Жанр: Любовные романы
Основной инстинкт
... она мне сказала, Бет? Давай все-таки послушаем тебя, я хочу то же
самое услышать с твоих слов.
— Я переспала с ней раз в университете, — быстро проговорила
Бет. — Как психиатр она не видела ничего постыдного в гомосексуальном
поведении, оно не казалось ей отклонением от нормы. Но гетеросексуальность
нуждалась, по ее мнению, в оправдании. — Я была тогда еще ребенком. Я
искала свое. Это произошло лишь однажды.
— Лишь однажды? Ты переспала с ней один раз и больше никогда не видела
ее. Так?
Бет Гарнер помедлила.
— Нет...нет, все было не так просто. Она... зациклилась на мне. Она
стала делать такую же прическу, как я. Носить такую же одежду. Она везде
ходила за мной. Надоедала мне. Преследовала меня. Я боялась ее.
Это пугало меня тогда. Это пугает меня и сейчас. Она опасная женщина. Ник,
ты должен понимать это.
Ник кивнул. Его поразило то, что он слушал зеркальные подобия одной и той же
истории. И Бет Гарнер, и Кэтрин Трэмелл одинаково относилась к тому, что
произошло между ними, описывали случившееся одними и теми же словами. Вопрос
состоял в том, кто же был жертвой и кто мучителем.
Она это рассказала тебе, да? — спросила Бэт.
— Нет, не совсем. Она сказала мне, что все дело было в тебе.
— Во мне!
— Ты носила ту же самую одежду, что и она. Ты выкрасила волосы в
светлый цвет.
— Я действительно покрасила волосы, — возразила Бэт. — Но это
не имело никакого отношения к ней. Какое-то время я даже ходила рыжей. Я же
сказала тебе, я была молода, я искала свое.
— Ты знала Ноа Гоулдстайна?
— Он преподавал у нас два года, — сказала Бет. Ник неожиданно
вспылил.
— Ты видела все донесения по этому делу, Бет! Фил Уокер посылал тебе
копии всех материалов. Ты многое знала о Кэтрин Трэмелл и ни разу не сказала
ни слова. Как ты объяснишь это, черт побери?
— Что я могла сказать? — возразила Бэт. — Что я могла
сделать? Пойти к вам, узколобым полицейским, и сказать:
Послушайте, я не
лесбиянка, но так случилось, что я однажды переспала с вашей подозреваемой
десять лет назад
. — Она отвернулась, скрестив руки на груди, будто
хотела согреть и успокоить сама себя. В уголках ее глаз блестели
слезы. — Это кажется безумием, кажется притворством, особенно, если
учесть, что я психиатр, но я стеснялась сказать правду. Это был единственный
случай в моей жизни, когда я переспала с женщиной.
— Ты думаешь, мы были бы шокированы? Подумай, бога ради, Бэт, ведь мы
же полицейские.
— Да, правильно, полицейские. И ты прекрасно знаешь, что скоро слухи
поползли бы по всему проклятому управлению. Шуточки, хихиканье в
раздевалке. — Она судорожно вздохнула, стараясь успокоиться. —
Впрочем, это неважно.
— Что же важно тогда?
— Важно, Ник, то, чтобы ты остерегался ее. Она действительно больна, ты
знаешь? Разве ты не видишь, что происходит? — Она смотрела на него
умоляющими глазами, упрашивая его понять ее и поверить ей. — Я не знаю,
может быть, она задумала отомстить мне, но она все спланировала заранее. Она
знает, что я училась в Беркли. Она знает, что я была знакома с Ноа
Гоулдстайном. Она выдумывает эту историю обо мне. Она пытается подвести тебя
к мысли, что я, как одерживая, преследую ее. Она пытается подсунуть тебе
меня, накинуть на меня удавку и сказать:
Вот врачпсихиатр, которая убила
Джонни Боза
.
— Она не подсовывала мне тебя, — возмущенно сказал Ник. — Она
и понятия не имеет, кто ты такая. Она говорила мне о Лизе Хоберман. А не о
Бет Гарнер.
