истерике, как поступает
большинство женщин. Почему у меня это не получается, Джонни? Что со мной
не так?
Я молча покачал головой и пожал плечами. — Мы живем в кошмарном мире,
Джонни. Так было всегда. Наш мир принадлежат монтесам и им подобным. Они
сеют кровь, ужас и разрушение — и ещё уверяют нас, что это правильно.
Но ведь это не так. Бедная наша малышка! Я так её люблю, что готова
умереть... — Я знаю. — Что же нам делать, Джонни? — Нам
остается только сидеть и ждать. Они перезвонят нам. — Джонни! Я
пытаюсь не думать, но у меня ничего не выходит. Она такая крохотная и
беззащитная...
Зазвонил телефон. Алиса снова кинулась в спальню и мы одновременно сняли
трубки. Звонила Хелен Фидерман из родительского комитета. Она объяснила, что
Крис Тенни, которая согласилась было организовать следующую встречу у себя,
спрашивает, нельзя ли ей с кем-нибудь обменяться. — Разумеется,
— сказала Алиса. — Только извини, Хелен, но сейчас я очень
занята и не могу говорить. — Это звучит очень загадочно, —
захихикала Хелен. — Ничего загадочного. Просто мне сейчас должны
перезвонить по очень важному делу. — Но ты согласна поменяться с Крис?
— Да.
Вернувшись в гостиную, Алиса вдруг начала дрожать. Я подошел к ней и обнял
за плечи. — Джонни, — прошептала она. — Я так тебя люблю.
Я никогда этого не показывала. Я не привыкла проявлять свои чувства. —
Успокойся, — сказал я. — Я спокойна. Просто... мне стало так
страшно, когда раздался звонок.
Снова зазвонил телефон. Дженни Харрис, наша соседка, волновалась, все ли у
нас в порядке и не может ли она помочь. Алиса заверила, что у нас все
нормально. — Сколько же ещё ждать? — спросила она меня, положив
трубку. — Ты по-прежнему хочешь обратиться в полицию? — Нет,
— ответил я после некоторого раздумья. — Нет, я передумал. Мне
кажется, что ты права...
Меня прервал очередной телефонный звонок.
* * * — Кэмбер? — спросил незнакомый голос, холодный и
бесстрастный. — Да. Я слушаю. — Слушай внимательно —
повторять я не стану. Знаешь лодочную станцию на реке Хакенсак? —
Да, знаю. — Как только мы закончим разговор, садись в машину и
отправляйся туда. Один. Заправляет там всем некий Маллиген, который всегда
на месте до половины седьмого, а то и до семи. Скажи, что хочешь взять
напрокат лодку с мотором в десять лошадиных сил. Скажешь, что берешь лодку
на всю ночь предлог придумаешь сам. Он начнет вопить, что на ночь лодку не
даст, да и сезон ещё не открылся. Дай ему двадцать пять долларов. Этого
хватит и для открытия сезона и для того, чтобы заткнуть ему пасть. Если не
умеешь пользоваться моторкой, то попроси, чтобы он тебе показал. Пары
минут хватит, чтобы научить даже дебила. Проверь, чтобы мотор легко
заводился, и чтобы на борту была полная канистра горючего. Потом
отправляйся домой — и жди. В полночь тебе позвонят и скажут, что
делать дальше. Ключ должен быть при тебе. Если выполнишь все наши
указания, твоя девочка будет жить. Если же попытаешься нас обмануть, то
больше никогда её не увидишь. Понял, Кэмбер? — Да. — И не
вздумай впутать в это дело легавых. Если хочешь увидеть своего ребенка
живым — не суйся к фараонам. Сидишь дома — никто к вам не
входит и никто не выходит. Когда ты уедешь, жена останется дома. Если
позвонят в дверь, открывать она не должна. Ты все понял, Кэмбер? —
Да, — глухо сказал я. — Хорошо. Будь паинькой.
Он повесил трубку. В комнату вошла Алиса. Она выдавила слабую улыбку.
