Жанр: Любовные романы
Основной инстинкт
...h; Да вы наверняка слышали о нем, капитан. Мэнни Васкес был убит в бою
на ринге. Это наделало столько шума. Где... это было?
— В Атлантик-Сити, Нью-Джерси, — отозвался Уокер. — В
сентябре 1984.
— Мне это нравится, — сказал Ник. — У нее сто миллионов
долларов. Она спит с борцами и звездами рок-н-ролла. К тому же она
дипломированный специалист по свихиванию человеческих мозгов.
— Но все это не дает повода подозревать ее в убийстве Джонни
Боз, — ответил Толкотт. — Я не слышал здесь ничего такого, что
могло навести на мысль, будто она желала его смерти. Она имеет право на
личную жизнь.
— Особенно в Сан-Франциско, — сказал Гас Моран, ни к кому в
особенности не обращаясь.
— Я не кончил, — заметил Уокер.
— О, дайте я отгадаю, — ответил Ник. — Она работала
акробаткой в цирке? Нет? А может быть, она когда-то была мужчиной? Она
транссексуалка, да?
— Ты забыл, что она специалист по литературе, Ник. Она писательница...
— Не интересно, — сказал Моран.
— Не совсем так. Она опубликовала роман в прошлом году под псевдонимом. Хотите знать, о чем он?
— Подождите, — попросил Ник. — Я наверняка отгадаю.
— Сомневаюсь, — сказал Уокер.
— Ну и что — опубликовала роман, — отозвался Толкотт. — Это
не преступление.
— Я и не говорю, что это преступление, но сюжет, я бы сказал, несколько
необычный. — Уокер эффектно помолчал. — Он о бывшем кумире рок-н-
ролла, которого убила его подружка.
Смех осекся.
— Я думаю, что не пожалею времени и прочитаю эту книжку, — сказал
Ник.
В тот же день поздно вечером Ник сидел один в своей квартире и читал на ночь
роман Кэтрин Вулф
Любовь и смерть
. Ник уже внимательно рассмотрел его
обложку. Там была фотография автора и краткая биография, умещавшаяся в двух
строках: Кэтрин Вулф живет в Северной Калифорнии, где работает над своим
третьим романом. Теперь, когда Ник жадно проглотил ее труд страницу за
страницей, он вдруг перестал читать, отложил книгу и схватил телефонную
трубку. Карран быстро набрал номер Гаса.
Прежде чем Моран успел открыть рот, чтобы пожаловаться на поздний звонок,
Ник сказал:
— Страница шестьдесят семь, Гас. И знаешь, как она приканчивает дружка?
Ломиком для колки льда, а он лежит в кровати с руками, связанными белым
шелковым шарфом.
Гас ошеломленно молчал, и Ник повесил трубку.
Глава четвертая
На следующее утро все, кто явился в кабинет Уокера, имели по экземпляру
книги Кэтрин Вульф
Любовь и смерть
. Ник был весьма равнодушен к литературе
и плохо разбирался в ней. Он редко заглядывал куда-ни будь, кроме
полицейских отчетов и
Сан-Франциско Кроникл
, но он почувствовал талант
автора и обратил внимание на то, с какой скрупулезной тщательностью она
описала убийство. Пока Ник читал ночью роман, он больше десяти раз
возвращался к первой странице, где были обозначены его исходные данные. Там,
к сожалению, черным по белому было написано, что книга вышла в свет за
полтора года до убийства Джонни Боза. Отражающее жизнь или, точнее говоря,
воспроизводящее смерть произведение.
Вся команда, включая Толкотта, собрались в конференц-зале. К ним
присоединились Бет Гарнер и ее пожилой коллега доктор Ламотт. Он не работал
в Управлении, и полицейские, присутствовавшие в комнате, настороженно
поглядывали на него, как на любого человека без погон со стороны.
Бет Гарнер с уважением представила его.
— Доктор Ламотт преподает патологию психопатического поведения в
Стэнфорде. Я думаю, было бы целесообразно обратиться к нему с просьбой о
консультации по интересующему нас вопросу. Сама я не занималась специально
этой проблемой.