— Неужели ты так наивен, — возразила Бэт. — Она знала, что ты
выяснишь, кто такая Лиза Хоберман. Ты ведь полицейский, в конце концов,
отличный полицейский. Как она рассказала тебе обо мне. Дай-ка угадаю. Она
обмолвилась о нашей связи случайно, как бы невзначай? — Бет улыбнулась,
но губы ее как-то жалко скривились. — Она сказала тебе об этом в
постели, Ник? Да, должно быть, так оно и было. И я бы так сделала.
Ник отвернулся от Бет, вспоминая, как Кэтрин с содроганием рассказывала свою
кошмарную историю о преследовавшей ее Лизе Хоберман.
— Почему ты изменила фамилию, Бэт?
— Я вышла замуж. Он звал меня Бэт.
— Вышла замуж? Я не знал, что ты была замужем.
— А какое тебе было до этого дело, — вспылила она. Затем она
пожала плечами, подумав, что Нику, возможно, и так все известно. Она не
стыдилась того, что была замужем и развелась. — Я познакомилась с
мужем, когда он был студентом медицинского института. Мы оба учились и жили
неподалеку от бесплатной клиники в Салинасе, где он к тому же работал. Наш
брак был недолгим.
— Сколько же он продлился?
— Совсем мало. Ник, неужели ты думаешь, что я что я могла убить
человека? Я даже никогда не видела Джонни Боза. Никогда не слышала о нем.
Голова у Ника кружилась. Он больше не знал, кому и чему теперь можно верить.
Он повернулся, собираясь уйти.
— А как же Нилсен? — крикнула Бет ему вдогонку. — Какой же
мне был смысл убивать Нилсена? Тут что-то не сходится. Ник, подумай об этом.
Ник думал. Он просто не говорил об этом, во всяком случае, с ней... Он
потрогал пальцем сломанный язычок замка.
— Послушай, тебе нужно починить дверь. Кругом полно нехороших людей.
— Ты прав, — горячо согласилась Бет. Она протянула к нему руки,
будто хотела уберечь его от какого-то сатанинского зла, дьявольской силы,
которую она одна могла прогнать с помощью заветного талисмана. — Она
коварна. Она чертовски изобретательна. Будь осторожен, Ник.
Ник кивнул, будто бы соглашаясь с ней. Но он никогда никого и ничего не
боялся, тем более женщин. Теперь было поздно начинать.
Он не проявлял никакой осторожности, когда вошел в темный подъезд здания,
где располагалась его квартира, и не мешкая, устало поднялся по тускло
освещенной лестнице к своей двери. Ник доставало ключ из кармана, как вдруг
кто-то положил руку ему на плечо. Он подпрыгнул, будто ошпаренный.
— Господи Иисусе.
Из полумрака появилась Кэтрин Трэмелл, она смеялась над ним.
— Я напугала тебя? — спросила она, глаза ее искрились весельем.
Она отлично знала, что нагнала на него страх, и это, казалось, доставляло ей
удовольствие так же, как раньше на берегу, когда она напала на него.
— Никогда не подкрадывайся к мужчине, если знаешь, что он
вооружен, — сказал Ник. — Так происходят несчастные случаи.
— Но я же знаю, что ты не вооружен, — проговорила она. — Ты
должен был отдать оружие, когда уходил в отпуск.
Конечно, она была права. Он потрогал место под левой рукой, где обычно носил
револьвер тридцать восьмого калибра. Он свыкся с ним за все эти годы. И
теперь чувствовал себя раздетым.
— Я так и думала, что застану тебя врасплох, — проговорила она. У
нее был бодрый, чуть ли не радостный голос. Потом она поняла, что он чем-то
обеспокоен, чем-то более серьезным, чем ее неожиданное появление. — Что
случилось, Ник?
— Я нашел Лизу Хоберман, — сказал он.
— Правда? И что она делает?
— Ты хочешь знать, чем занимается твоя институтская подружка, только и
всего?
Она недоверчиво посмотрела на него.
— Ты что, не хочешь сказать мне, что она делает? Я думала, мы больше не
играем в игры.
Ник отпер дверь в свою квартиру, но не вошел в нее, а стоял в проеме,
загораживая вход.
— Я тоже так думал. Я полагал, игры остались в прошлом.
— Но так оно и есть, — упорствовала Кэтрин.
