Жанр: Любовные романы
Мужчины не ее жизни
...Вид у жены Уима был подавленный —
над ней витала какая-то самоубийственная аура.
— Послушайте меня, Гарриет, — мы никогда не были
любовниками, — попыталась еще раз Рут. — У меня не было секса с
вашим мужем — он лжет.
— Вам нужен переводчик, — сказал Уим, поглядывая на Рут; он теперь
откровенно смеялся над ней.
В этот самый момент Харри Хукстра и заговорил с Рут, которая даже не
заметила, как он прошел следом за ней в холл отеля, что он, впрочем, делал
каждое утро.
— Я могу для вас перевести, — сказал Харри, глядя на Рут. — Вы мне скажите, что надо.
— А, это вы, Харри! — сказала Рут, словно знала его много лет и он
был ее лучшим другом.
Она знала имя полицейского только со слов продавца в книжном магазине;
правда, еще она помнила его по газетному отчету об убийстве Рои. И потом,
она написала его имя и фамилию (а сделать это без ошибок далось ей не так-то
просто) на конверте, в котором были ее свидетельские показания.
— Привет, Рут, — сказал Харри.
— Скажите ей, что у меня никогда не было секса с ее лжецом-
мужем, — сказала Рут Харри, который — неожиданно для Гарриет —
заговорил с ней. — Скажите ей, что я разок позволила ее мужу
помастурбировать рядом со мной — и это все, — сказала Рут. — И он
отдрочил еще раз, когда думал, что я сплю.
По мере того как Харри переводил, лицо Гарриет вроде бы оживлялось. Наконец
она передала ребенка Уиму и, сказав что-то своему мужу, пошла прочь. Когда
Уим последовал за ней, Гарриет добавила что-то еще.
— Она сказала:
Возьми ребенка — он описался
, — перевел Харри для
Рут. — А потом она спросила у него:
Зачем тебе нужно было знакомить
меня с ней?
Когда пара покидала отель, Уим сказал что-то жалобным голосом своей
рассерженной жене.
— Муж сказал:
Она написала обо мне в своей книге!
— перевел Харри.
Уим с ребенком и его жена ушли, и Харри остался в холле вдвоем с Рут, если
не считать с полдюжины японских бизнесменов, стоявших у стойки портье и явно
загипнотизированных упражнениями в переводе, только что ими услышанными. Что
они поняли, было не ясно, но они смотрели на Рут и Харри с трепетом, словно
стали свидетелями события, деликатные особенности которого было бы
невозможно объяснить остальной Японии.
— Значит... вы все еще продолжаете следить за мной, — сказала
после некоторой паузы Рут, посмотрев на полицейского. — Будьте добры,
расскажите, что я такого сделала.
— Я думаю, вы знаете, что сделали. И сделанное вами не так уж
плохо, — сказал ей Харри. — Давайте прогуляемся немного.
Рут посмотрела на свои часы.
— У меня здесь интервью через сорок пять минут.
— Мы успеем вернуться, — ответил Харри. — Прогуляемся самую
малость.
— Прогуляемся
куда? — спросила Рут, хотя ей
подумалось, что она знает.
Они оставили мешки со своими тренировочными костюмами у портье. Когда они
вышли на Стофстег, Рут инстинктивно взяла Харри под руку. Еще было слишком
рано, но две толстые женщины из Ганы уже работали.
— Это она, Харри, — ты ее поймал, — сказала одна из них.
— Да-да, это она, — подтвердила вторая проститутка.
— Помните их? — спросил у Рут Харри.
Они пересекли канал и оказались на Аудезейдс-Ахтербюргвал, а она все еще
держала его под руку.
— Да, — ответила она тихим голосом.
Перед выходом из спортивного зала она приняла душ и вымыла волосы, которые
все еще оставались влажными, и теперь она чувствовала, что ее
хлопчатобумажная футболка слишком тонка для такой погоды — она была одета
только для того, чтобы с Рокин сразу же вернуться в отель.
Они свернули на Барндестег, где молодая тайка с лунообразным лицом в одной
сорочке, дрожа, стояла в дверях своей комнаты; за прошедшие пять лет она
потяжелела.