— Доктор Ламотт, — спросил Толкотт таким тоном, будто собирался
завести против него дело, — вы не будете возражать, если я задам вам
один вопрос?
— Я для этого и пришел сюда, капитан.
— У вас есть практический опыт работы в правоохранительных органах?
Все полицейские в комнате подумали одно и то же:
А у тебя есть?
Уокер
переводил взгляд с одного подчиненного на другого в надежде, что никто не
выскажет это вслух.
— Я член специальной команды психологов, работающих при министерстве
юстиции.
— А, — сказал Толкотт. — Неплохо-неплохо. Один ноль в пользу
доктора, подумал Ник. Уокер взял инициативу в свои руки.
— Доктор Гарнер ввела вас в курс дела. И нам всем будет интересно
выслушать ваше мнение.
— На самом деле все очень просто, — сказал Ламотт, будто выступая
с лекцией перед группой студентов-выпускников. Здесь существует две версии.
Одна: автор этой книги сама осуществила убийство, описанное ею с ритуальной
точностью.
— Имеет ли к этому какое-нибудь отношение социальная принадлежность,
благосостояние, положение в обществе или воспитание писательницы? —
допытывался Толкотт.
Ламотт улыбнулся.
— Безумие не знает классовых границ, капитан.
— Какова другая версия? — спросил Уокер.
— Тоже очень простая и тоже никак не связанная с социальным положением
убийцы: какого-то читателя книга глубоко потрясла, и он решил воплотить в
жизнь события, описанные в ней. Это могло быть вызвано естественным или
подсознательным желанием навредить автору книги.
— Ну, а что вы скажите о жертве? Об убитом? — спросил Моран.
— Он сказался всего лишь козлом отпущения. Если главной целью убийцы
было опорочить писательницу, то он просто следовал сюжету ее книги, чтобы
навлечь на нее подозрение. Подвергнуть суду общественности, может быть...
— Ну, а что, если убийство совершила писательница? — Ник в упор
смотрел на доктора, будто не вполне доверяя ему. — С чем мы имеем дело,
если автор воплотила в жизнь собственный замысел?
Пожалуй, этот вопрос ничуть не удивил доктора.
— В любом случае мы имеем дело с глубоко расстроенной психикой. Трудно
определить, какой уровень жестокости порождается психологическими
дисфункциями, но с точки зрения врачей, подражательное убийство гораздо
легче поддается объяснению.
— Ну, а что вы скажите об авторе книги, — упорствовал Ник. —
Что если это сделала она?
— Тогда вы имеете дело с дьявольски изощренным созданием, —
уверенно сказал доктор. — Эта книга писалась долгие месяцы, и только
потом была опубликована. Преступление, совершенное на бумаге, слишком
опережает нынешнюю трагедию.
— Хорошо, если преступление совершено на бумаге, — проговорил Ник
Карран, — зачем осуществлять его еще и в реальной жизни?
— В случае, если мы имеем дело с нормальным человеком, он бы
удовлетворился, написав книгу, более чем удовлетворился. Нормальному автору
достаточно выплеснуть фантазию на бумагу и предложить свой труд на суд
читателей. Нормальному автору. Но в данном случае ни о какой норме и речи
быть не может. И в отношении самого преступления, и в отношении его
подражательного аспекта.
— Это уж точно, — заметил Андруз.
— Преступление планировалось автором задолго вперед, и затем она
совершила задуманное. Это указывает на один неоспоримый факт: речь идет о
психопатическом навязчивом поведении, если иметь в виду не только само
убийство, но и использованный прием упреждающей защиты.
Казалось, последние слова Ламотта поняла только Бет Гарнер. Пять полицейских
тупо смотрели на медицинское светило. Гасу Морану было плевать, если его
сочтут за тупоумного полицейского.
— Иногда я не отличаю дерьма от конфетки, док, — с усмешкой сказал
он. — О чем вы только что сказали?
— Она задумала свою книгу как алиби, — объяснила Бет
Гарнер. — Я правильно поняла вас, доктор Ламотт?
— Совершенно верно, — ответил он.
—
Она написала книгу, чтобы иметь алиби, —
сказал Гас. — Значит она спланировала все черт
знает как давно и затем однажды сказала себе:
Ну вот, сегодня я прикончу
Джонни Боза
. Я правильно понял?
