Жанр: Любовные романы
Алиса
...льше, но выучился я на чертежника. Зато я
носил чистые сорочки, а уходил с работы в пять часов вечера. Если меня не
Услышав, что нужно задержаться, я звонил жене в Телтон, штат Нью-Джерси,
- Я чуть припозднюсь сегодня, милая. Нужно закончить одну срочную работу.
- Надолго?
- На часок-другой.
Бок о бок со мной трудился Фриц Мейсон, наши чертежные доски стояли
совсем рядышком. Фриц был философом. Он любил приговаривать: "Люди вроде нас с
тобой, Джонни, не живут, а прозябают". Не могу сказать, чтобы его слова
считались верхом философской мысли, но я и сам чувствовал, что влачу достаточно
жалкое существование. Пусть в этих словах не было вообще ничего оригинального,
но каждый день, выходя из подземки на Сто шестьдесят восьмой улице, чтобы сесть
на телтоновский автобус, я буквально печенкой ощущал это прозябание. Да, в
тридцать пять лет от роду я впервые прозрел и осознал, что жизнь бренна, что
никаких перспектив у меня нет, да и надеяться особенно не на что. Эти мысли
въелись в меня, как ржавчина, завладев всем моим естеством. Фриц, прекрасно
знавший, что со мной творится, как-то сказанул, что избавиться от этой напасти
я смогу, только променяв еe на другую напасть, и посоветовал связаться с
какой-нибудь вечно голодной девчушкой, которыми так и кишит Нью-Йорк. Увы, в
довершение всех моих бед мои заработки не позволяли мне связаться с кем бы то
Денек сегодня выдался ясный, свежий и не по мартовскому погожий, на синем
небе лишь местами кучерявились облака, и я уже заранее предвкушал, что
прогуляюсь пешком до подземки и постараюсь добраться до Телтона ещe затемно.
Однако Джо Стерм, сын одного из владельцев нашей фирмы, подкинул мне работенку,
с которой я управился только к шести. Фриц, вышедший на улицу вместе со мной,
- Да, будь у меня такой папаша, я бы им показал, - мечтательно сказал он.
- Не трави понапрасну душу, - произнес я. - Чего нет, того нет.
- Увы, - вздохнул Фриц.
Он жил в Эймитивилле, на Лонг-Айленде, поэтому по вечерам после работы
- Кстати, не поторопись ты в свое время жениться, - сказал он, -
- Нет, Фриц, это вряд ли.
- А вот и нет.
Мы дошли до перекрестка и распрощались.
Фрицу предстояло пересечь Восьмую авеню, а я спустился в подземку. В
четверть седьмого людей там набилось, как сельдей в бочке. Яблоку негде упасть.
Я купил газету, протолкался к хвостовому вагону и потратил цент на жевательную
резинку - больше ничего на цент не купишь. И вот тогда это и случилось. Невесть
откуда взявшийся незнакомец повис на моей руке и жарко зашептал прямо в лицо -
- Бога ради, помогите мне, мистер, мне плохо… Боже, как мне плохо…
В таких случаях любой нормальный человек машинально отвечает:
- Не приставайте ко мне, мистер. Посмотрите, сколько вокруг людей. Кто я
Я уже открыл было рот, чтобы выпалить эту отповедь, но осекся -
незнакомец вдруг напомнил мне моего отца. Да и на бродягу он ничуть не походил.