— Помните ее? — спросил Харри у Рут.
— Да, — снова ответила Рут.
— Это она, — сказала Харри тайка — Она хотеть только смотреть.
Трансвестит из Эквадора перебрался с Гордийненстег в комнату с окном на
Блудстрат. Рут тут же вспомнила ощущение под пальцами его похожих на
бейсбольный мяч грудей. Но на этот раз в нем было что-то столь определенно
мужское, что Рут не могла поверить: неужели она когда-то приняла его за
женщину?
— Я же тебе говорила, что у нее классные груди, — сказал
трансвестит Харри. — Долго же ты ее искал.
— Я на несколько лет приостановил поиски, — ответил Харри.
— Я что — арестована? — прошептала Рут Харри.
— Конечно нет, — сказал ей Харри. — Мы просто гуляем
немножко.
Шли они быстро, и Рут скоро согрелась. До Харри она не была знакома с
мужчинами, которые ходили бы быстрее ее — ей приходилось чуть ли не трусить,
чтобы не отставать от полицейского. Когда они свернули на Вармусстрат, какой-
то человек в дверях полицейского участка окликнул Харри — еще некоторое
время этот человек и Харри перекрикивались по-нидерландски через
увеличивающееся между ними расстояние. Рут понятия не имела — о ней они
говорят или нет. Она решила, что — нет, потому что Харри во время этого
короткого разговора даже не замедлил шага.
Человек в дверях полицейского участка был старинным дружком Харри — Нико
Янсеном.
— Эй, Харри, — крикнул Янсен. — Вот, значит, как ты
собираешься жить на пенсии — гулять с подружками по местам своей прежней
работы?
— Она не моя подружка, Нико, — крикнул Харри. — Она мой
свидетель!
— Елки-палки — так ты ее нашел?! — прокричал Нико. — И что ты
собираешься с ней делать?
— Может, женюсь, — ответил Харри.
Переводя Рут через Дамрак, Харри взял ее за пальцы, а когда они пересекали
по мосту Сингел, Рут снова просунула свою руку ему под локоть. Они были
неподалеку от Бергстрат, когда она набралась мужества сказать ему.
— Одну вы пропустили, — сказала Рут Харри. — Я разговаривала
с еще одной женщиной. Я хочу сказать — в том районе.
— Да, я знаю — на Слаперстег, — сказал Харри. — Она была
ямайкой. Но она попала в неприятную историю и вернулась домой.
— Вот как, — сказала Рут.
На Бергстрат в окне комнаты Рои шторы были задернуты; хотя утро еще только
началось, Аннеке Сметс уже работала с клиентом. Харри и Рут ждали на улице.
— Как вы порезали палец? — спросил ее Харри. — Стеклом?
Рут начала было рассказывать ему старую историю, но оборвала себя на
полуслове.
— Но ведь шрам такой маленький! Как вы его разглядели?
Он объяснил, что на отпечатке шрам четко виден, а кроме тюбика с поляроидным
покрытием она прикоснулась к одной из туфель Рои, а еще к дверной ручке, а
еще — к бутылке в спортзале.
— Вот как, — сказала Рут и продолжила рассказ о том, как она
порезалась. — Это случилось летом, когда мне было четыре года.
Она выставила указательный палец правой руки с крохотным шрамом. Чтобы
разглядеть его, ему пришлось крепко взять ее пальцы своими — Рут трясло.
У Харри Хукстры были маленькие квадратные пальцы — и никаких колец. На
тыльной стороне его гладких, сильных рук почти не было волос.
— Вы не собираетесь арестовывать меня? — снова спросила Рут.
— Конечно нет! — сказал ей Харри. — Я просто хотел
поблагодарить вас. Вы оказались хорошим свидетелем.
— Я могла бы спасти ее, если бы сделала что-нибудь, — сказала
Рут. — Но я боялась пошевелиться. Я могла бы броситься прочь или
попытаться ударить его — может быть, торшером. Но я ничего не сделала. Я
боялась пошевелиться — я не могла пошевелиться, — повторила она.