— Механизм включения психопатического поведения еще требует
специального исследования, — легко сказал доктор Ламотт.
— Доктор говорит научным языком, — пояснила Бет Гарнер. Бет явно
упивалась ученостью Ламотта. — Писательница, предположим, говорит:
Вы
думаете у меня не хватит мужества убить кого-нибудь точно так, как я описала
в своей книге? Я не решусь сделать это, поскольку буду знать, что подозрение
полицейских тут же падает на меня?
— Да? — Ник проигрывал все варианты. — А что, если это не
автор? А что, если кто-то прочитал ее книгу и сказал:
Вот это мысль!
— Тогда я вам не завидую, — сказал доктор Ламотт.
— Не надо забывать, доктор, то, что нам вообще мало кто завидует?
— Потому что вы имеете дело с человеком, столь одержимым навязчивой
идеей, что он или она.,.
— Она, — сказал Харриган, — уж это мы выяснили.
— Очень хорошо, — сказал Ламотт, — она настолько одержима
своей идеей, что желает убить невинную или, по крайней мере, случайную
жертву, лишь для того, чтобы свалить вину на автора книги.
— Но для чего?
— Откуда нам знать. Нам только точно известно, что в таком случае идет
о личности, испытывающей глубочайшую навязчивую ненависть к писательнице, и
абсолютно ни во что не ставящей человеческую жизнь.
Гас Моран кивнул.
— Понятно, док. Вы хотите сказать, что мы столкнулись с редкой бешеной
бабой, у которой совсем крыша поехала. Как тут ни крути, а все сводится к
одному.
Доктор Ламотт не смог оставить последнее слово за полицейским, да еще за
полицейским с таким специфическим способом выражения мыслей, как у Гаса
Морана.
— Давайте просто скажем так — вы имеете дело с очень опасным и очень
больным человеком.
— С психопаткой, — пояснил Гас. — С сумасшедшей.
— Да, если хотите, — согласился доктор Ламотт.
— Хочу, — сказал Моран. — С сумасшедшей.
— Ну, есть для вас что-нибудь новенькое? — спросил Ник Карран,
вспоминая ее глаза.
— Хорошо, — сказал Уокер. — Доктор Ламотт, разрешите от имени
управления поблагодарить вас за помощь.
— Всегда к вашим услугам, лейтенант.
— Ник, Гас. Нам нужно встретиться с обвинителем.
Помощник районного прокурора, Джон Корелли, — грузный, заплывший жиром,
вечно раздраженный из-за неблагодарной работы в районной прокуратуре, отнюдь
не пришел в восторг, увидев Уокера в компании других полицейских. Убийство
Джонни Боза во всех его трагических подробностях заполнило страницы газет и
выплеснулось на экраны телевизоров. И не только здесь, в Сан-Франциско.
Телесети и другие крупные средства массовой информации Нью-Йорка и Лос-
Анжелеса оповещали о случившемся. Ничто так не привлекает читателей и не
подогревает интерес к прессе, как сенсационное убийство. И для карьеры
обвинителя наступает звездный час, когда идет расследование сенсационного
убийства, но только в том случае, если он сумеет представить суду присяжных
подлинного злоумышленника, преступника, виновность которого не оставит у них
и тени сомнения.
Для этого вовсе не подходила очаровательная Кэтрин Трэмелл. Арест прекрасной
наследницы огромного состояния вызвал бы бурю откликов у разного толка писак
и журналистов, что означало бы большие неприятности для Корелли, и он не
хотел портить себе репутацию — чего это ради.
Корелли не мог даже допустить мысли о том, чтобы Кэтрин Трэмелл представала
перед большим жюри.
— Против нее не обнаружено никаких прямых улик, — сказал он,
пробегая по зданию суда Сан-Франциско. — Посмотрите правде в глаза —
здесь нет прецедента.
Гас Моран чуть ли не силой заставил Корелли остановиться.
— Но у нее нет и алиби, Джон, — почти с мольбой возразил Гас.
