Жанр: Любовные романы
Основной инстинкт
...вет.
Ник был позади нее и опоздал лишь на долю секунды. Местный водитель,
обезумев от страха от соседства с накренившимся в бешеной гонке
лотусом
,
отпрянул в сторону, как ошалевшая лошадь. И стоял на тормозах, мешая
движению.
Ник направил машину к Стинсону, чуть ли не уговаривая себя, что едет туда по
делам службы. Он убеждал себя, будто выполняет наказы Уокера, будто в кои-то
веки делает именно то, что требует от него начальство. Но в глубине души
Нику была известна правда, которую он не хотел признавать: ему не терпелось
снова увидеть Кэтрин Трэмелл.
Темный
лотус
стоял на подъездной аллее, мотор еще щелкал и тикал — машина
остывала. Ник представил себе, как Кэтрин открывает верх мощного автомобиля
и погоняет его по прибрежной дороге, будто это лихой скакун, а не мертвое
изобретение человека из стали и резины; она мчится на нем по коротким
участкам прямого пути, делает крутые виражи, включает понижающую передачу,
дважды выжимает сцепление; мотор визжит, когда газ закачивается в цилиндры,
точно животворная кровь.
Теперь наступила ночь, и Ник слышал, как бьются о берег буруны под домом
Кэтрин Трэмелл, хотя они были недоступны его взору. В одном из верхних окон
зажегся свет, и Кэтрин, как призрак, промелькнула в застекленной раме. Через
мгновение она вновь подошла к окну и выглянула наружу. Ник метнулся в
сторону, чтобы спрятаться от нее, хотя был уверен, что она заметила его, но
она не отрывала глаз от темного моря, точно оно завораживало ее.
Кэтрин принялась медленно расстегивать кофту, скинула ее и постояла секунду-
две с обнаженной грудью, точно изображение на картине. Затем она задернула
занавеску, ее силуэт проступил слабой тенью на материи.
Ник Карран изо всех сил вглядывался в окно, широко открытыми, напряженными
глазами, прибой шумел у него в ушах.
Затем свет в комнате погас, и он подумал, что Кэтрин нырнула одна в свою
чистую постель.
Через час Ник вернулся в Сан-Франциско и склонился над экраном компьютера в
затемненной, опустевшей служебной комнате. Его руки летали над клавиатурой.
Он набрал следующее:
Хейзл Добкинс, белая, пол женский, Альбион —
авеню 145, Милл — Вэлли, затем нажал на кнопку
ввод
и стал
ждать, пока электронные мозги переварят информацию.
Сначала компьютер прошелся по файлам, имеющимся в памяти полицейского
управления Сан-Франциско, и выдал НОД — Никаких Отрицательных Данных.
— Дерьмо.
Ник еле слышно вздохнул, хотя и был не особенно удивлен. Хейзл Добкинс
выглядела как безобидная бабуля, любящая кошек и обожающая печь пироги. Он
почти не надеялся, что ее вызывали в полицию за нарушение правил стоянки
автомобиля, что бы она там ни натворила прежде в своей жизни.
Машина терпеливо дожидалась команды Ника.
— Попробуем, черт побери, — проговорил он и набрал код данных
архива преступлений, совершенных в штате Калифорния от Юкайи вплоть до самой
Мексики. Он снова ввел данные:
Хейзл Добкинс, подождал
и получил свое. Компьютер мгновенно выдал информацию:
Добкинс,
Хейзл, К.: ничего существенного в настоящее время. Конечно,
ничего существенного в настоящее время
отнюдь не то же самое, что вовсе
ничего
.
Компьютер подумал чуть дольше и затем на экране появилась новая информация.
Ник ощутил некоторое волнение, когда прочитал следующее: Добкинс, Хейзл, К.:
Освобождена из тюрьмы Сан — Квентин
, 7 июля 1965. — Вот это уже неплохо, Хейзл, — прошептал он. Ник быстро набрал
код данных о ее аресте и был тут же вознагражден:
Предана суду на
основании четырех пунктов обвинения, убийство, июль 1955 —
слушание дела 10— И, 1956 —
ПВ —
высший суд Сан — Франциско. — Четыре пункта обвинения, — прошептал Ник.
Он потрогал на экране буквы ПВ — Признана Виновной, точно хотел убедиться,
что они ему не привиделись.
— Ты что, другого занятия не нашел? Зачем ты притащился сюда в такую
поздноту и терзаешь эту дьявольскую технику? — раздался голос позади
Ника.
