Жанр: Любовные романы
Мужчины не ее жизни
... миссис Хейвлок
не носит бюстгальтера, был как необычным, так и примечательным. Мальчишки
между собой называли ее Плясунчик. Счастливчику мистеру Хейвлоку, которому
мальчишки сильно завидовали, они демонстрировали беспрецедентное уважение.
Эдди, которому, как и всем остальным, нравились пляшущие груди миссис
Хейвлок, досаждала бессердечная неприязнь матери к Плясунчику.
А теперь еще и заросшие подмышки; Эдди вынужден был признать, что этот
предмет был причиной серьезного разочарования среди менее умудренных
учеников. В те дни в Экзетере были мальчишки, которые, казалось, не знали,
что женщины могут отращивать волосы под мышками, — а может, эти
мальчишки сильно расстроились, размышляя о том, зачем кому-то из женщин это
могло понадобиться. Однако для Эдди волосы под мышками миссис Хейвлок были
еще одним свидетельством безграничной способности этой женщины давать
наслаждение. В легком летнем платье без рукавов миссис Хейвлок исполняла
пляску своими грудями, а еще была волосата под мышками. С началом теплой
погоды многие мальчишки стали называть ее не только Плясунчиком, но и
Пушистиком. Каким бы именем ее ни называли, любое упоминание о ней вызывало
у Эдди О'Хары стойкую эрекцию.
— Теперь еще не хватало нам узнать, что она перестала брить
ноги, — сказала Дот О'Хара.
Это соображение воистину заставило Эдди задуматься, хотя он решил не спешить
с вынесением окончательного суждения, пока не увидит своими глазами и не
убедится, что вид волосатых ног миссис Хейвлок может доставить ему
удовольствие.
Поскольку мистер Хейвлок был коллегой Мятного по английскому отделению, Дот
О'Хара высказала мнение, что ее муж должен поговорить с ним о полной
неприемлемости подобного
богемного поведения
его жены в мужской школе. Но
Мятный, хотя и мог перезанудить любого зануду, прекрасно понимал, что не
следует давать советы другим мужчинам о том, как должны одеваться или в
каких местах бриться (или не бриться) их жены.
— Моя дорогая Дороти, — только и смог сказать Мятный, —
миссис Хейвлок — европейка.
— Не понимаю, что это должно означать! — ответила мать Эдди.
Но отец Эдди уже вернулся — с таким любезным видом, будто его и не
прерывали, — к предмету весенней ученической лености. Таким был
бесконечный и бессвязный разговор его родителей, от которого, казалось,
цепенел и сгущался сам воздух.
Иногда другие ученики спрашивали у Эдди:
— Слушай, а как настоящее имя твоего отца?
Они знали старшего О'Хару только как Мятного, а если называли его в лицо, то
— мистер О'Хара.
— Джо, — отвечал Эдди. — Джозеф Э. О'Хара.
Аббревиатура Э. означала
Эдвард
— единственное имя, каким называл его
отец.
— Я дал тебе имя Эдвард не для того, чтобы звать тебя Эдди, —
периодически говорил ему отец.
Но все остальные, даже мать, называли его Эдди. Эдди надеялся, что когда-
нибудь станет достаточно и простого Эд.
Во время последнего обеда, перед тем как ему отправиться на его первую
летнюю работу, Эдди пытался вставить что-то свое в бесконечный, бессвязный
разговор родителей, но из этого ничего не получилось.
— Я сегодня был в физкультурном зале и встретился там с мистером Беннетом, — сказал Эдди.
Мистер Беннет в течение последнего года был преподавателем Эдди по
английскому. Эдди был очень ему благодарен: его курс включал некоторые из
лучших книг, какие Эдди доводилось читать.
— Я так думаю, нам еще предстоит видеть ее подмышки все лето на пляже.
Боюсь, не смогу сдержаться — я таки скажу ей, что об этом думаю, —
заявила мать Эдди.
— Я даже немного поиграл в сквош с мистером Беннетом, — добавил
Эдди. — Я ему сказал, что мне всегда хотелось попробовать, и он не
пожалел времени — постучал со мной мячом несколько минут. Мне понравилось —
я даже не думал, что это так здорово.
Мистер Беннет в дополнение к своим обязанностям преподавателя английского
языка и литературы был еще и тренером по сквошу, причем довольно успешным.