— Ну и что? У нее нет алиби. Хорошенькое дело. Вы не можете за это
привлечь ее к суду. Представьте мне образцы волос. Представьте мне образцы
крови. Дайте мне жидкость из ее влагалища. Губную помаду. Все что угодно, и
тогда мы, возможно, поговорим. Я уже молчу о том, что у нее не было причин
убивать его.
— Кайф, — сказал Ник. — Она сделала это ради кайфа.
Корелли посмотрел на Ника и покачал головой, будто жалея его.
— Ник, не трави мне душу, пожалуйста. Прошу тебя.
— Если это не она, — спросил Уокер, — то кто?
— К счастью, — ответил Корелли, — это уж не моя проблема.
Только если вам интересно знать мнение опытного юриста, я скажу вам, что вы
пошли по ложному пути, Уокер. Вы должны иметь серьезные основания, чтобы
обвинить ее, почему это вы вдруг решили, что никто в Сан-Франциско, кроме
Кэтрин Трэмелл, не способен на это преступление. Если у вас нет других
подозреваемых на примете, вовсе не значит, что Боза убила она. Понятно?
— Так что же нам делать, Джон, черт побери? — спросил Ник.
— Не знаю. И знать не хочу. — Он вырвался от них и направился к
лифту, застегивая нижнюю пуговицу так, будто хотел раздавить ее. —
Поверьте мне. Я не могу предъявить ей обвинение. И даже если бы я пошел на
это, ее защита разделала бы меня в пух и прах с этой вашей дурацкой версией
подражания. Боза мог прикончить любой, кто прочитал ее книгу.
— Неужели мы никак не можем привлечь ее? — спросил Уокер.
Двери лифта плавно открылись, и Корелли вошел в кабину.
— Если, по словам Конрада Хилтона, вы хотите подставить свою задницу
под удар, — милости прошу. — Двери лифта стали закрываться, но Ник
поднял руку и остановил их. Полицейские вошли в небольшую кабину к Корелли.
— Конрад Хилтон, — произнес Гас Моран. — Хорошо сказано.
Может быть, использую когда-нибудь.
— Я спешу в суд, — взмолился помощник районного прокурора. —
Поехали, ребята.
— И что же нам, по-твоему, делать, Корелли? — требовательно
спросил Ник. — По-моему, ты сейчас предложишь нам ничего не делать. Я
прав?
— Это было бы неплохо для начала, — согласился Корелли. —
Когда вы оставите в покое Кэтрин Трэмелл, поступите так же и с десятком
других подозреваемых.
— Я все же хочу сообщить тебе, что мы пригласим ее на допрос, —
сказал Уокер. — Из-за этого у нас ведь не будет неприятностей, правда?
— Будут, — пообещал Корелли.
— У Кэтрин Трэмелл достаточно денег, чтобы спалить все управление, — предостерег Толкотт.
— Она была последней, кого видели с Джонни Бозом. Этого для обычного
допроса достаточно, ведь так?
— Ник, если бы она была какой-нибудь бродяжкой с Рыночной улицы, я бы
сказал — валяйте. Кому до нее дело, черт побери? Но ведь она долбаная
наследница сотни миллионов!
— Я возьму ответственность на себя, — заявил Уокер. Все посмотрели
на Толкотта.
— Поступайте как знаете, Уокер. Вам отвечать. Вы ведь сами этого
хотите.
— С-с-з, — тихо пробормотал Гас Моран. — Слышали, что
означают эти буквы? Они означают
спасает свою задницу
.
— Не хочу, капитан Толкотт, — сказал Уокер,. — но согласен.
— Ваше дело, — бросил Толкотт.
Лифт спустился на первый этаж, двери открылись, и все вывалились в коридор.
Корелли шел впереди, покачивая головой. У него был вид очень несчастного
человека.
— У вас ничего не выйдет. Она притащит с собой какого-нибудь
суперзнаменитого адвоката, и он добьется того, чтобы всех нас разогнали за
то, что мы пускаем на ветер деньги высокопоставленных налогоплательщиков Сан-
Франциско. — Он остановился и ткнул пальцем в Уокера. — Вся твоя
ответственность гроша ломаного не стоит, лейтенант. Эта дамочка даст нам
прикурить.
— Именно это она и сделает, — согласился Толкотт.
— Нет, не сделает, — спокойно произнес Ник.