Карран не отрывал глаз от экрана.
— Что ты делаешь здесь, ковбой?
Гас Моран плюхнулся в кресло рядом с Ником.
— Я тоже пришел сюда повозиться с этой чертовой машиной, сынок. Так же,
как и ты. — Он слегка похлопал напарника по плечу. — Она неплохо
шевелит мозгами, как ты думаешь, Ники?
Карран наконец неохотно отвел глаза от экрана.
— Что ты выяснил в Беркли, Гас?
— Я познакомился с несколькими ребятами из правоохранительных органов и
покадрил студенточек. Там есть очень симпатичные девчата, Ник.
— Забудь о них, Гас. Они чересчур хитры для тебя.
— Не скажи, не скажи — бывалый пожилой мужчина может многому их
научить.
— Так что ты узнал?
— Я узнал о почившем профессоре психологии Ноа Гоулдстайне. Он умер от
множества колотых ран в сентябре 1977 года. И как ты думаешь, что я еще
Узнал?
— Так что ты узнал?
Не могу доказать этого, сынок, но они были знакомы. Доктор Ноа Гоулдстайн
был воспитателем юной Кэтрин Трэмелл.
— Ее подозревали в убийстве?
Никак нет. Ничего подобного, сэр. Они и не допрашивали мисс Кэтрин Трэмелл.
У них даже никто не был на подозрении. Никто ничего не имел против доктора
Гоулдстайна. Никто не был арестован. Ничего не было предпринято. Дело все
еще открыто, но мы лишь можем пожелать им удачи, ведь прошло столько лет.
Осталось одно слабое воспоминание.
— Не совсем так, если найти связь с убийством Боза. Моран вытянул шею и
всмотрелся в информацию на экране компьютера.
— Боже правый! Хейзл Добкинс! У нас сегодня прямо вечер
воспоминаний. — Он с жалостью посмотрел на Ника и покачал
головой. — Вот спасибо тебе, сынок. Я уж было почти забыл про старушку
Хейзл.
— Ты знаешь ее? Гас усмехнулся.
— Знаю ли я ее? Да она годами не выходила у меня из головы. Славная
домохозяйка маленького росточка — трое ребятишек, славный муж, который был
добр к ней, никаких проблем с деньгами. Она никогда не страдала умственными
расстройствами, словом, ничего.
— И что же?
— И вот малышка Хейзл встает с постельки и решает в один ясный
безоблачный денек прикончить их всех. Всех без исключения. Она
использовала...
— Ломик для колки льда? — с надеждой спросил Ник.
— Не торопись, сынок. Она использовала нож для мяса. Ей подарили его на
свадьбу. Сначала она прикончила мужа. Разделала его, как индейку, которую
подают к столу в день Благодарения. Затем расправилась с тремя детьми. Когда
она порешила их всех, у нее в доме было как на бойне.
— Господи, — выдохнул Ник.
— Господь тут ни при чем, Ники. После того, как Хейзл упокоила всю
семью, она позвонила в полицию: когда приехали наши ребята, они нашли ее в
гостиной — она сидела и ждала их с ножом на коленях. Хейзл ни от чего не
отказывалась, была в здравом уме, словом, никаких выкрутасов.
— Но почему? Почему она сделала это? Гас Моран пожал плечами.
— Это удивительный случай, Ник. Никто не знает. Психиатры не могли
ничего объяснить. И бог свидетель, Хейзл сама ничего не понимала. Сказала,
что не знает, почему сделала это.
— Невероятно.
— Если ты слышишь об этом впервые, то почему сидишь здесь и
путешествуешь по дороге памяти с данными о Хейзл?
Ник быстро объяснил Гасу, как выслеживал в тот день Кэтрин Трэмелл и узнал о
ее знакомстве с Хейзл Добкинс.
— Вот это да, — сказал Гас Моран, — хорошие же у нее друзья.
Глава девятая
На следующий день солнце стояло в зените, когда Ник опять посетил дом на
побережье. Дверь ему открыла хозяйка, на ней было узкое короткое черное
платье. Оно облегало ее, точно вторая кожа — черная, как смоль, и очень шло
к ее золотистым волосам и бездонным голубым глазам.
— Привет, — легко поздоровалась она.
— Я побеспокоил вас?
— Ничуть.
— Пожалуй, я задал глупый вопрос. Ничто в мире не может вас
побеспокоить, я прав?