— Тогда почему я услышал историю, вовсе не совпадающую с твоей? Она
сказала мне, что все было наоборот, что это ты гонялась за ней, как
одержимая. Она вспомнила, что ты даже стала носить такую же прическу, как у
нее.
Кэтрин медленно улыбнулась.
— И ты ей поверил? Твоя доверчивость поражает меня, Ник, правда. Я была
тогда жертвой. Мне пришлось обратиться в полицию студенческого городка и
заявить на нее.
— Неужели ты это сделала? Ник все еще сомневался.
— Да. А ты так и не избавился от своих подозрений в том, что я убиваю
людей, не так ли?
Ник не думал, что она убивает людей. Он не хотел думать, что она способна на
это.
— Нет, — решительно сказал он.
— Лжец, — презрительно сказала Кэтрин, повернулась на каблуках и
стала спускаться по мрачным ступеням с вызывающим апломбом и
самонадеянностью знаменитой манекенщицы.
Глава девятнадцатая
Одно из главных преимуществ того, что меня отправили в отпуск, — думал
Ник, стоя в пробке перед мостом через залив, — заключается в том, что я
наконец обрел свободу
. Обычно они с Гасом вели с полдюжины дел
одновременно, с трудом запоминая и сопоставляя детали каждого из них.
Теперь, находясь в отпуске по причине неладов с психикой, Ник мог посвятить
себя одному-единственному расследованию, задаче, которая интересовала его
больше всего: распутыванию хитросплетений жизни Кэтрин Трэмелл. Ник уже
потерял интерес к убийству Джонни Боза. Он хотел теперь разгадать Кэтрин,
отделить правду от лжи, факты от вымысла.
Он успел уже сгонять этим утром через мост в Беркли; остановив машину на
улице Банкрофта, он прошел в студенческий городок. Перед массивным зданием
библиотеки
Доу Мемориал Лайбрэри
он встретил полицейского, у которого
спросил, где находится служба безопасности университета; тот сказал, что
Нику нужно заглянуть на первый этаж Колтон-Холл.
За столом сидел мужчина в годах, который прежде работал в управлении полиции
Олбани. Он бы все утро мучил Ника рассказами о славных днях своей
незабвенной службы, если бы Карран не сумел заставить его проникнуться
безотлагательностью своего дела. Карран говорил с пожилым служакой
доверительно, как полицейский с полицейским, собратом по профессии.
— Я должен привезти эту бумагу в Сан-Франциско, — сказал
он. — Иначе лейтенант снимет с меня шкуру. Вы ведь знаете, мы люди
военные.
Полицейский крякнул.
— Конечно, когда я служил, и у нас хватало неприятностей.
— Представляю себе.
Полицейский отвел его в архив университетской службы безопасности. Он был от
пола до потолка набит старыми папками — по одной на каждое происшествие,
зарегистрированное в наши дни в Беркли, в университете штата Калифорния.
Среди донесений о детских драках и пивных баталиях, которые попадались под
руку, были и свидетельства о более серьезных правонарушениях.
— Чем вы сказали, занимаетесь? — спросил университетский
полицейский.
— Расследованием убийства, — ответил Ник.
— Я встречал ваших ребят, они больно много о себе думают. А вы не из
этих зазнаек?
— Нет, — сказал Ник.
— Рад это слышать. — Полицейский остановился у одного из ящиков с
документами и достал папку. — Вот оно, — сказал он, глядя на
пожелтевшее дело.
— Похоже, тут оно и было.
— То есть как это было?
— Здесь лежало донесение о Лизе Хоберман — январь, 1980. Но его нет.
Оно отсутствует.
— Отсутствует? Почему? Разве это библиотека?
Университетский полицейский неодобрительно посмотрел на Ника, будто начинал
подозревать, что он все-таки из тех заносчивых парней, что больно много о
себе думают.
— Успокойтесь, мистер.
— Кто его взял?
— Один из ваших ребят. Парень по имени Нилсен. Ник вырвал бумагу из рук
полицейского чиновника и прочитал единственную строчку:
Представлено во временное пользование детективу М. Нилсену из
полицейского управления Сан — Франциско. Служба Внутренних дел
.
11/19/90. — Знаете этого чудака? — спросил университетский полицейский.