Они все остановились посреди коридора и уставились на него. Ник говорил с
такой убежденностью и верой, словно знал больше других и умел угадывать
мысли Кэтрин Трэмелл.
— Не сделает? — переспросил Корелли. — Почему это ты так
решил?
Ник проницательно улыбнулся.
— Я не думаю, что она будет прятаться за чью-либо спину. Вообще, бьюсь
об заклад, она вовсе и не собирается прятаться.
— Но откуда ты знаешь? — не отставал от него Корелли. — Это
не такая маленькая промашка, которую мы можем себе позволить, по крайне
мере, твои коллеги, Карран.
— Я сказал, что беру ответственность на себя, — проговорил Уокер.
— Да, полагаясь на какие-то предчувствия Каррана. Корелли все еще никак
не мог поверить, что такой работящий, серьезный человек, как лейтенант
полиции Уокер, мог даже помыслить о таком сумасшествии.
— Она не будет прятаться, — сказал Карран. — Это не в ее
правилах. Кэтрин Трэмелл любит рисковать.
Толкотт покачал головой.
— Тогда она такая же ненормальная, как и ты, Карран.
— Послушайте, капитан, — сказал Гас Моран, — знаете, говорят
— свояк свояка видит издалека.
Ник не признался бы ни Гасу, ни даже себе самому, что ему не терпелось снова
увидеться с Кэтрин Трэмелл. Целый день после своего возвращения из Стинсона
он не переставал думать о ней. Его привлекала не только ее красота. В ней
была какая-то загадочная сила, которая завораживала его. Он снова и снова
вспоминал каждое слово из их вчерашнего короткого разговора. Книга
Любовь и
смерть
, которую он прочел, приоткрыла для него ее душу. По дороге в Стинсон
он поймал себя на том, что наслаждается ожиданием предстоящей встречи, ему
было интересно, как она станет держаться с ними теперь, когда власти решили,
что она будет проходить как подозреваемая в деле
обубийстве.
Полицейским из отдела расследования убийств был знаком этот тип испорченной
богатой девицы, играющей с огнем, но обычно, когда начинало пахнуть жареным,
эти роскошные цыпочки ныряли под прикрытие своих высокопоставленных семей. В
глубине души Ник был абсолютно уверен, что Кэтрин Трэмелл так себя не
поведет, во всяком случае пока. Ему было интересно, насколько она подпустит
к себе полицейских и какой даст им отпор.
Казалось, она вовсе не удивилась приходу детективов. Пожалуй, даже на ее
лице в какой-то миг отразилось явное удовольствие, будто Кэтрин взволновало,
что они снова появились у нее на пороге.
Она была одета по-домашнему в шорты и бумажный спортивный свитер с
выцветшей, едва заметной надписью на груди
Cal-Berkeleu logo
. Лицо ее
отдыхало от косметики, и кожа, казалось, дышала свежестью. Кэтрин смотрела
на них ясными глазами. Она явно не грустила всю ночь по утраченному дорогому
другу.
Ник не стал терять времени даром.
— Мадам Трэмелл, мы хотели бы, чтобы вы поехали с нами в нижнюю часть
города и ответили на кое-какие вопросы.
Она довольно долго смотрела на него с легкой улыбкой на губах.
— Вы меня арестуете? — спросила она.
— Все зависит от вашего желания.
— Просто из интереса, можно у вас спросить, вы все сделаете по правилам
— зачитаете мои права, наденете наручники, позволите сделать один телефонный
звонок?
— Все точно как в кино, мэм, — сказал Гас.
— А это вам нужно? — спросил Ник.
Кэтрин Трэмелл помедлила немного — казалось, она вот-вот поставит их на
место. Но затем она, по-видимому, передумала.
— Нет, пожалуй, необязательно.
— Тогда поедем, — поторопил Ник, — До города путь неблизкий.
— Эээ... разрешите мне переодеться во что-нибудь более подходящее? Я буду готова через минуту.
Гас Моран и Ник Карран кивнули.
— Ну, вот и договорились, — сказала она, улыбаясь. — Она
широко распахнула дверь и поманила их к себе. — Входите.