— Мне уже лучше, Джонни, — сказала она. — Я рада, что он
позвонил. Я вновь обрела почву под ногами. За последние полчаса я умерла
сотней медленных смертей. Такое, должно быть, со всеми случается. Слава Богу
Полли жива. — Остается только надеяться, — кивнул я. — Она
жива, — убежденно сказала Алиса. — Я это сердцем чувствую. Они
не зря выбрали моторную лодку, Джонни. Они хотят быть уверены, что мы
принесем ключ. Но они не могут быть уверены на все сто процентов. —
Они все равно могут... — Нет, — твердо сказала Алиса. —
Они не могут убить Полли. Потому что они не получат ключ, пока мы не увидим
Полли. Значит, до тех пор она будет жива... — Если они не вынудят нас
отдать ключ заранее. Назначат, например, какое-нибудь место, в котором я
должен его оставить. — Они не станут рисковать, Джонни. Теперь мы
должны все продумать и действовать только на ясную голову. Ради спасения
Полли. Никаких больше страхов и шараханий. Обещаешь мне, Джонни? — Да,
обещаю, — кивнул я. — Что теперь? — Сделай то, что он тебе
велел. — Прямо сейчас? — Да, Джонни. Я уверена, что они за нами
следят.
Я пошарил в карманах. У меня нашлось шесть долларов и сорок центов. В
сумочке Алисы набралось ещё одиннадцать долларов и двадцать два цента.
— Этого мало, — сказал я. — А вдруг Маллиген не согласится
на двадцать пять долларов? Что если он потребует пятьдесят? — Выпиши
чек и разменяй на наличные. Лавка Дейва Хадсона ещё открыта. Он выдаст тебе
деньги под чек.
Мы перешли в кухню, где Алиса держала чековую книжку. На нашем банковском
счету оставалось всего около двухсот долларов. — Выпиши чек на
семьдесят пять долларов, — сказала Алиса. — Думаю, что у Дейва
такая сумма наберется, а с теми деньгами, что у нас есть, тебе этого должно
хватить.
Я выписал чек. — Выполни все, что он тебе сказал, Джонни, и
возвращайся. Я тебя жду. — Тебе не будет страшно остаться одной?
— Нет. Я запру дверь.
Я поцеловал её и зашагал к двери.
8. Ленни
Запустив двигатель "форда", я развернулся. Если за нашим домом кто-то и
следил, то я никого не заметил. Я покатил к лавке Дейва Хадсона, стараясь
выбросить из головы все лишние мысли и сконцентрироваться на том, что мне
предстояло сделать.
Дейв Хадсон держал лавку скобяных изделий и спортивных товаров, которую
открыл вскоре по окончании Второй мировой войны. Дейву было девятнадцать,
когда он вместе со своим братом-близнецом ушел на фронт. Близнецы
застраховали свою жизнь и составили завещания в пользу друг друга. После
того, как его брата убили, Дейв использовал полученную страховую сумму на
покупку магазинчика; однако половина его души погибла вместе с братом.
Семьей он так и не обзавелся и допоздна задерживался на работе, просиживая в
крохотной мастерской, которую устроил прямо в лавке. Дейв изобретал
всяческие полезные мелочи. Я не сомневался, что в один прекрасный день
изобретения должны принести ему кучу денег, но не счастье — ведь,
разбогатев, он будет вынужден оставить свое любимое занятие. Не пристало
миллионеру стоять за прилавком скобяной лавки в маленьком городишке.
Мы с Дейвом, можно сказать, дружили — я научил его делать чертежи и
грамотно оформлять изобретения. В ответ Дейв продавал мне всякие полезные
пустяки с немыслимыми скидками. Был он маленького роста, с вечно грустными
голубыми глазами и каким-то потерянным лицом; мученическим лицом человека,
постоянно пытающегося что-то вспомнить.
Когда я подкатил к его лавке, было уже шесть. Ни одного покупателя внутри не
оказалось, а Дейв, скрючившись над прилавком читал "Сентиментальное
путешествие" Лоренса Стерна. Проучившись в колледже лишь один год, Дейв
наверстывал упущенное, выбирая для чтения нравоучительные или просто хорошие
книги.
Увидев меня, он сказал: — Привет, Джонни. У тебя что-нибудь случилось?
— Нет, Дейв, у меня все в порядке, — нетерпеливо ответил я.