— Вам повезло, что вы не пошевелились, — сказал ей Харри. —
Он бы убил вас обеих, по крайней мере попытался бы. Он был убийца — убил
восемь проституток. И не всех так легко, как Рои. А если бы он убил вас, то
у него не было бы свидетеля.
— Не знаю, — сказала Рут.
—
Я знаю, — сказал ей Харри. — Вы
правильно поступили. Вы остались живы. Вы были свидетелем. И потом, он почти
слышал вас — он сказал, что было мгновение, когда он услышал что-то.
Наверно, вы пошевелились.
У Рут мурашки побежали по коже, когда она вспомнила, как человекокроту
показалось, что он услышал ее, — он таки ее услышал!
— Вы говорили с ним? — тихо спросила Рут.
— Незадолго до его смерти, — сказал Харри. — Поверьте мне —
хорошо, что вы испугались.
Дверь в комнату Рои открылась, и оттуда, украдкой бросив на них взгляд,
стыдливо вышел человек. Аннеке Сметс потребовалось несколько минут, чтобы
привести себя в порядок. Харри и Рут дождались, когда она займет свое место
в дверях.
— Моя свидетельница чувствует себя виноватой, — объяснил Аннеке
по-нидерландски Харри. — Она думает, что могла бы спасти Рои, если бы
не боялась выйти из стенного шкафа.
— Единственное, чем твоя свидетельница могла бы спасти Рои, — это
стать ее клиенткой, — ответила Аннеке тоже по-нидерландски. — Я
хочу сказать, она должна была стать клиенткой вместо того, кого выбрала Рои.
— Я тебя понимаю, — сказал Харри, но переводить это для Рут не
счел нужным.
— А я думала, ты уже на пенсии, Харри, — сказала Аннеке. — Чего это ты еще работаешь?
— Я не работаю, — сказал Харри Аннеке.
Рут могла только догадываться, о чем они говорят.
На пути назад в отель Рут заметила:
— Она здорово растолстела, эта девушка.
— Еда лучше героина, — ответил Харри.
— А вы знали Рои?
— Рои была моим другом, — сказал ей Харри. — Мы как-то даже
собирались вместе съездить в Париж, но этого так и не случилось.
— Вы с ней спали когда-нибудь? — отважилась спросить Рут.
— Нет. Но хотел! — признался Харри.
Они снова пересекли Вармусстрат и вернулись в квартал красных фонарей,
пройдя мимо старой церкви. Всего несколькими днями ранее тут грелись на
солнышке южноамериканские проститутки, но теперь в открытых дверях стояла
только одна женщина. Погода была прохладная, и женщина накинула себе на
плечи длинную шаль, но все равно было видно, что на ней нет ничего, кроме
бюстгальтера и трусиков. Проститутка была колумбийкой, и говорила она на
творчески переработанном английском языке, ставшем главным языком де
Валлена.
— Святая матерь, Харри! Ты будешь арестовать эта женщина? —
выкрикнула колумбийка.
— Мы просто вышли прогуляться, — сказал Харри.
— Ты мне говорить, что ты на пенсия! — в спину им сказала
проститутка.
— Я и есть на пенсии! — откликнулся Харри.
Рут отпустила его руку.
— Вы вышли на пенсию, — сказала Рут голосом, которым она
пользовалась на чтениях.
— Да, — сказал бывший полицейский. — После сорока лет
работы...
— Вы мне не сказали, что вышли на пенсию, — сказала Рут.
— Вы не спрашивали, — ответил бывший сержант Хукстра.
— Если вы допрашивали меня не как полицейский, то в каком именно
качестве вы меня допрашивали? — спросила его Рут. — Какие у вас
есть полномочия?
— Никаких, — весело сказал Харри. — И я вас не допрашивал. Мы
просто немного прогулялись.
— Вы на пенсии, — повторила Рут. — У вас слишком молодой вид
для пенсионера. Сколько же вам лет?
— Пятьдесят восемь.
У нее снова мурашки побежали по коже, потому что именно столько лет и было
Алану, когда он умер; и тем не менее Харри казался ей куда моложе — он и на
пятьдесят не выглядел, и Рут знала, что он в прекрасной форме.