Присаживайтесь, — проговорила она и скрылась в комнате, которая
находилась за гостиной.
Дом на берегу был храмом современного дизайна, украшенным творениями
футуристов из темного матового пудлингового железа и блестящего хрома.
Обстановка и картины радовали глаз, но взгляд полицейских приковал кофейный
столик, который стоял перед ними. На нем была разложена стопка желтоватых
вырезок — длинных статей из двух самых популярных ежедневных газет Сан-
Франциско
Кроникл
и
Экзаминер
с заголовками, которые Ник слишком хорошо
знал.
ПОЛИЦЕЙСКИЙ ИЗ ОТДЕЛА ПО БОРЬБЕ С НАРКОТИКАМИ ОПРАВДАН ПОСЛЕ ВЫСТРЕЛОВ В
ТУРИСТОВ
— резал глаза заголовок в
Экзаминер
.
БОЛЬШОЕ ЖЮРИ ПРИЗНАЕТ
ВЫСТРЕЛЫ СЛУЧАЙ— НЫМИ
— писала
Кроникл
. Там еще
лежали вырезки из двух самых читаемых газет контркультуры
Ист Бей Экспресс
и
Гардиан
. В них тоже были опубликованы длинные статьи, в которых Ника
признавали невиновным, но потому только, что он стал жертвой отжившей
системы нравов, согласно которой продажа и хранение наркотиков считается
уголовным преступлением.
Ник почувствовал себя так, точно получил удар в челюсть. Ему оставалось
только разглядывать горькое напоминание о собственном невеселом прошлом —
свое хмурое лицо, навечно запечатленное на снимке фотографом из
Экзаминер
,
поймавшего Ника на ступеньках здания суда. Даже Ник должен был согласиться,
что на этой фотографии он отнюдь не выглядел жертвой случайного стечения
обстоятельств, он выглядел чертовски виноватым.
— Похоже ты попал в клуб своих почитательниц, Ники, — шепнул Гас
Моран.
— Сколько это займет у нас времени? — спросила Кэтрин из соседней
комнаты.
— Трудно сказать. Всё зависит от того, какие вы дадите
показания, — как можно спокойнее произнес Ник.
— Тогда это продлится недолго.
И вдруг Ник понял, что может видеть ее полное отражение в длинном от пола до
потолка зеркале, что стояло в углу комнаты, где переодевалась Кэтрин. Он
наблюдал за ней через полуоткрытую дверь и размышлял, было ли это случайным
совпадением или она дразнила его нарочно. Она непринужденно скинула одежду и
стояла обнаженная в середине комнаты спиной к нему. Потом вынула заколку и
ее длинные, густые волосы упали ей на плечи, она убрала их в пучок-раковину.
Ник продолжал смотреть на нее.
— Вы всегда держите в доме старые газеты? — спросил он, не отрывая
взора от изображения в зеркале.
Кэтрин вынула из стенного шкафа легкое платье и быстро набросила его. Она не
стала надевать нижнее белье.
— Я держу их, если в них есть что-то интересное. Кэтрин вышла из
комнаты, где переодевалась.
— Я готова, — объявила она, отложив щетку для волос.
— Знаете, — сказал, поднимаясь Гас Моран, — мы должны
предупредить вас, что вы имеете право на адвоката.
— Зачем мне адвокат?
— Некоторые люди чувствуют себя лучше в присутствии адвоката, когда их
допрашивают в полиции, — сказал Гас. — Уж поверьте нашему опыту.
— Детектив Моран, — ответила Кэтрин Трэмелл, — я не
некоторые люди
.
— Я заметил, — сказал Гас.
Кэтрин Трэмелл сидела на заднем сиденье позади Гаса, и он время от времени
тайком посматривал на нее.
Они проехали несколько миль по дороге из Стинсон— Бич, когда Кэтрин наконец
нарушила молчание. Она подалась вперед и заговорила с Ником.
— У вас есть сигарета? — спросила она.
— Я не курю.
Она слегка покачала головой.
— Курите.
— Я бросил.
— Поздравляю.
Она откинулась назад и стала рыться у себя в сумочке. Спустя мгновенье она
положила в рот сигарету и зажгла ее, с удовольствием
...Закладка в соц.сетях