— Просто я очень спешу. Можешь сделать мне одолжение? — Все, что
хочешь, Джонни. — Я выписал чек на семьдесят пять долларов. Ты можешь
мне дать под него наличные? — Думаю, что да.
Метнув на меня любопытный взгляд, Дейв полез в карман, извлек из него пачку
купюр и отсчитал мне семь десяток и пятерку. Я отдал ему чек. В следующую
секунду, нервно озираясь по сторонам, я заметил на полке пару спортивных
пистолетов. Автоматических. — Что это у тебя? — спросил я,
указывая на них. — Спортивные пистолеты, Джонни. — Какого
калибра? — Ноль двадцать два. — А других у тебя нет? — А в
чем дело? — удивленно спросил Дейв. — Что тебя гложет, Джонни?
Это ведь спортивные пистолеты. Они всегда бывают только такого калибра. Я не
держу у себя боевого оружия. — А патроны у них длинные или короткие?
— Длинные. — Сколько? — Это — славное оружие,
Джонни. В обойме двенадцать патронов. Эти пистолеты стоят по тридцать восемь
долларов за штуку... — Дай мне один, Дейв, но только в долг. Я принесу
деньги завтра. — Нет. — Почему? Неужели ты не поверишь мне в
долг на такую пустячную сумму? — Черт побери, Джонни, дело тут ни в
деньгах, и ты это отлично знаешь. Если надо — можешь взять у меня
пятьдесят долларов. Или сто. Я тебе поверю на слово. Но ты только посмотри
на себя! Человеку в таком состоянии я пистолет не продам. Ты ведь не в
мишень стрелять собрался... — Откуда ты знаешь, черт возьми? —
заорал я. — Да ты только себя послушай. Или — полюбуйся на себя
в зеркало. А потом сам мне скажи: можно ли доверить оружие человеку, который
находится в таком состоянии. Если тебе нужна помощь, Джонни, я готов тебе
помочь. Ты ведь попал в беду, да? Но пистолет я тебе не продам. — Черт
возьми, Дейв, мне необходимо оружие. Я предлагаю тебе наличные — ты
обязан продать мне товар. Вот, держи деньги!
Я полез в карман. — Черта с два! — отрезал Дейв. — Почитай
законы штата Нью-Йорк. Я не обязан продавать тебе оружие — и не
продам! Оружие не решает проблем — оно их только создает. А ты
собираешься с его помощью решить свои проблемы это у тебя на лбу написано.
Нет, нет и ещё раз — нет. Пистолеты — это зараза. Хуже чумы.
Извини, Джонни, но пистолет ты не получишь.
Дейв раскрыл книгу и погрузился в чтение, весь дрожа от душивших его чувств
и высказанных слов. Я был абсолютно уверен, что он не видит ни одной буквы.
С минуту подождав, я горько произнес: — Спасибо за помощь.
Я ушел, а Дейв даже не посмотрел мне вслед.
На улице уже смеркалось, на небе громоздились облака, подернутые с востока
золотистыми и оранжево-алыми бликами. Да, денек выдался жаркий. Он войдет в
историю, как самый жаркий мартовский день за много лет. Первый по-настоящему
весенний день, день пробуждения мира; а где-то в этом мире плакал несчастный
ребенок. Я шагал к машине, но эти детские слезы навернулись мне на глаза;
ноги у меня подгибались, я был напуган, обескуражен и обозлен. И вдруг меня
окликнул женский голос: — Джонни Кэмбер?
Ленни!
Она сидела в красном спортивном "мерседесе", который стоял почти впритирку к
моему допотопному "форду". Не веря свои глазам, я сделал ещё пару
заплетающихся шагов, а Ленни распахнула дверцу и звонко прощебетала: —
Садись, Джонни. Присядь хоть на минутку. И — не смотри на меня так.
Розовый свет, просачивавшийся сквозь витрину лавки, падал на её лицо и,
несмотря на весь пережитый ужас, я невольно признал, что в жизни не видел
более прекрасной женщины. Ленни Монтес смотрела на меня широко раскрытыми
невинными глазами. Ангел. — Подлая стерва! — Не говори так,
Джонни. Сядь со мной рядом, пожалуйста. Я могу помочь тебе.