Постучать по мячу — для Эдди это было чем-то вроде откровения.
— Я думаю, решить проблему можно, укоротив рождественские каникулы и
удлинив весенние, — сказал его отец. — Я знаю, школьный год
тянется долго, но ведь должен быть какой-то способ вернуть ребят к жизни
весной, вдохнуть в них чуть больше энергии — чуточку их подтолкнуть, чтобы у
них голова заработала.
— Я думал, не позаниматься ли мне год сквошем — я хочу сказать, на
будущий год зимой, — сообщил Эдди. — Осенью я бы еще позанимался
кроссом. А весной можно было бы вернуться на гаревую дорожку...
На секунду возникло ощущение, что слово
весна
завладело вниманием отца, но
Мятного интересовала только весенняя леность.
— Может, у нее от бритья раздражение, — задумчиво сказала Дот
О'Хара. — Но у меня тоже иногда бывает раздражение, но ведь это не
повод, чтобы не брить под мышками.
Потом Эдди мыл посуду, а его родители тем временем продолжали свой разговор.
Перед тем как отправиться спать, его мать спросила у отца:
— А что это он говорил о сквоше? Что там насчет сквоша?
— Что говорил
кто? — спросил его отец.
— Эдди! — ответила его мать. — Эдди что-то говорил о сквоше и
мистере Беннете.
— Он тренер по сквошу, — сказал ей Мятный.
— Джо, да это я знаю!
— Моя дорогая Дороти, в чем же твой вопрос?
— Что говорил Эдди о сквоше? — повторила Дороти.
— И что же он говорил? — сказал Мятный.
— Нет, Джо, я иногда спрашиваю себя: ты вообще слушаешь, что тебе
говорят?
— Моя дорогая Дороти, я весь обращаюсь в слух, когда мне что-то
говорят, — сказал ей старый зануда.
Они оба неплохо посмеялись над этим. Они еще продолжали смеяться, когда Эдди
совершал необходимые приготовления ко сну. Внезапно он почувствовал такую
усталость — такую леность, догадался он, — что казалось немыслимым
сделать малейшее усилие, чтобы объяснить родителям, что он имел в виду. Если
их брак был удачным, а, судя по всему, именно таким он и был, то Эдди мог
себе представить, что же такое неудачный брак. Он и не подозревал, что очень
скоро у него будет возможность во всех подробностях узнать, что же такое
плохой брак.
Дверь в полу
По дороге в Нью-Лондон (а это путешествие было спланировано с дотошной
скрупулезностью — как и Марион, они выехали из дома с большим запасом
времени, чтобы наверняка успеть на паром) отец Эдди заблудился вблизи
Провиденса.
— Ну, так чья это ошибка — пилота или штурмана? — весело спросил
Мятный. Ошибка была общая. Отец Эдди говорил столько, что на дорогу обращал
мало внимания; Эдди, который был
штурманом
, предпринимал такие усилия,
чтобы не уснуть, что забыл о карте. — Хорошо, что мы выехали с
запасом, — добавил его отец.
Они остановились на заправке, где Джо О'Хара по мере сил предпринял попытку
завязать разговор с представителем рабочего класса.
— Ну и как вам такая неприятность? — спросил старший О'Хара на
заправке у оператора, который показался Эдди слегка недоразвитым. —
Перед вами два экзонианца в поисках нью-лондонского парома на Ориент-Пойнт.
Эдди обмирал каждый раз, слыша, как его отец заговаривает с незнакомыми
людьми. (Кто, кроме экзонианца, мог знать, что такое экзонианец?) Оператор,
словно впав в мимолетную кому, уставился на масляное пятно рядом с правой
туфлей Мятного.
— Вы на Род-Айленде.
Вот все, что смог выдавить из себя несчастный.
— А вы можете показать нам дорогу на Нью-Лондон? — спросил Эдди.
Когда они снова вернулись на дорогу, Мятный принялся читать Эдди лекцию о
широко распространенной замкнутости, которая нередко является следствием
недостатков всеобщего среднего образования.
— Отупление — вещь ужасная, Эдвард, — нравоучительно сообщил ему
отец.
Они прибыли в Нью-Лондон с большим запасом, и Эдди вполне мог отправиться в
Ориент-Пойнт более ранним паромом.