— Вы меня провели, — сказала Рут.
— Там, в стенном шкафу, когда вы смотрели сквозь щель в
занавесках, — начал Харри, — происходящее интересовало вас как
писателя или как женщину? Или и то и другое?
— И то и другое, — ответила Рут. — Вы продолжаете меня
допрашивать.
— Я хочу сказать вот что: сперва я начал следить за вами как коп, а
позднее я заинтересовался вами и как коп, и как мужчина.
— Как мужчина? Вы пытаетесь меня закадрить? — спросила его Рут.
— А еще и как читатель, — продолжал Харри, оставляя ее вопрос без
ответа. — Я прочел все, что вы написали.
— Но как вы узнали, что свидетель — я?
—
Эта комната вся была в красном, а еще краснее ее делал красный
колпак на торшере
, — процитировал ей Харри из ее же романа. —
Я
так нервничала, что проку от меня было мало, — продолжал он, — я
не смогла даже помочь проститутке развернуть туфли носками вперед. Я подняла
одну — и она тут же выпала у меня из рук
.
— Хватит, хватит, — сказала Рут.
— Ваши пальцы были только на одной из туфель Рои, — добавил Харри.
Они уже вернулись в отель, когда Рут спросила его:
— И что вы теперь собираетесь со мной делать? Этот вопрос застал Харри
врасплох.
— У меня нет никакого плана, — признался он.
В холле Рут сразу же увидела журналиста, который должен был брать у нее
последнее интервью в Амстердаме. После этого день у нее был свободен. Она
собиралась сводить Грэма в зоопарк. Еще она ориентировочно договорилась о
раннем ужине с Маартеном и Сильвией, а с утра пораньше собиралась
отправиться в Париж.
— Вы любите зоопарк? — спросила Рут у Харри. — А в Париже когда-
нибудь были?
В Париже Харри выбрал отель
Дюк де Сен-Симон
— он слишком много читал об
этом отеле, чтобы останавливаться где-то в другом месте. А когда-то он
воображал, что остановится здесь с Рои, в чем и признался Рут. Харри
обнаружил, что может говорить Рут что угодно, даже что купил лотарингский
двойной крест (который он подарил ей) за гроши и что вообще-то купил его для
проститутки, но та покончила с собой. Рут сказала, что этот крестик нравится
ей даже еще больше из-за связанной с ним истории. (Все дни и ночи, что они
провели в Париже, она не снимала крестика.)
В их последнюю ночь в Амстердаме Харри показал ей свою квартиру на западе
города. Рут поразилась количеству книг в его библиотеке и тому, что он любит
готовить и покупать еду и топить камин у себя в спальне даже в теплую
погоду, когда можно спать с открытыми окнами.
Они спали вместе, а языки пламени мелькали на книжных шкафах. Уличный воздух
шевелил штору — ветерок был мягкий и прохладный. Харри спросил, почему у нее
правая рука сильнее и больше, и она рассказала ему всю историю о своих
занятиях сквошем — включая и тягу к плохим любовникам, и Скотта Сондерса, и
то, каким человеком был ее отец и как он умер.
Харри показал ей свое нидерландское издание
De muis achter het behang
.
Мышь за стеной
была его любимой книгой в детстве, когда его английский был
еще недостаточно хорош, чтобы читать по-английски почти всех авторов,
писавших не по-нидерландски. Он читал по-нидерландски и
Шум — словно кто-то
старается не шуметь
. В кровати Харри читал ей вслух нидерландский перевод,
а она цитировала ему английский текст по памяти. (О человекокроте Рут все
помнила наизусть.)
После того как Рут рассказала Харри историю ее матери и Эдди О'Хары, она
ничуть не удивилась, когда выяснилось, что Харри читал все детективы о
Маргарет Макдермид (она раньше считала, что полицейские читают только
детективы), но ее поразило вот что: оказывается, Харри читал и все романы
Эдди О'Хары.
— Ты зачитал всю мою семью! — сказала ему Рут.
— Неужели все твои знакомые — сплошь писатели? — спросил ее Харри.