Я забрался на переднее сиденье "мерседеса". — Ты уже помогла мне,
— сказал я. — Ты украла моего ребенка. Чтоб ты сгорела в аду,
подлая тварь! Как ты могла? Похитить крохотную беззащитную девчушку, которой
едва исполнилось четыре. Как у тебя рука поднялась? — Меня заставили,
Джонни. — Тебя заставили. Лжешь ты, гадина! Скажешь еще, что тебя
заставили следить за мной? — Нет, Джонни, у меня не было другого
выхода. Или ты предпочел бы, чтобы на моем месте оказался Энджи? — Где
Полли? С ней все в порядке? — Да, не бойся. Но я не могу тебе сказать,
где она. — С ней и вправду ничего не сделали? Ты клянешься? Ее не
тронули? — Клянусь, клянусь. Послушай, Джонни, я ведь рискую
собственной жизнью ради того, чтобы увидеться с тобой. Это правда. Если
Монтес узнает, что я с тобой встретилась, он меня прикончит. — Опять
лжешь. — Это правда, Джонни. Поверь мне. — Где Полли? —
Господи, не могу я тебе это сказать, Джонни. — Но ты знаешь? —
Нет, не знаю. — Тогда чего ты добиваешься? — Я хочу только
одного, Джонни — чтобы ты меня выслушал. Пять минут. Выслушай мне и
поверь мне. Поверь, что я никогда не испытывала ни к кому другому таких
чувств, какие питаю к тебе. — Плевать мне на твои чувства! —
Джонни, не добивай меня — мне и так тошно. Ты ведь не знаешь, как я
жила. Даже представить себе не можешь. Ты никогда не варился в обществе
таких людей. Сейчас ты понял, что попал в ловушку, подстроенную мерзкими и
грязными людьми. А я всю жизнь была пленницей таких людей. А теперь я
пленница Монтеса. Можешь ли ты представить, каково быть замужем за таким
человеком? Испытывать бесконечные унижения? Ведь он и притрагивался ко мне
лишь для того, чтобы напомнить, кто в доме хозяин, а кто — рабыня. Я
вовсе не говорю, что я святая, Джонни, но и во мне есть хорошие черты. Всю
жизнь я мечтала стать женой порядочного человека — не сумасшедшего и
не борова. И вот теперь передо мной впервые забрезжила надежда. Клянусь, что
говорю тебе правду, Джонни. Я знаю, где находится этот сейф. И я знаю, что в
нем спрятано. И ещё я знаю, кому можно это продать — за два миллиона
долларов. Два миллиона, Джонни — а ключ у тебя! Это все, что нам с
тобой нужно — ключ и два миллиона долларов. Мы заживем с тобой
припеваючи, будем как сыр в масле кататься... — А моя жена? — не
выдержал я. — Причем тут твоя жена! Энджи рассказал мне про нее.
Дурнушка и нескладеха. Кому она нужна! — А Полли? — Все можно
пережить, Джонни. Поверь моему опыту. Ребенка ты забудешь. Погорюешь какое-
то время, но, имея пару миллионов долларов, никто долго не горюет. — А
почему, по-твоему, я должен забыть Полли? — Потому что тут уж ничего
не попишешь. Не думаешь же ты, что они вернут тебе ребенка? Чтобы девочка
потом указала на них пальцем? На Энджи? На Монтеса? Посмотри правде в глаза,
Джонни. — Вот, значит, как, — задумчиво произнес я. —
Скажи "да", Джонни. Умоляю — скажи. — Значит, жену я бросаю. Мою
дочку убивают. Взамен я получаю тебя с двумя миллионами и — через какое-
то время я счастлив. И ты веришь, что я способен на это согласиться? Да,
ведь ты не увязалась бы за мной, если бы не рассчитывала на то, что я
соглашусь. — Так что ты мне скажешь, Джонни? — Что же ты за
человек? — прошептал я. — Неужели весь мир состоит из людей,
вроде вас с Монтесом? А я в нем — белая ворона? Наивный глупец,
безмозглый простофиля? Садясь к тебе в машину, я дал себе зарок, что
непременно убью тебя. Я задушил бы тебя собственными руками, если бы это
помогло мне вернуть мою дочурку. А теперь я даже не в состоянии к тебе
прикоснуться. Слышишь, мерзкая стерва — мне даже тронуть тебя
противно!