— Почему вы не заходите? — она широко распахнула дверь и прошла
вперед, приглашая его в дом. Ник Карран шел за ней, наблюдая, как двигаются
под платьем ее упругие, крепкие ягодицы.
В комнате все было так же, как и в тот день, когда Ник впервые побывал там,
только прибавилось газетных вырезок на столе; тут было полное изложение
отнюдь не гладкой карьеры детектива Ника Каррана из полицейского управления
Сан-Франциско. Кэтрин взяла в руки одну из вырезок, посмотрела на нее и
показала Нику.
УБИЙЦЕ-ПОЛИЦЕЙСКОМУ ПРЕДСТОИТ ПЕ— РЕСМОТР ДЕЛА В ПОЛИЦИИ
—
гласил заголовок.
— Я использую вас как своего детектива.
— Вашего детектива?
— Моего детектива. Для моей книги. Надеюсь, вы не возражаете? Ведь вы
не возражаете, правда?
— А что бы изменилось, если бы я возражал?
Она улыбнулась и ушла от ответа, как борец, Уклоняющийся от пары быстрых
внезапных ударов.
— Хотите выпить? Я как раз искала себе компанию.
— Нет, благодарю.
Она кивнула как бы сама себе.
— Ах да, я забыла. Вы отказались от старых греховных привычек. Ни тебе
шотландского виски, ни
Джека Даньела
. Ни сигарет, ни наркотиков. —
Она улыбнулась через плечо. — Ни секса?
Кэтрин не стала ждать ответа. Она подошла к бару — на мраморном откидном
столике стояло много бутылок и в большом углублении лежал кубик льда.
— Я хочу задать вам несколько вопросов, — спокойно сказал Ник.
Она держала в руках ломик для льда и принялась обкалывать кубик.
— Я тоже кое о чем хотела вас спросить.
— Правда?
Лед трещал и дробился, когда она снова и снова ударяла по нему.
— Задать вопросы, важные для моей книги.
— Чем вам не нравится кубик льда?
— Я не люблю ровные края.
Кэтрин всерьез занялась льдом, разбивая его на мелкие кусочки. Она вновь и
вновь поднимала руку, обрушивалась на него, не щадя сил.
— О чем вы хотели спросить меня? — поинтересовался Ник.
Теперь она кончила колоть лед. Отбросила ломик в сторону, швырнула горсть
осколков в стакан и наполнила его
Джеком Даньелом
.
— Скажите, Ник, что вы ощущаете, когда убиваете человека?
Она спросила это таким тоном, каким владелец дома обращается к соседу:
Скажите, что вы делаете, чтобы избавиться от ползучих сорняков?
— Так что вы ощущаете? Почему вы молчите?
— Я не знаю. Но вы должны знать. Что вы ощущаете? Силу? Жалость?
Тошноту? Возбуждение? Или все вместе взятое? Или что-то еще? Нечто такое,
что вы даже не можете определить, пока не разделались с кем-нибудь?
Отвращение к ней, к своему жестокому прошлому промелькнуло у него на лице.
— Это был несчастный случай. Они попали в линию огня. Убийство
никогда... Это был несчастный случай. Вот и все.
— Но как происходят подобные несчастные случаи, Ник? Разве они
случаются просто так? Разве вы не испытывали непреодолимое желание нажать на
спусковой крючок?
— Это был несчастный случай, — с жаром возразил Ник. — Я был
тайным агентом. И присутствовал на сделке по продаже наркотиков. Такое
бывает...
— Так просто и бывает?
— Да. У вас нет никакого плана. Подобное убийство при покупке
наркотиков не планируется заранее. Не то что...
— Джонни?
— Я хотел сказать — профессор Гоулдстайн. Ноа Гоулдстайн. Вам знакомо
это имя?
— Это персонаж из моей прошлой жизни. Ник, с тех пор минуло уже
четырнадцать лет.
— Вы хотите, чтобы я назвал персонаж из вашей нынешней жизни? Какое
впечатление на вас производит имя Хейзл Добкинс?
Она отпила из стакана, не отрывая взгляда от лица Ника. На мгновение он
представил себе, какая ослепительно белая у нее кожа, ему показалось даже,
что он видит, как коричневая жидкость опускается по ее гладкой шее.
— Добкинс? Гоулдстайн? С кого мне начать? — Давайте начнем с
Гоулдстайна.