В ту ночь на западе Амстердама она уснула, положив голову на грудь Харри, ни
на секунду не забывая, как естественно играл он в зоопарке с Грэмом. Сначала
они подражали разным животным и звукам, производимым птицами; потом они
пытались определить разницу в запахах, издаваемых разными животными. С
головой на груди Харри Рут проснулась, когда было еще темно: она хотела
вернуться в свою кровать до того, как проснется Грэм в комнате Аманды.
В Париже расстояние от отеля Харри на рю де Сен-Симон до того места, где
официально остановилась Рут — в отеле
Лютеция
на бульваре Распай, —
было рукой подать. Во дворике отеля
Дюк де Сен-Симон
кто-то каждое утро
включал поливальный шланг, и звук воды будил их. Они молча одевались, и
Харри провожал ее до отеля.
Пока Рут один за другим мучили интервьюеры в холле
Лютеции
, Харри шел с
Грэмом на детскую площадку в Люксембургском саду, а Аманда получала утро в
свое распоряжение — побродить по магазинам, посмотреть
достопримечательности, сходить в
Лувр
(что она сделала дважды), или в
Тюильри
, или в
Нотр-Дам
, или на Эйфелеву башню. Ведь в конечном счете
оправданием для ее двухнедельного отсутствия в школе было сопровождение Рут
в турне, которое должно было носить образовательный характер. (Что же
касается того, что думала Аманда о ночных отсутствиях Рут, то писательница
полагала, что в этом тоже есть образовательный элемент.)
Рут не только нашла своих французских интервьюеров очень милыми (отчасти
потому, что они читали все ее книги, а отчасти потому, что французские
журналисты не считали странным — или неестественным, или извращенным, —
что главную героиню романа убедили подсмотреть за проституткой с клиентом),
она еще чувствовала, что когда Грэм с Харри, он в надежных руках.
(Единственное разочарование, которое выразил Грэм в связи с Харри, состояло
в том, что если Харри — полицейский, то почему у него нет пистолета.)
Когда Рут и Харри прошли мимо красного навеса и белого каменного фасада
отеля
Дю Ки-Вольтер
, стоял влажный, теплый вечер. В крохотном кафе-баре не
было ни души, а снаружи рядом с кованым фонарем была прибита дощечка с
небольшим списком останавливавшихся в отеле знаменитостей, в котором Тед
Коул упомянут не был.
— Ну и чем ты думаешь заняться теперь, на пенсии? — спросила Рут бывшего сержанта Хукстру.
— Я хочу жениться на богатой женщине, — сказал Харри.
— Я для тебя достаточно богата? — спросила его Рут. — Разве
это не лучше, чем съездить в Париж с проституткой?
Эдди и Ханне не удается прийти к соглашению
К тому времени когда рейс КЛМ прибыл в Бостон, бывший сержант Хукстра горел
желанием хоть немножко удалиться от океана. Он всю жизнь прожил в стране,
находящейся ниже уровня моря, и полагал, что горы Вермонта станут желанной
переменой.
Прошла неделя с того дня, когда Харри и Рут расстались в Париже. Будучи
автором бестселлеров, Рут вполне могла себе позволить десяток с лишним
трансатлантических звонков Харри; тем не менее, с учетом продолжительности
разговоров, их отношения уже стали дорогостоящими даже для Рут. Хотя Харри и
позвонил из Нидерландов в Вермонт не больше пяти-шести раз,
трансатлантический роман, требовавший столь длительных диалогов, грозил
обанкротить и его; по меньшей мере он опасался, что пенсии ему при такой
жизни хватит ненадолго. Поэтому еще до своего прилета в Бостон Харри сделал
Рут предложение — сделал на свой манер, без всякого пафоса. Харри первый раз
в жизни делал предложение руки и сердца — у него еще не было подобного
опыта.
— Я думаю, мы должны пожениться, — сказал он ей. — Иначе я скоро буду совсем на мели.
— Я согласна, если ты не шутишь, — ответила Рут. — Только не
продавай свою квартиру, а то вдруг у нас ничего не получится.