— Но тогда тебе придется совсем одному ждать в Ориент-Пойнте! —
указал сыну Мятный.
Ведь Коулы ожидали прибытия Эдди на более позднем пароме. Когда Эдди понял,
насколько было бы для него лучше ждать в Ориент-Пойнте одному, более ранний
паром уже ушел.
— Первое океанское путешествие моего сына, — сказал Мятный
продававшей билеты женщине с огромными руками. — Это не
Королева
Елизавета
и не
Королева Мария
. Это не семидневное плавание. Это не
Саутгемптон, как в Англии, и не Шербур, как во Франции. Но когда тебе
шестнадцать, то морское путешествие до Ориент-Пойнта — это тоже немало!
Женщина снисходительно улыбнулась сквозь свои складки жира, и хотя рот ее
лишь чуть-чуть растянулся в улыбке, можно было увидеть, что у нее не хватает
нескольких зубов.
Потом, стоя на набережной, отец Эдди принялся разглагольствовать об
излишествах в питании, которые нередко являются следствием недостатков
всеобщего среднего образования. Отъехав всего ничего от Экзетера, они
увидели немало людей, которые были бы счастливее или стройнее (или и то и
другое), если бы только у них было достаточно денег, чтобы получить
образование в академии.
Время от времени отец Эдди вдруг ни с того ни с сего вкраплял в свою речь
полезные советы, касающиеся грядущей летней работы сына.
— Не нервничай от того только, что он — знаменитость, — сказал
вдруг совершенно не к месту старший О'Хара. — Вообще-то он не такая уж
крупная литературная фигура. Примечай, что сможешь. Обращай внимание на его
писательские привычки, попытайся понять, есть ли какой-либо метод в его
безумии, — ну и всякое такое.
По мере приближения парома, на котором должен был отправиться в путь Эдди,
совершенно неожиданно именно Мятный вдруг озаботился грядущей работой сына.
Сначала на паром подали грузовики, и первым в очереди был грузовик, полный
свежих клемов, а может, он был пустой и отправлялся за партией свежих
клемов. В любом случае, пахло от него клемами далеко не первой свежести, и
водитель этого грузовика, который в ожидании причаливающего парома курил
сигарету, прислонясь к усеянной битыми мухами решетке радиатора, пал
следующей жертвой разговорных экспромтов Джо О'Хары.
— Мой сынишка направляется на свою самую первую работу, — сообщил
Мятный, и Эдди обмер еще раз.
— Ну да? — ответил водитель грузовика.
— Он будет работать секретарем у писателя, — заявил отец Эдди —
Понимаете, мы не знаем в точности, каков будет круг его обязанностей, но,
несомненно, это будет что-нибудь поважнее заточки карандашей, замены ленты в
пишущей машинке и выискивания в словарях трудных слов, в написании которых
сомневается даже писатель! Я рассматриваю эту работу как возможность
приобретения ценного опыта, чем бы эта работа ни обернулась в реальности.
Водитель грузовика, внезапно исполнившись благодарности за ту работу,
которая у него есть, сказал:
— Удачи тебе, парень.
В последнюю минуту, перед самой посадкой Эдди на паром, его отец метнулся к
машине, а потом назад.
— Чуть не забыл! — крикнул он, протягивая Эдди толстый конверт,
перехваченный резиновой лентой, и пакет, по размеру и мягкости, возможно,
содержавший хлеб. Упаковка была подарочная, но что-то смяло ее на заднем
сиденье машины, и подарок этот выглядел заброшенным, ненужным.
— Это для малышки — мы с мамой подумали и об этом, — сказал
Мятный.
— Какой малышки? — спросил Эдди.
Он прижал конверт и подарок к груди подбородком, потому что его руки были
заняты тяжелой дорожной сумкой и более легким, меньшего размера чемоданом.
Так он и поднимался на борт.
— У Коулов есть маленькая девочка, ей, кажется, года четыре! —
прокричал Мятный.
Громыхали цепи, пыхтел двигатель, время от времени раздавался гудок парома,
другие люди прощались, пытаясь перекричать все эти шумы.
— Они родили нового ребенка вместо погибших! — вопил отец Эдди.
Это, казалось, привлекло внимание даже водителя грузовика, который
припарковал свою машину на борту и теперь стоял, облокотясь о перила верхней
палубы.
— Вот как, — сказал Эдди. — До свидания! — прокричал он.