— Ноа был нашим воспитателем в первый год моего обучения. Она
улыбнулась. — Знаете, пожалуй, эта история и натолкнула меня на мысль
про ломик для льда. В моем романе. Забавно, как работает подсознание,
правда?
— Очень забавно.
— Я должна была сказать, странно, как работает подсознание, не так ли?
— Ну, а Хейзл Добкинс? Что вы скажете о ней? Кэтрин чуть помедлила.
— Хейзл моя подруга, — произнесла она наконец. Ник вспомнил, как
Гас сказал накануне вечером:
Вот это да, хорошие же у нее друзья
.
— Ваша подруга? Ваша подруга порешила всю свою семью. Троих ребятишек.
— Она была арестована, ее судили и посадили в тюрьму. Она ни разу не
совершила ничего предосудительного за последние тридцать пять лет. Как там
говорят, Ник, ее перевоспитали. Хотя, я уверена, полицейские предпочитают
выражаться так: она отдала свой долг обществу.
— Мне плевать, кто и как выражается. Я только хочу знать почему? Почему
она ваша подруга? Или вы коллекционируете убийц?
— Она убила всю свою семью. Она помогла мне понять психологию убийцы.
— Но она ведь сама не понимала, почему сделала это.
— По-моему, вы просто не одобряете мой выбор друзей, Ник.
— По-моему, вы могли гораздо больше узнать о психологии убийцы в
университете. Вы должны были изучать это в Беркли.
— Только в теории. — Она потягивала спиртное и наблюдала за ним
поверх стакана. — А вот вы знаете все о психологии убийцы, верно? И не
в теории, а на практике. Вы знаете все об этом, не так ли... Снайпер.
— Снайпер?
— Что случилось, Ник? — ласково спросила она. — Вы втянулись
в это? Вам это нравилось?
— Это никому никогда не нравится. Никому в здравом уме.
— Ну, а вы? Вы были в здравом уме? Расскажите мне о кокаине Ник. В тот
день, когда вы застрелили двух туристов, какую вы приняли дозу? Или вечером
накануне? К какой дозе вы привыкли, Ник? К четверти грамма? Половине? Или вы
засосали всю порцию? Крутой вы парень, Ник.
Чем нежнее был ее голос, тем, казалось, язвительнее становились слова.
— Я не знаю, о чем вы болтаете, черт побери. Сомневаюсь, что и вы
отдаете себе в этом отчет. Вы просто богатая взбалмошная девица, играющая в
опасные игры. Вы же сами сказали, что любите игры, да?
Кэтрин приблизилась к нему. Она поставила стакан на стол.
— Вы можете мне признаться, Ник. Вы что — ожесточились? Так лезли из
кожи вон, что идея отправить в мир иной парочку невинных граждан даже
показалось вам привлекательной? Или у вас были болезненные ломки и дрожала
рука? Это привело к несчастному случаю? Несчастному случаю, за который вас
должны были отправить в тюрьму и уж наверняка вышвырнуть из полиции. Но это,
пожалуй, мог быть и несчастный случай. Вам не в чем винить себя. Ошибка.
Несчастный случай.
— Я был чист, — возразил Ник. Мне не предъявили даже гражданский
иск. Конечно, произошел несчастный случай. Наркотики действительно
фигурировали, но я покупал партию, ясно?
Она положила свою холеную руку ему на щеку и погладила его, как кота.
— Вы можете признаться мне, Ник, — сказала она вкрадчиво,
обольстительно, с сатанинскими нотками в голосе.
Он грубо схватил ее за руку.
— Я не пользовался наркотиками.
— Нет, пользовались. — Она была теперь совсем рядом, он чувствовал
ее дыхание у себя на лице, ощущал ее запах. Он был такой же свежий, как ее
духи. — Они никогда не проверяли вас, правда? Но
Внутренние дела
знали. Они с самого начала знали об этом.
— Если бы
Внутренние дела
знали, они бы...
— И ваша жена знала, ведь так? — спросила она бархатным
голосом. — Она знала, что происходит. Ники слишком играл с огнем. Ники
нравилось это, не так ли?
Ник не выдержал. Он рванул насмешницу за руку и заломил ей локоть назад;
Кэтрин пронзила острая боль. Потом он приблизил ее к себе. Они скрестили
горящие взоры, точно хотели прочитать мысли друг друга.