Ленни наклонилась ко мне и внезапно плюнула мне в лицо. Я не шелохнулся,
даже не попытался утереться. У меня свело ноги, а по спине пробежал холодок.
— Американский мальчик, хотя и с огромным опозданием, но повзрослел,
сказал я, глядя в упор на перекошенное от ярости лицо Ленни. Затем вытер
рукавом её слюну и вылез из машины.
Мотор "мерседеса" взревел и спортивный автомобиль, сорвавшись с места,
бешено умчал в темноту.
К лодочной станции на реке Хакенсак я ехал вконец опустошенный. Не
эмоционально, нет — я и в самом деле ощущал себя лишь оболочкой,
внутри которой зияла пустота. Как будто мои сердце и внутренности
растворились, оставив на своем месте только грызущую тоску. Сгустилась тьма.
Когда фары моего "форда" выхватили из кромешного мрака совершенно пустынное
шоссе, окаймленное густым кустарником и высоченными деревьями, я ощутил себя
бесконечно потерянным и одиноким — человеком, потерявшим все самое
дорогое, продирающимся через бесформенную ночь в символическую вечность
сюрреалистического полотна.
Признаться, вывеску лодочной станции я увидел с изрядным облегчением.
Оставив машину перед самым входом, я взбежал по скрипучим деревянным
ступенькам и прошагал по длинному дощатому помосту к расположенному в самом
его конце домику на сваях. Причал вдавался в реку футов на сорок.
Здесь, на реке, брезжил слабый свет — отражение последних отблесков
зашедшего солнца и огней домиков, выстроившихся на берегу. Вода матово сияла
и переливалась — ровная эбеновая мантия, подернутая прожилками света,
точно черный мрамор.
Несмотря на гнетущую тоску и отчаяние, величие и красота реки настолько
захватили меня, что на несколько мгновений я застыл, как статуя,
завороженный изумительным зрелищем.
Из оцепенения меня вывел звук шагов за спиной. Резко развернувшись, я увидел
крупного коренастого мужчину, который вышел из домика на сваях и приближался
ко мне. — Кто вы такой, черт побери? — спросил он, вполне,
впрочем, миролюбиво. — Здесь частная резиденция, сезон ещё не открыт,
да и мое рабочее время, в любом случае, давно кончилось. Чего вам надо?
Насколько я мог разглядеть при скудном свете, он был краснолицый, курчавый,
лет за пятьдесят, с могучими крутыми плечами и перебитым, как у боксера,
носом. Словом, я бы предпочел с ним не ссориться. — Вы — Джек
Маллиген? — спросил я. — Да. — Меня зовут Джон Кэмбер. Я
живу в Телтоне. — Привет, Кэмбер. Чем могу помочь? — Вы сдаете
лодки напрокат? — Сдаю — в соответствующее время. — Мне
нужна лодка на эту ночь — с подвесным мотором в десять лошадиных сил.
— Вы смеетесь, что ли? — Маллиген улыбнулся, сверкнув
безукоризненными, явно искусственными, зубами. — Я сейчас ещё только
крашу, смолю и шпаклюю свои суденышки. Сезон у нас открывается пятнадцатого
мая, а сдаю я лодки с шести утра — до шести вечера. Ночной рыбалкой я
не занимаюсь, Кэмбер. Ночью на этой реке не разгуляешься — как
начинается Мидоус, так в его бесчисленных заливчиках и старицах сам черт
себе ногу сломит. Только круглый идиот сдаст лодку на ночь за дохлые шесть
долларов в день.
Мидоус я знал не понаслышке. Так называли огромную болотистую пойму,
начинавшуюся в паре миль к югу от того места, где мы находились, в месте
впадения в Хакенсак небольшой речушки Оверпек. Оттуда Мидоус простирался
вплоть до самого залива Ньюарк. Поразительно, но от этого дикого и
колоссального, затапливаемого приливами болота, буквально рукой подать до
нью-йоркской Пятой авеню. В ясный день, сидя в лодке посреди залива, можно
даже разглядеть Эмпайр Стейт Билдинг. Однако близость к Нью-Йорку никак не
повлияла на совершенно гиблый и заброшенный характер местности —
земли, сулящие неслыханные прибыли своему владельцу, до сих пор оставались
полузатопленными и неосвоенными.