— Да, — медленно ответил Ник. — Я знаю его.
— Тогда передайте ему, чтобы вернул. Он и так держит бумагу целый год.
— Да, — сказал Ник. — Обязательно передам.
Голова Каррана шла кругом, и нужно было, чтобы ему как следует прочистил
мозги лекарь по имени Гас Моран. Он позвонил своему партнеру по телефону из
Беркли, и они договорились встретиться на той стороне залива, которая
принадлежала Сан-Франциско. Им нужно было подыскать для встречи подходящее
местечко, вдали от чужих глаз, и они выбрали утопающий в тумане пирс,
который находился южнее рынка и набережной. Полицейские шагали по длинной
заброшенной пристани, снова и снова перебирая факты.
— Хорошо, Нилсен завладел донесением на нее, ну и что? Ты же не знаешь,
что было в нем, черт побери, — проговорил Гас.
— Кэтрин сказала мне, что было в нем.
— Если она говорила правду, — предостерег Гас.
— Разве ты не понимаешь, Гас? Если Бет убила Джонни Боза, чтобы
подставить Кэтрин, она конечно же не хотела, чтобы кто-нибудь докопался до
этой истории в Беркли, даже если она произошла много лет назад. Но Нилсен
узнал о ней. И это, несомненно, давало Бет повод для убийства.
— Да, — сказал Гае, точно был его оппонентом, — но откуда
Нилсен узнал об этом, дьявол его возьми?
Конечно, если Кэтрин и впрямь заявляла на Бет в полицию.
— Он работал во
Внутренних делах
. Он, возможно, расколол Бет.
Гас немного подумал. Что-то тут явно не сходилось.
— Но тогда она должна быть предельно свихнутой бабой. А Бет Гарнер
вовсе не из тех, кто водит дружбу с убийцами. Это твоя подружка очень хорошо
себя чувствует в их компании.
— Она писательница, — заступился за нее Ник. — Это часть ее
работы. Она исследует характеры.
— С этим слабым доводом я могу согласиться, а могу и нет, — сказал
Гас. — Я еще не решил. Несомненно, нам сильно облегчило бы жизнь, если
бы мы все-таки выяснили, что произошло тогда в Беркли. Должен же быть кто-
нибудь, кому известно об этой бабской драчке.
— Но я же и так знаю, что там случилось, — упорствовал Ник. —
Кэтрин рассказала мне. А все, что она говорила, проверялось.
— Да что стоят твои проверки, у тебя в голове один щебет любовный.
— Ничего подобного.
— Неужели ты вообразил, что когда все закончится, вы будете трахаться
как кролики, разводить нечесаных паршивцев и счастливо жить? Ох, дружище!
Пожалуйста, не морочь голову старику Гасу такими бреднями.
Ник именно так и вообразил, но он не мог признаться в этом Гасу.
— Я не знаю, что и думать, черт побери, — тихо сказал он.
— Ладно, — сказал Гас. — Значит, есть надежда, что ты еще не
совсем чокнулся.
— Послушай, — сказал Ник, — должен же быть способ докопаться
до истины. Как ты сказал, кто-то же должен помнить об этой бабской драчке.
— Что ж, пожалуй, нам придется по примеру твоей подружки провести
небольшое исследование. Я хочу узнать подноготную этой дамочки, найти
очевидцев, которые помогут заполнить кое-какие пробелы.
— Как ты собираешься это сделать?
— Разве ты забыл, что твой напарник — бывалый опытный полицейский? Нам
с тобой повезло, как ты думаешь?
— Ты займешься ею. А я займусь Бет, — улыбнулся Ник.
— Большая ошибка.
— Может быть, но есть кое-какие факты из жизни Бет, которые требуют
проверки.
— Держу пари, что я прав, а ты ошибаешься, — уверенно сказал Гас.
— По рукам. Гас кивнул.
— Я буду ждать тебя здесь, на старом пирсе через сутки. Ты убедишься,
сынок, ты убедишься, что твоему старому приятелю еще рано на пенсию.
Ник поднимался к себе по лестнице, размышляя, кто или что скрывается в
полумраке подъезда. Там никого не было, но еще на лестнице он услышал музыку
— казалось, она доносилась из его квартиры. Он остановился у входа и
прислушался. Музыка лилась из его комнаты. Он осторожно просунул голову в
дверь и заглянул внутрь.