— Ники нравилось это, — прошептала Кэтрин Трэмелл. — А его
жена терпеть этого не могла. Вот почему она покончила жизнь самоубийством.
Температура в комнате изменилась. Шум бурунов усилился. Передняя дверь
отворилась, и в комнату вошла Рокси. Ее волосы были крепко заколоты на
затылке, открывая приятное лицо, она вся была одета в черное с головы до
ног: черная кожаная мотоциклетная куртка поверх черной спортивной майки,
черные джинсы, заправленные в черные сапожки. Она метнула на Ника недобрый
взгляд.
Кэтрин Трэмелл вырвалась от него.
— Привет, дорогая, — радостно сказала она, точно домохозяйка,
здоровающаяся со своим муженьком, вернувшимся домой со службы. Она подошла к
Рокси и легко поцеловала ее в губы. Это могла быть просто рассчитанная на
публику европейская дешевая манера. Или нечто большее. Кэтрин обняла Рокси
за хрупкие плечи.
— Вы ведь знакомы, правда?
Но с Ника было достаточно. В нем поднималась неистовая злоба, и за туманными
разговорами о жестоком убийстве, случайном грехе и их загадочным тяготением
друг к другу открывалось одно: пускай Кэтрин Трэмелл сверхъестественная
женщина, но она не провидица. С помощью простых умозаключений она бы никогда
не докопалась до многих, никому не известных подробностей его жизни. Одной
степени бакалавра психологии, полученной в Беркли, недостаточно для того,
чтобы стать всезнающей. Ник был уверен, что его предали.
Он промчался мимо Рокси и Кэтрин, ярость закипала в нем — огненная и слепящая, точно вспышка магния.
— Вы уходите, Ник? — спросила Кэтрин, ее очаровательное личико
являло саму невинность. — Еще рано.
— Пусть идет, солнышко мое, — проговорила Рокси. Ник ничего не
сказал, его лицо было столь же непроницаемо и сурово, как древняя маска. Он
вышел, не оглянувшись.
— Из вас получится потрясающий персонаж, Ник, — крикнула Кэтрин
ему вдогонку.
Но Нику было все равно. В то мгновение его интересовали больше факты, чем
вымысел.
Ник Карран, должно быть, установил своего рода рекорд в преодолении
расстояния от Стинсон-Бич до нижней части Сан-Франциско. Пока он мчался по
шоссе, одна мысль не давала ему покоя: кто-то предал его, продал Кэтрин
Трэмелл. Он не знал, почему, но очень хорошо понимал, как это было сделано.
Полицейские каждый день используют информаторов. Они покупают или вырывают у
них силой признания, без которых не обходится расследование почти ни одного
дела. На примете у таких детективов, как Ник, было более десятка
осведомителей и провокаторов в мире наркобизнеса, среди воровских шаек,
вьетнамских банд, ямайцев, привлекаемых для помощи полиции, и в тайных
организациях китайцев. Полицейские
без зазрения
разглашают полученные от них сведения, на чем и зиждется сыскная работа; по
странному совпадению стражи порядка ненавидят доносчиков точно так же, как и
преступники. Пожалуй, это составляет некоторое сходство в жизни нарушителей
закона и их хранителей — двух своеобразных братств с собственными правилами,
убеждениями и моралью, то немногое, что объединяет их. Используя доносчиков,
полицейские в то же время презирают и сторонятся их. Поэтому Нику было
особенно тошно от того, что кто-то настучал на него.
Он выскочил из лифта на десятом этаже и кинулся по коридору к кабинету Бет
Гарнер. Ее секретарша перестала печатать и попыталась остановить его — ей
было непонятно, как можно так бесцеремонно вламываться в дверь.
— Доктор разговаривает по телефону. Она скоро примет вас, детектив
Карран. Я сообщу, что вы ждете ее.
— Не беспокойтесь, — огрызнулся Ник. — Я ненадолго. Он. чуть
ли не пнул дверь ногой. Ник был взбешен и разъярен так, что мог в то
мгновение убить кого-нибудь.
Карран выхватил из руки Бет Гарнер телефонную трубку и швырнул ее на рычаг.
Он склонился над столом своей приятельницы, чуть не касаясь ее лицом. Она
вспомнила их последнюю встречу и в страхе отпрянула от него.
— Кто имеет доступ к моему досье? Бет Гарнер побледнела.
— О чем ты говоришь, Ник? Что это на тебя нашло? Что случилось?