Верно, он был без шляпы, но зато прекрасно одет. Нет, никак не бродяга. Ему и
впрямь было плохо. Лет шестидесяти, может, немного старше, седовласый,
голубоглазый - при иных обстоятельствах он выглядел бы милым и респектабельным
старичком, но сейчас - его лицо было искажено гримасой боли и страха. В то
самое мгновение, как незнакомец напомнил мне отца, мне вдруг стало стыдно и
противно. Я дал себе зарок, что непременно помогу ему, пусть даже из-за этого и
опоздаю домой часа на два-три. Как я мог поступить иначе, ведь остались во мне
Все эти мысли вихрем промелькнули у меня в голове. Платформа была набита
битком. С противоположного перрона поезд уже отходил, а огни моего поезда,
идущего из центра, уже показались из туннеля. Старичок повис на мне, заглянул
куда-то мне через плечо, и вдруг боль на его лице сменилась нескрываемым
ужасом. Охваченный смертельным страхом, он слепо отпрянул назад, споткнулся и
свалился с платформы прямо под колеса поезда, который с грохотом въезжал на
станцию. Машинист даже не успел сообразить, что случилось. В один миг старичок
падал вниз, а буквально в следующую секунду его тело уже исчезло под
накатывающейся махиной - вой, вырвавшийся из дюжин глоток невольных свидетелей
Я слепо пробился через толпу дрожащих, причитающих, всхлипывающих и
бессвязно лопочущих людей, которым наконец выдалось, о чем поговорить после
скучного и бессмысленного, как и у меня, дня. Никому и в голову не пришло
вспомнить про человека, которого ещe только что обнимал погибший; никто меня не
окликнул; бегущие полицейские даже не взглянули в мою сторону, когда я вышел из
метро на улицу. Они были лишь частью серого людского потока, устремившегося в
Мое кредо такое же, как у сотен миллионов других людей. "Я тут ни при
чем, оставьте меня в покое. Мое дело - сторона, я не хочу ни во что
вмешиваться. Не приставайте ко мне. И все. Случившееся, конечно, ужасно, но ко
Вот это последнее и решило дело. Я его не толкал. Задержись я в подземке
хоть на минуту, наверняка нашелся бы умник, запомнивший меня, а потом его
память стала бы выдавать то, что глаза вовсе и не видели. Мне такие фортели
памяти были знакомы ещe по курсу психологии в нью-йоркском университете, когда
профессор прицелился из банана, кто-то выстрелил, а потом мы все, как один,
клялись и божились, что видели в руке у профессора пистолет. Я не хотел, чтобы
нашлись свидетели, которые поклянутся, что старика толкнул я. Мысленно
прокрутив перед глазами всю эту сцену, я ещe раз убедился, что даже не
притрагивался к нему. Он просто отпрыгнул назад. Поскользнулся и свалился под
поезд. Вот и все. Меня с ним не связывало ровным счетом ничего, если не считать
возникшего было желания помочь больному старику. Я готов был присягнуть во всем
этом на библии. Старик был болен и запуган, несчастный, дрожащий старикан,
Зачем же тогда я продолжаю здесь стоять? Неужели хочу посмотреть, как
Стоял прохладный мартовский вечер, и я дрожал - но не от холода, а от
испарины - пот тоненькими струйками стекал по моему телу. Я вздохнул,
решительно повернулся, перешел на противоположную сторону Сорок второй улицы и
зашагал к ближайшей станции метро. Над Нью-Йорком сгустились сумерки, в которых
Мимо меня пронеслась "скорая помощь", расчищая себе дорогу воем сирены.
Санитары подберут то, что осталось от старичка, и упакуют в водонепроницаемый
мешок. К горлу подкатила тошнота, но я подавил мучительный позыв и спустился в
подземку. Здесь, на "Ай-А-Ти", одной из старейших веток нью-йоркского метро,
поезда шли бесперебойно; здесь испуганные старички не сигали на рельсы и не
задерживали тысячные толпы бледных ньюйоркцев, уставших от работы и давки. Я
думал даже отдать ему дань уважения, но вместо этого развернул газету и
погрузился в чтение, воспринимая слова как символы и даже не пытаясь понять
После Сто двадцать пятой улицы вагон начал пустеть; стоящих пассажиров
уже почти не осталось. Я присел на освободившееся место, краешком глаза
заметив, как на противоположное сиденье опустился какой-то мужчина. Минуту
спустя, оторвав глаза от газеты, я обратил внимание, что он смотрит на меня в
упор. Он был очень худой, с длинными, цвета воронова крыла волосами,
зачесанными назад и уложенными в гребень с помощью какого-то фиксирующего лака.
Длинное вытянутое лицо, черные бусинки вместо глаз; почему-то мне ещe бросилась
в глаза его полосатая рубашка с галстуком, заколотой булавкой с жемчужной
головкой. Незнакомец пристально разглядывал меня, нисколько не смущаясь, что я
Когда поезда остановился на Сто шестьдесят восьмой улице и я поднялся,
чтобы выйти из вагона, незнакомец последовал за мной. Пройдя за мной по
- Гони ключ, шеф.