Кэтрин стояла у окна. На ней были черные джинсы и ее любимая черная кожаная
мотоциклетная куртка, застегнутая на молнию почти до самого горла.
— Просто места не могла себе найти без тебя, — сказал она. —
Я соскучилась.
— Я не так уж долго отсутствовал, чтобы ты успела соскучиться, —
проворчал он.
— А ты скучал без меня?
— Нет.
Она недовольно сложила губки.
— Иди сюда и скажи мне
нет
.
Он подошел к ней и прямо посмотрел ей в глаза.
— Нет, — сказал он. — Я не скучал без тебя.
Очень медленно она начала расстегивать мотоциклетную куртку. Когда молния
опустилась, стало ясно, что под толстой кожей ничего не было.
— Я их видел раньше.
— Но ты мог больше не увидеть их. Моя книга подходит к концу. И
детектив почти мертв.
— Правда? У него хотя бы есть время выкурить последнюю сигарету?
Она притянула его к себе.
— Потом, — хрипло сказала она.
Они упали на пол в его гостиной и жадно кинулись в объятья друг к другу.
Страстное желание обожгло их, словно расплавленный металл.
Когда все было кончено, он пошарил у себя в брюках, вытащил из помятой пачки
сигарету, зажег ее, набрал полные легкие дыма и дал покурить Кэтрин.
— Я должен провести завтра кое-какую исследовательскую работу, —
сказал он.
— Я мастер по исследованиям. Я помогу тебе.
Он снова отобрал у нее свою сигарету и затянулся.
— Нет, спасибо.
— А что ты ищешь?
— Новый конец для твоей книги. Кэтрин улыбнулась.
— Правда? Какой же ты придумал ход?
— Разница в том, что детектив не погибает. Он остается с порочной
женщиной.
— И что же с ним происходит?
— Счастливый конец.
— Ненавижу счастливые концы.
— Я так и думал. А ты все-таки попробуй.
Она вырвала сигарету у него изо рта и пустила клубы дыма.
— Хорошо, проверь его на мне.
— Он и порочная девица трахаются как кролики, разводят нечесаных
паршивцев и весело живут-поживают.
Кэтрин подумала.
— Это не найдет сбыта, — сказала она наконец.
— Почему?
— Потому что кто-то должен умереть.
— Почему?
— Потому что кто-то всегда умирает, — проговорила она.
Салинас — занюханный городишко, отстоящий недалеко от побережья, находится в
одном округе с живописным Монтереем, но разительно отличается от своих
богатых прибрежных соседей. Салинас живет на доходы от овощных ферм, которые
окружают его, и от заводов пищевых продукте, расположенных в промышленной
части города. На востоке чадит фабрика приправ Макормика, отравляя воздух
ядовитыми запахами; на улицах города толкутся кочующие сельскохозяйственные
рабочие, надеющиеся получить место.
Ник подумал, что только в Салинасе он сможет отыскать след прошлого Бет
Гарнер. Она сказала, что жила там с мужем и что он работал в городской
клинике. Может быть, ее бывшему мужу было известно что-то, а если так, Ник
был решительно настроен вытянуть из него все.
В бесплатной клинике лечились в основном кочующие сельскохозяйственные
рабочие. Ник нашел ее на краю города; к ней прилегали поля и железная
дорога.
В пункте первой помощи хватало пациентов, ожидающих приема у врача, но Ник
не собирался становиться в длинную очередь. Он подошел прямо к столику, где
дежурили медицинские сестры. Там сидели две девушки, которым на вид было
около тридцати. Они разбирали какие-то бумаги.
— Привет, — сказал Ник одной из них. — Мне нужен доктор
Гарнер. Вы не подскажете мне, где его найти?
— У нас не работает доктор Гарнер, сэр.
— Разве?
— Он работал. Несколько лет назад, когда я только пришла сюда. Доктор
Джозеф Гарнер.
— Его я и ищу, — сказал Ник.
— Я понимаю, но боюсь, его больше нет с нами.
— Вы знаете, где он теперь?
— Нет, вы не поняли. Его нет больше с нами. Его вообще нет. Он умер.