Ник говорил отчетливо, отрывисто, в его голосе звучали стальные нотки от еле
сдерживаемого гнева.
— Кто имеет доступ к моему досье, черт побери?
— Ник...
Карран схватил ее за хрупкие плечи и грубо стащил со стула.
— Не притворяйся наивной дурочкой, Бет. Не рассказывай мне дерьмовые
бредни о том, что врач не должен разглашать тайн своих пациентов. Я
спрашиваю в последний раз — отвечай: кому ты давала мое досье?
Ему не нужно было угрожать ей. Она слишком хорошо знала, что он способен
прибегнуть к насилию.
— Никому, — сказала Бет. Она не смотрела ему в глаза.
— Я предупреждаю тебя, Бет.
— Это конфиденциальный отчет психиатра, Ник. Было бы противозаконно...
— Я же сказал, что не хочу слышать этот бред собачий, Бет.
— Но это же правда. Он покачал головой.
— Нет, не правда. Ты лжешь мне. Не нужно обманывать меня.
— Ник, я...
— Это
Внутренние дела
, да? — неожиданно спросил он. —
Внутренние дела
пришли к тебе и предложили деньги, а ты заглотнула их
крючок, попалась на леску с грузилом. Да?
— Ник, они сказали мне, что...
— Кто? — требовательно спросил Ник. — Кто
они
, Бет?
Она тяжело сглотнула.
— Нилсен, — призналась она.
— Это все, что я хотел знать, Бет.
Минутой позже Ник Карран ворвался в кабинет, где располагались сотрудники
службы
Внутренних дел
: казалось, он вот-вот взорвется от злобы, как
граната. Он пробежал крупными шагами мимо выстроившихся в линию столов и
устремился прямо к Нилсену с точностью управляемой лазером ракеты. Тучный
детектив сидел, откинувшись на своем расшатанном стуле, и читал дневной
выпуск
Экзаминера
, — он как раз подносил ко рту чашку с кофе.
Одним ударом наотмашь Ник сбросил газету и выбил чашку из пухлой руки
Нилсена, кофе пролился на захламленный стол и потрепанный костюм старого
полицейского.
— Господи Иисусе, Карран! — Нилсен вскочил со стула, его лицо
покраснело от злости. — Какого хрена...
Ник набросился на него. Он приподнял Нилсена за лацканы пиджака и приложил о
стену. Карран был взбешен и почти уже терял контроль над собой.
— Ты продал мое досье, сукин сын!
Нилсен заглянул Каррану в глаза и увидел в них одну слепую ярость. Его
охватил страх.
— О чем ты говоришь? Ты что — сбрендил, долбаный...
Ник опять приложил Нилсена о стену, больно ударив его головой. Другие
сотрудники
Внутренних дел
, сидевшие в комнате, опешили на мгновенье, но
теперь бросились на помощь коллеге.
— Сколько она заплатила тебе, ты, грязный вонючий извращенец? Насильник
своей матери?
Один из сотрудников
Внутренних дел
схватил Ника за плечо и попытался
оттащить от Нилсена. Но Ник отпихнул его, будто тот был не сильнее ребенка.
Он мертвой хваткой вцепился в горло пожилого полицейского ниже подбородка и
сдавил его.
— Сколько она заплатила тебе?
Нилсен ничего не мог ответить ему, даже если бы очень захотел. Сильная рука
Ника перекрыла дыхательные пути, и глаза пожилого служаки выкатились из
орбит. Лицо стало пунцово-красным.
— Карран! — тревожно крикнул один из полицейских. — Ты убьешь
его.
На Ника его слова не произвели никакого впечатления. Он лишь сильнее сжал
горло Нилсену. Ник ничего не видел перед собой, кроме испуганного лица с
красными прожилками, и испытывал лишь одно сладкое, упоительное желание —
выпустить из него кровь. Комната и люди, находившиеся в ней, отступили на
задний план. Осталась одна ненависть.
Ник резко вернулся к действительности, когда почувствовал, что к его правому
уху спокойно приставили ружейный ствол, он ощутил его холодное, неумолимое,
весомое присутствие.
— Отпусти его, — тихо сказал один из Навозных жуков.
— Отпусти его, Карран, без эксцессов и без лишнего шума.
Ник замер, отпустив лишь настолько, чтобы тот смог набрать воздуха в легкие.
Карран посмотрел через плечо на оружие. Затем освободил свою жертву
...Закладка в соц.сетях