Испещренная бесчисленными речушками, старицами, заводями и протоками
местность густо поросла непроходимой болотной травой, а обнажавшийся после
отлива вязкий ил был такой же смертельной ловушкой для неосторожно
забредшего в эти края путника, как зыбучие пески. Если по Хакенсаку корабли,
яхты и баржи поднимались прямо к Нью-Йорку, то по соседству, в Мидоусе,
царствовали змеи, болотная дичь, ондатры и ящерицы. Несколько раз летом я
приезжал в эти места на рыбалку, но клевало под палящим солнцем неважно, да
и плавать в мелких водах было довольно трудно и небезопасно. Даже сам дух
Мидоуса был какой-то безжизненный и затхлый.
Словом, я не мог не согласиться с Маллигеном. — Вы правы, —
сказал я, — но мне совершенна необходима ваша лодка. — Почему?
— Вот этого сказать не могу. — В чем дело-то, мистер? У вас
неприятности, что ли? Или вы ищете приключения? — Да, у меня
неприятности, — кивнул я. — Даже хуже. Словом, лодка мне нужна
позарез. — Ничем не могу помочь, — пожал плечами Маллиген.
— Я всегда рад выполнить любую просьбу клиента, но вы просите от меня
невозможного. Мало того, что сезон ещё не наступил, так сейчас уже и ночь на
носу. А вдруг вы расколотите лодку или сядете на мель — а то и вовсе
затеряетесь. Я остаюсь без лодки, без мотора, да ещё и должен объясняться с
полицейскими. А что я им скажу? Словом, мистер, выкиньте свою затею из
головы. Кстати, у меня и лодки-то ни одной наготове нет. — Мистер
Маллиген, — сказал я. — Мне нужна моторная лодка. Не для себя.
Речь идет о жизни и смерти. Я заплачу вам двадцать пять долларов, даже
пятьдесят долларов — сколько хотите. Но я должен получить моторку.
Он долго и пристально изучал меня. Потом потряс головой. — Нет.
Извините, мистер Кэмбер, но я ничем не могу вам помочь. Пятьдесят долларов
— деньги большие, но...
Я резко схватил его за руку. — Мистер Маллиген, вы женаты? — А
какое вам дело, черт побери? — Дети у вас есть? — Слушайте,
мистер — топайте отсюда. Мне надоели эти разговоры. — Только
скажите — у вас есть дети? — Есть, — раздраженно буркнул
Маллиген. — И у меня есть — одна-единственная дочка. Ей всего
четыре года и её зовут Полли. Больше детей у нас с женой быть не может. Так
вот, мою единственную дочку несколько часов назад похитили — вот
почему мне так нужна лодка. Это мой последний шанс увидеть девочку живой.
Пожалуйста, не отказывайте мне. Если хотите, я упаду на колени и буду вас
молить. Дайте мне лодку, мистер Маллиген!
Он ещё раз задумчиво посмотрел на меня, потом сказал: — Идемте со
мной. Поговорим внутри.
Он провел меня в маленький домик — скорее лачугу, одна комната которой
была почти доверху заполнена моторами, запасными частями и всяким
инвентарем, а во второй разместились обеденный стол со стульями и письменный
стол, заваленный бумагами, картами и журналами. Маллиген кивком предложил
мне сесть, а сам достал из холодильника две банки пива и откупорил их. Я
замотал головой. — Выпейте, — сказал Маллиген. — Полегчает
немного.
Я не скрыл от него ничего. После того, как данный мною обет молчания был
нарушен, меня словно прорвало. Маллиген внимательно слушал, не перебивая;
налитые кровью серые глаза, прищурившись, неотрывно смотрели на меня,
обветренное лицо ничего не выражало. Когда я закончил, он только кивнул и
сказал: &mdash
...Закладка в соц.сетях