— Умер? Как умер? Медсестра помедлила.
— Он был застрелен. Больше я ничего не знаю.
Ник нашел одного из помощников шерифа Салинаса, тот стоял перед зданием
полиции и поливал из шланга белого
шеви блейзера
. Это была не полицейская,
а личная машина; видно, парень располагал уймой времени — он мыл ее и
разговаривал с коллегой из большого города.
— Доктор Гарнер... Пренеприятная история. У нас довольно спокойный
городишко. Кочующие сельскохозяйственные рабочие особых хлопот не
доставляют. Они знают, что, если попадут в какую-нибудь переделку, то их тут
же выдворят отсюда.
Вода барабанила по боковой двери большой машины.
— Так что же Гарнер? Что с ним произошло?
— Я же сказал, странное дело. Он шел домой с работы. Они с женой жили в
паре кварталов от клиники. Кто-то проехал мимо и выстрелил в него.
— Проехал мимо? — переспросил Ник. — Это что — Окленд?
— Нет. Я же сказал, что это довольно странный случай.
— Из какого оружия стреляли?
— Из револьвера тридцать восьмого калибра. Преступника не нашли.
Он направил шланг на шины, сильная струя воды смывала грязь с колпаков
ступиц.
— Были какие-нибудь подозреваемые?
— Нет. Никаких подозреваемых, никакого повода для убийства. Дело
осталось нераскрытым.
— А его жена никогда не подозревалась? Помощник шерифа убрал воду и с
любопытством взглянул на Ника.
— Знаете, сюда приезжал еще один ваш парень из Фриско.
Это было около года назад. Он задал мне такой же вопрос. Хотелось бы знать, в чем тут все-таки дело?
— Обычная работа, — сказал Ник, они оба знали, что на языке
полицейских это означает:
Не суй нос не в свои дела
.
— Да он так и сказал — обычная работа. Вы оба одного и того же мнения.
— Вы не помните его имени?
Помощник шерифа подумал некоторое время, потом покачал головой.
— Нет, не помню.
— А если бы я назвал его, вы бы узнали?
— Возможно.
Он снова включил шланг, сосредоточившись теперь на задних шинах.
— Нилсен?
— Он самый.
— Так она когда-нибудь подозревалась?
— Нет, — покачал головой полицейский. — Был какойто слушок.
Но дальше этого дело не пошло.
— Какой слушок? — на отставал Ник.
— Да о какой-то подружке.
— У него была подружка?
— Нет. У нее. Но я же говорю, дальше этого дело не пошло.
Он выключил шланг и начал свертывать его.
Шеви
сиял, с него стекала вода.
— Спасибо, — сказал Ник.
— Надеюсь, я помог.
— Помогли, — сказал Ник. — Помогли.
В доме Кэтрин в Стинсон-Бич слышался непривычный звук. Звук, такой же
размеренный и ритмичный, как шум прибоя. Это давал о себе знать лазерный
принтер ее компьютера, из которого выскакивали готовые страницы новой книги.
Машина работала так тихо, что Ник узнал о ее существовании только тогда,
когда оказался в соседней комнате. Кэтрин не появлялась, но кто-то взял с
подноса первую стопку напечатанных страниц. Он взял титульный лист. Там была
надпись:
СТРЕЛОК. Кэтрин
Вулф. — Тебе нравится название? — Кэтрин стояла в дверном проеме.
— Очень захватывающе, — сказал он.
— Все кончено. Я написала книгу. Он перебрал страницы.
— И каков же финал?
— Я же сказала тебе. Она убивает его. — Кэтрин примяла сигарету. — До свидания, Ник.
— До свидания?
— Я закончила книгу. — Ник, казалось, не придал значения ее
словам. Он не трогался с места. — Ты слышал, что я сказала?
Ник, видимо, не слышал. Он смотрел на нее, желая найти на ее лице какой-
нибудь знак, какой-нибудь символ надежды на примирение.
— Мой герой мертв, Ник. Это означает — до свидания. Она отвернулась от
него к террасе.
— Чего ты хочешь, Ник, цветов? Я пришлю тебе копию книги с афтографом.
Тебя устраивает?
— Ты что? Шутишь? &
...Закладка в соц.сетях