Душа у меня сразу ушла в пятки. Все жители Нью-Йорка стараются
отгородиться от окружающей действительности каменной стеной и всерьез пугаются,
когда она рушится. Тем не менее, принимая во внимание даже этот факт, я
струхнул больше, чем следовало. Впрочем, не забудьте: в моей стене в тот вечер
бреши пробивали уже дважды. Несмотря на то, что мы живем в обществе,
восхваляющем насилие почти в той же мере, как и секс, где мутные волны насилия
потоком выплескиваются из газет, кинофильмов, телепрограмм, книг и журналов,
большинство из нас все же с ним сталкивалось. Дрался я всего раз в жизни - в
шестнадцать лет. Став взрослым, я ни разу не бил никого по лицу, да и сам не
получал зуботычин; говоря по правде, я даже не знал бы, с чего начать. Поэтому
я поступил так, как на моем месте повели бы себя многие другие. Отвернулся и
зашагал вперед, не обращая внимания на тонколицего преследователя. Тому такое
обращение пришлось не по нутру - догнав меня на лестнице, он грубо схватил меня
за руку, резко развернул лицом к себе и процедил холодным тоном, от которого по
- Я хотел по-доброму, сука, но ты вынуждаешь меня быть грубым. Отдавай
Немногие пассажиры, сошедшие с нашего поезда, уже поднялись по ступенькам
- Я не понимаю, о чем вы говорите, - сказал я. - Я вас не знаю и не
Я попытался высвободиться, но его пальцы стиснули мой локоть железной
- Так я тебе и поверил.
- Отпустите меня.
- Отдай ключ - отпущу.
- Какой ключ? Я даже не понимаю, о чем вы говорите.
- Ключ, который отдал тебе старик.
- Какой старик?
- Шлакман! Шлакман! Не держи меня за дурака, гаденыш, с о мной это номер
не пройдет. Я не знаю, кто ты такой и откуда ты взялся. Может, ты тут и ни при
чем. Может, Шлакман просто случайно выбрал тебя из толпы. Мне на это начхать.
- Я не понимаю, о каком ключе идет речь.
- Ты мне уже надоел! Я видел, как старик отдал тебе ключ. Хватит с тебя?
Я покачал головой.
- Я спешу на автобус. Извините.
Худолицый понизил голос до шепота. Зловещего, холодного и скрипучего, как
несмазанные дверные петли. Его левая рука вынырнула из кармана и я увидел, что
- Слушай, падло, если не отдашь ключ, я отделаю тебя так, что ты сам себя
не узнаешь. То, что сделал поезд со Шлакманом - пустяки по сравнению с той
Кто-то затопал вниз по ступенькам и мой обидчик на мгновение ослабил
хватку. Я резко толкнул его в грудь, а он, не ожидав такого подвоха, споткнулся
и отлетел вниз, в последний миг сумев уцепиться за поручень. Не дожидаясь, пока
обидчик опомнится, я опрометью кинулся вверх по лестнице, выскочил на улицу,
пулей промчался на противоположную сторону и сломя голову влетел в здание
автовокзала. В Телтоновский автобус уже шла посадка. Весь дрожа и судорожно
дыша, я ввинтился в автобус и плюхнулся на ближайшее сиденье. Да, вел я себя не
Когда автобус тронулся с места, мой неведомый противник, стоя на
- Вам плохо? - заботливо спросила сидевшая по соседству полная пожилая
Спасибо, милая и душевная женщина. На коленях она держала два доверху
заполненных пакета из магазина "Джимбелз", а нос украшало тонкое пенсне - ну
очень приятная толстушка. Впрочем, потянись она сейчас к кнопке стоп-сигнала -
Я ответил, что со мной все в порядке.