Харри решил, что это довольно разумная мысль. Он всегда мог бы сдать свою
квартиру какому-нибудь коллеге-полицейскому, а уж если он, домохозяин, будет
в отъезде, бывший сержант Хукстра полагал, что сдать квартиру внаем
полицейскому надежнее, чем кому-либо другому.
В Бостоне Харри пришлось проходить американскую таможню; он не видел Рут
целую неделю, а тут еще и этот обряд вхождения в чужую страну — все это
заронило в душу Харри первые капли сомнения. Даже молодые любовники не
женятся в опьянении первых дней знакомства, сначала натрахавшись до
умопомрачения, а потом протосковав в разлуке всего неделю. А уж если
сомнения были у него, то что могла чувствовать Рут?
Потом ему вернули паспорт, поставив в нем печать. Харри увидел табличку,
предупреждавшую, что автоматическая дверь не работает, но дверь тем не менее
открылась, впустив Харри в Новый Свет, где его ждала Рут. В тот момент,
когда он увидел ее, все его сомнения исчезли, а в машине она сказала ему:
— У меня, пока я тебя не увидела, были сомнения.
На ней была оливковая рубашка, которая обтягивала ее, вроде тенниски, только
с длинными рукавами; рубашка эта была приоткрыта на шее, и Харри увидел там
подаренный им лотарингский крест, две поперечины которого посверкивали в
лучистом осеннем солнце.
Они ехали на Запад почти три часа, пересекли почти весь Массачусетс, а потом
повернули на север в Вермонт. В Массачусетсе в это время — в середине
октября — был пик листопада, но по мере продвижения Рут и Харри на север
цвета теряли яркость. Харри показалось, что низкие, поросшие лесом горы были
погружены в печаль межсезонья. Поблекшие цвета возвещали наступление
времени, когда деревья будут стоять голые, размахивая мышино-коричневого
цвета ветвями; скоро на фоне мышино-серого цвета небес останется одна краска
— вечнозеленых деревьев. А через шесть или еще меньше недель меняющаяся
осень изменится снова — появится снег. Будут дни, когда только оттенки
серого и будут оживлять царящую повсюду белизну, которая покажется еще ярче
под изменчивыми, синевато-серыми с пурпуром или голубыми небесами.
— Очень хочется поскорее увидеть здесь зиму, — сказал Харри.
— Скоро ты ее увидишь, — ответила Рут. — Когда сюда приходит
зима, ощущение такое, будто это навсегда.
— Я тебя никогда не оставлю, — сказал он.
— Ты только не умри на мне, Харри, — сказала ему Рут.
Поскольку Ханна ненавидела водить машину, ей не раз приходилось идти на
сделку с собой, поневоле вступая в не слишком желанные для нее отношения.
Еще она не выносила проводить уик-энды в одиночестве, а это означало, что
нередко она уезжала на уик-энд с Манхэттена в гости к Рут в компании какого-
нибудь плохого, но рулящего любовника.
В данный момент Ханна успела порвать с одним любовником, а следующим еще не
обзавелась; она редко выносила такое состояние долго, а потому попросила
Эдди О'Хару стать ее персональным водителем на этот уик-энд, хотя для этого
ему и пришлось заезжать за ней на Манхэттен. Ханна полагала, что у нее есть
законное право попросить Эдди отвезти ее в Вермонт, — Ханна всегда
полагала, что у нее есть законное право на что бы то ни было. Но Рут
пригласила на уик-энд и ее, и Эдди, а Ханна давно уверовала, что сделать
крюк в каких-нибудь пятьдесят миль, если об этом просит она, — одно
удовольствие.
Она удивилась тому, как легко удалось ей уговорить Эдди, но у Эдди была
собственная причина считать, что четыре часа в машине с Ханной могут быть
благотворны для него и даже судьбоносны. Естественно, друзья (если только
Ханну и Эдди можно было назвать
друзьями
) умирали от желания поговорить о
том, что произошло с их общей подругой, потому что Рут просто потрясла Ханну
и Эдди, сообщив, что влюбилась в нидерландца и собирается за него замуж, не
говоря уже о том, что нидерландец этот бывший коп, с которым она
познакомилась меньше месяца назад!
Ха
...Закладка в соц.сетях