- Просто я бежал, чтобы успеть на автобус, мэм, и запыхался. Спасибо,
Все было нормально, если не считать того, что у меня клокотало в животе,
стучало в висках, пересохло во рту и бешено колотилось сердце. Я никак не мог
забыть, какой животный ужас охватил меня, когда тощий субъект пригрозил мне
Принято считать, что мы должны быть храбрыми. Мы читаем столько книг про
отважных и бесстрашных смельчаков, что потихоньку причисляем себя к ним и
начинаем верить в собственную удаль. Потом же, когда мы осознаем, что это не
так, нас охватывает чувство стыда. Память порой жестоко конфликтует с
реальностью. Почему я сразу не поставил его на место? Надо было грозным тоном
Или я мог сказать:
- Вали отсюда, мозгляк, и благодари Бога, что я сегодня добрый.
Можно было прорычать эти слова таким грозным тоном, чтобы он понял - со
мной шутки плохи. Можно было, но загвоздка в том, что ещe никогда в жизни я ни
Вам было бы куда проще меня понять, расскажи я сразу, как я выгляжу. Я и
не рассказал-то лишь по той простой причине, что и сам этого не знаю. Я
понимаю, что вы мне не верите. Это потому, что вы - нормальные люди.
Подавляющее большинство людей прекрасно знают, как выглядят или - на кого
похожи. Я к их числу не отношусь. Порой я бреду по улице и встречаю двадцать,
тридцать, сто человек, в каждом из которых узнаю себя. Среднего роста,
нормального телосложения, с карими глазами, светло-русыми волосами и приятными,
слепленными из папье-маше лицами. Участливыми лицами милых людей, всегда
готовых прийти на помощь или выразить сочувствие, но - какими-то ненастоящими.
Алису, мою жену, такие измышления, вероятно, привели бы в ужас. Она считала, а
возможно, и сейчас считает, что вышла замуж за красавца, но меня это не
Как бы то ни было, сидя в автобусе, направлявшемся в Телтон, я ощущал
себя в безопасности. Худолицый остался стоять на автовокзале и никаких
путеводных ниточек, которые могли бы привести его ко мне с приставаниями по
поводу какого-то дурацкого ключа, у него не было. Как он назвал этого старика -
Шерман, Штейнман, Шлакман? Да, верно - Шлакман. Но какое отношение к мирному
Убаюканный мерным гулом, я смежил очи, и вдруг передо мной с
поразительной ясностью заново пронеслась вся картина случившегося. Вот старик
хватает меня за руку, что-то бормочет, а в следующий миг его тщедушное тело уже
Содрогнувшись, я очнулся и машинально полез в карман за сигаретами. Потом
я сообразил, где нахожусь, выпустил из руки сигаретную пачку, но тут же мои
пальцы нащупали какой-то незнакомый предмет. Я вытащил его из кармана и… у меня
отвалилась челюсть. Я держал в руке медный ключ от какого-то сейфа, ничем не
Значит, старик и в самом деле ухитрился всучить мне ключ, а костлявый тип
это заметил. И почему я только сразу не полез в карман ещe там, в метро? Что
мешало мне достать ключ и протянуть тощему со словами: "Заберите и - оставьте
меня в покое"? Тогда уже никто и ничто не помешало бы мне остаться тем, кем я
был до сих пор: проектировщиком по имени Джон Т.Кэмбер, тридцати пяти лет от
роду, женатым, выпускником колледжа, прослужившим два года в армии и
проторчавшим тринадцать лет подряд за чертежной доской. Мне хотелось лишь
Впрочем, по мере того, как я вертел ключ в руках, разглядывая его со всех
сторон, паника улеглась. Я покосился на свою соседку - она так и пожирала ключ
взглядом. Я спрятал его в карман и решил, что, сойдя на своей остановке,
заброшу его в какие-нибудь самые непролазные и темные заросли. И умою руки.
Тощий остался в Нью-Йорке, а встретиться с ним снова в гигантском городе - один
Или - нет?
Сойдя с автобуса, я не выбросил ключ. Я передумал. Но и руку из кармана
Раз уж я ввязался в непонятное, но темное дело (я был абсолютно убежден,
что оно темное), у меня оставался только один выход, чтобы вернуть себе
спокойствие. Отдать ключ. Противник знал, на какой автобус я сел, и если ему и
впрямь так необходим этот ключ, уже завтра встретит меня на автовокзале. Я уже
- Вот, возьмите ваш ключ. Я и вправду не знал, что он у меня, но потом
случайно обнаружил его в своем кармане. Должно быть, этот старик незаметно
засунул его туда. Я не знаю, что это за ключ, да и не хочу знать. Меня даже не
Мне показалось, что такое объяснение вполне логично. Я ведь не обратился
в полицию, не правда ли? Худой мне угрожал, а я никуда не пошел. Подумав об
Рассказал про ключ? И неминуемо нарвался бы на совершенно логичный
Сейчас, когда я пишу эти слова, они кажутся мне бессмысленными и даже
бредовыми. Ведь полицейские не располагали никакими доказательствами, что я
знал Шлакмана, или хотя бы хоть раз встречался с ним. Ну, какие, скажите на
милость, у меня могли быть основания для того, чтобы столкнуть под поезд
безобидного незнакомого старика! Увы, у страха глаза велики. В тот мартовский
вечер я возвращался домой почти уверенный, что преднамеренно сбросил Шлакмана с
Я оглянулся через плечо. И продолжал озираться, пока не добрался до дома.
За ужином я едва прикоснулся к еде. Алиса запекла изумительную утку,
которую подала на стол с рисом и апельсиновым соусом, но я даже смотреть не мог
Я был злым и недовольным и попытался сорвать свое раздражение на Алисе за
- Неужели ты не могла хоть поиграть с ней чуть подольше? Мало того, что
- А ты когда-нибудь пробовал расшевелить такую малышку, когда она клюет
носом? - обиженно спросила Алиса. - При всем желании я не смогла бы этого
- Но ты ведь и не пыталась.
- Ну и что? Ты говоришь так, как будто я подсыпала ей снотворное. Джонни,
- Я не голоден.
- Ты только расслабься и тогда появится аппетит. Утка очень вкусная.
- При чем тут "расслабься"? Я просто не голоден. И - хватит о еде. Если,
Алиса внимательно посмотрела на меня и грустно покачала головой.
- Джонни, что случилось? - спросила она.
- А что всегда случается? - сварливо ответил я. - Ничего. Ни черта не
происходит. Целыми днями просиживаю за своей дурацкой доской, отрабатывая
нищенское жалованье. И ничего не случается. И никогда не случалось прежде. И не
- Ну, хорошо, - миролюбиво улыбнулась Алиса. - Значит, день такой
- Каким образом?
- Что?
- Я говорю - каким образом? Ты заладила - расслабиться, расслабиться. Что
- Телевизор, например, посмотрим, - вздохнула Алиса.
- Ага. Телевизор, например, посмотрим.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Ничего. Ровным счетом ничего. Я просто с тобой соглашаюсь. Посмотрим
- Ты вовсе со мной не соглашаешься, Джонни. Ты заряжен на ссору. Через
пять минут мы вцепимся друг другу в глаза, как кошка с собакой. Ты этого
- Знаешь, сколько раз за последние несколько недель ты вот так же сидела
- Я ведь люблю тебя, Джонни. А ты порой возвращаешься совершенно
- Мне не десять лет. Если бы я мог, я бы и сам давно расслабился. Я не
- Я знаю, Джонни. Что случилось?
- Прямо на моих глазах под поезд упал человек, - вдруг выпалил я и
Алиса внимательно выслушала, то и дело сочувственно кивая. Рассказывая ей
про случай в метро, я вдруг заметил, какая она хорошенькая. Молодая и
- Какой ужас! - вырвалось у нее, когда я закончил.
- И я позорно удрал. Сбежал. Вот - какой я молодец! Можешь гордиться
- Джонни, милый, этот человек погиб. Ты уже ничем не смог бы помочь ему.
Есть люди, которых чужие несчастья просто притягивают. Они готовы хоть целыми
днями напролет стоять и смотреть на жертвы аварии. Помню, однажды грузовик сбил
женщину и вокруг мигом собралась толпа. Так вот, некоторые зеваки затеяли
драку, чтобы пробиться поближе. Они даже не хотели помочь несчастной - их
обуревало желание увидеть еe страдания. Мне такое любопытство не по душе. Я
- Я вовсе не поэтому ушел.
- Да, Джонни. Я понимаю.
Я не мог объяснить ей подлинную причину своего бегства. Даже - крохотную
- Я просто испугался. Нашлись бы очевидцы, которые указали бы на меня:
"Вот он! Это он его толкнул." Я ведь даже не прикоснулся к нему. Он сам
- Это вполне естественно, Джонни. Любой на твоем месте поступил бы точно
- Да, естественно. Для меня такое поведение давно стало нормой. Как будто
я жду, пока меня наградят медалью за примерную и прилежную службу. Не могу
уволиться с идиотской опостылевшей работы. Боюсь честно высказать себе все, что
о себе думаю. Боюсь попытать счастья в чем-то новом. Скоро стану самого себя
Мы уже ложились в постель. Я был в пижаме, а моя жена - в ночной рубашке.
- Знаешь, Джонни, мы с тобой должны благодарить Бога - ведь у нас есть
- Тоже мне дом - две спальни! Повернуться негде.
- Замечательный дом, в котором живут такие прекрасные люди.
- Что толку в наше время от прекрасных людей? И вообще - хватить болтать
- Джонни!
- Ну, хорошо, извини, - вздохнул я. - Извини, что я так сказал.
Алиса старательно боролась с нахлынувшим гневом.
- Ты меня тоже извини, Джонни. Мне не следовало заводить этот разговор.
2. Девушка в подземке
Утром моя четырехлетняя дочурка Полли была само очарование. Алиса не
вспоминала о вчерашней размолвке, а в синем небе ласково сияло солнце. Денек
обещал выдаться не по-весеннему теплым. Полли веселилась до упаду, сочинив про
- А мой папа сосет лапу.
Стишок у неe получился немного куцый, но зато сочный, и за завтраком
Полли пыжилась от гордости. Вдохновение не отразилось на еe аппетите. Алиса
испекла мой любимый черничный пирог с медом. Едва мы сели завтракать, как
заглянул Алан Харрис, двенадцатилетний паренек, который убирал у нас в доме, а
раз в неделю подстригал газон. Мы пригласили его за стол, составить нам
компанию. Полли от паренька просто млела - довольно редкое явление для
- А мой папа сосет лапу, - важно возвестила она, как только Алан занял
- В каком смысле? - удивился Алан.
Полли поставила локти на стол, оперлась на них своим кукольным личиком и
принялась пожирать Алана глазами. Глазищи у неe были замечательные: огромные и
бездонно-синие. Сейчас они смотрели на подростка с недетским обожанием.
Впрочем, Алана Харриса это, похоже, не слишком беспокоило - он за обе щеки
уписывал сладкий пирог, закопавшись в него по самые уши. Я неодобрительно
покачал головой. Не к лицу, мне кажется, двенадцатилетнему мужчине позволять
своему чувству голода брать верх над романтикой. Да и моей дочери не подобает
- Это стихотворение, - заявила она.
- Стихотворение? - С набитым ртом у него это прозвучало как
- Да.
Алан проглотил огромный кусок пирога и заявил, что ему так не кажется.
- Не понимаешь, что ли - папа и лапа?
Алан не понял. Я решил, что он зануда, и не стоит моей дочери из-за него
- Поэтому это и есть стихотворение, понял? - Голосок Полли предательски
задрожал. Для женщины всегда оказывается страшным ударом, когда выясняется, что
Когда я собрался уходить, Полли взяла меня за руку и проводила до
- Подними меня, чтобы поцеловаться, - попросила она. Я взял еe на руки.
- Что ты, он влюблен в тебя по уши.
- Ему не понравилось мое стихотворение.
- Это - разные вещи, малышка.
- Вовсе нет.
Дойдя до угла, я оглянулся. Полли стояла на прежнем месте, маленькая,
прелестная и, по-своему, куда мудрее меня. Я помахал ей, она замахала в ответ,
Чувствовал я себя несравненно лучше. Все вчерашние события канули в Лету,
растаяв, как кошмарный сон. Несколько раз за ночь, просыпаясь, я обдумывал
происшедшее, и пришел к выводу, что инцидент исчерпан, что я замел все следы и
опасаться мне нечего. Словом, я настолько успокоился, что напрочь позабыл о
Сидя в автобусе, я читал газету, и уже только в Нью-Йорке, когда впереди
замаячил мост Джорджа Вашингтона, вспомнил о вчерашнем эпизоде и сунул руку в
Ключ исчез!
Реальность обрушилась на меня, как Ниагарский водопад. И я начал
лихорадочно шарить по всем карманам, пытаясь нащупать проклятый ключ.
Однако уже в следующий миг я вздохнул с облегчением. У меня было три
демисезонных костюма: темно-серый фланелевый, темно-серый же шерстяной и черный
твидовый. Не слишком шикарно, но с моим жалованьем на большее рассчитывать
трудно. Я мог позволить себе приобрести один костюм в год причем такой, в
котором не стыдно появиться на работе. Вчера на мне был черный твидовый.
Сегодня я вышел во фланелевом. Алиса следит за тем, чтобы костюмы всегда были
чистые и отглаженные, а я, прежде чем лечь спать, выкладываю всю мелочь из
брючных карманов. Только из брючных, к пиджаку я не прикасаюсь. Таким образом с
ключом все прояснилось, но все же, чтобы сбросить камень с плеч, я решил
позвонить домой. Сойдя с автобуса, я, рискуя опоздать на службу, уединился в
- Слушай, детка, - сказал я. - Я звоню с автовокзала. Это, конечно, не
вопрос жизни и смерти, но меня разбирает любопытство: ты не залезешь в карман
- Как, ты забыл ключи? Джонни, это не страшно - я буду дома…
- Нет, - перебил я. - Речь идет не о моих ключах. Там должен быть один
- Джонни, но ведь у нас нет своего сейфа. Мы это обсуждали, но решили,
- Алиса, это не мой ключ. Прошу тебя, проверь у меня в карманах.
- Судя по твоему голосу, можно подумать, что без этого ключа мир
- Извини, зайка, я не хотел тебя встревожить, - сказал я, пытаясь придать
голосу легкость и беззаботность. - Ничего особенного в нем, конечно, нет.
Просто это ключ от одного из сейфов в нашей конторе и мне бы не хотелось, чтобы
- Хорошо, Джонни. Я схожу посмотрю.
В ожидании еe возвращения мне пришлось опустить в прорезь вторую монетку.
Меня била мелкая дрожь, на сердце лежал тяжеленный камень, а со лба струились
ручейки пота. Я вынул носовой платок и, кляня себя за трусость и легкомыслие,
Наконец Алиса взяла трубку и сказала:
- Все в порядке, Джонни, я нашла его. Маленький плоский ключ с буковкой
Должно быть, она услышала, как я шумно вздохнул, потому что взволнованно
- У тебя все в порядке, Джонни?
Теперь, когда я мог позволить себе расслабиться, я благодушно произнес:
- Разумеется, милая. Только смотри, не выбрасывай его. Храни, как зеницу
- Да, Джонни, - просто сказала Алиса.
День снова обрел для меня прежнюю прелесть. Выйдя из будки, я нарвался на
белозубую улыбку темнокожего мальчишки-чистильщика обуви. Весело подмигнув мне,
- Наведем глянец, мистер?
Я спросил, почему он не в школе. Сердце мое перестало стучать, как
Я поставил ногу на деревянный ящик, а мальчишка серьезно сказал:
- Почему-то, мистер, люди сразу думают самое плохое. Я вот, например,
Почему-то этот ответ настолько мне понравился, что я вручил мальчишке
целых двадцать пять центов. Щедрый жест обошелся мне в необходимость перенести
свой обед из дешевого ресторанчика в кафетерий и заодно подпортил мне
настроение. Господи, до чего мне надоело считать центы, экономя на любых
мелочах и, не будучи способным позволить себе и пообедать и почистить туфли,
только перекидывать мелочь из одной статьи расходов в другую. У меня был
приобретенный в кредит дом, купленные в рассрочку автомобиль, стиральная машина
Я спустился в подземку, сел в поезд и снова погрузился в газету. Новости
не утешали. В нью-йоркском метро старик свалился под поезд. В Алжире террористы
расстреляли двенадцать человек. Двоих - с особой жестокостью. На первой полосе
были помещены фотографии. На одном фотоснимке была изображена знакомая мне
п
...Закладка в соц.сетях