— Я люблю тебя, Эдвард, — проревел его отец.
После этого Мятный О'Хара начал плакать. Эдди никогда не видел отца
плачущим, но Эдди никогда до этого не покидал дома. Может быть, плакала и
его мать, но Эдди этого не заметил.
— Будь осторожен, — стенал его отец.
Пассажиры, стоявшие у борта на верхней палубе, теперь все глазели на них.
— Берегись ее! — возопил его отец.
— Кого? — прокричал Эдди.
— Ее! Я говорю о миссис Коул! — воскликнул старший О'Хара.
— Почему? — крикнул Эдди.
Паром отчаливал, пристань уходила назад, надрывался гудок.
— Я слышал, что она так и не оправилась! — проревел Мятный. —
Она зомби!
Ну конечно — выспался: сказать мне об этом только теперь!
— подумал Эдди.
Но в ответ он только махнул на прощание рукой. Он и понятия не имел, что так
называемая зомби будет встречать его в Ориент-Пойнте. Он еще не знал, что
мистер Коул лишен водительских прав. Эдди был раздосадован тем, что отец не
позволил ему вести машину до Нью-Лондона на том основании, что
движение там
совсем иное, чем в Экзетере
. Эдди видел отца на уменьшающемся в размерах
берегу Коннектикута. Мятный отвернулся, закрыв лицо руками, — он
плакал.
Что он этим хотел сказать —
зомби
? Эдди думал, что миссис Коул похожа на
его мать или на всех других ничем не примечательных преподавательских жен,
кругом которых и ограничивались его знания о женщинах. Если бы удача
улыбнулась ему, то миссис Коул могла оказаться
дамочкой богемного
поведения
, хотя Эдди и не отваживался надеяться, что встретит в ее лице
женщину, которая может доставлять столько вуайеристских радостей, сколько
доставляла ему миссис Хейвлок.
В 1958 году, если Эдди думал о женщинах, то его воображение не шло дальше
волосатых подмышек и пляшущих грудей. Что касается девушек его возраста, то
с ними Эдди терпел одни неудачи, а еще они нагоняли на него страх. Поскольку
он был преподавательский сынок, то встречался он (число этих встреч можно
было пересчитать по пальцам) с девушками из городка Экзетер — это были
робкие знакомства еще тех дней, когда он учился в обычной средней школе. Эти
городские девушки теперь обогнали его в развитии, к тому же обычно они
настороженно относились к мальчишкам, учившимся в академии, что было вполне
понятно, поскольку они ожидали от них высокомерного отношения к себе.
На воскресных танцах в Экзетере неместные девушки казались Эдди
недоступными. Они приезжали на поездах и автобусах нередко из других школ-
интернатов или из больших городов, вроде Бостона и Нью-Йорка. Они были
гораздо лучше одеты и внешне больше походили на женщин, чем
преподавательские жены, за исключением миссис Хейвлок.
Прежде чем уехать из Экзетера, Эдди перелистал ежегодник 53-го года в
поисках фотографий Томаса и Тимоти Коулов — это была последняя книга, в
которой они присутствовали. То, что он там увидел, нагнало на него страха.
Эти парни не принадлежали ни к одному клубу, но зато Томас был
сфотографирован в обеих старших командах — футбольной и хоккейной, не
отставал от него и его брат, которого фотокамера запечатлела в юниорской
футбольной и хоккейной командах. Напугало Эдди не то, что они могли бить по
мячу и кататься на коньках; его напугало количество снимков, на которых
присутствовали оба парня, — на многих непостановочных фотографиях,
составлявших суть ежегодников, на всех тех фотографиях, которые были сняты,
когда ученики явно получали удовольствие. На всех них Томас и Тимоти явно
наслаждались жизнью. Они были счастливы — вот что понял Эдди.
Куча-мала в курилке спального корпуса (любимое развлечение курильщиков),
дуракаваляние на костылях, подростки, красующиеся перед камерой с лопатами
для разгребания снега, игра в карты... Томас нередко с сигаретой в уголке
красивого рта. А на фотографиях, снятых во время воскресных танцев в
академии, Коулы всегда оказывались в парах с самыми красивыми девушками.
Была одна фотография, на которой Тимоти не танцевал — он просто обнимал свою
партнершу. На еще одной фотографии Томас целовал какую-то девушку — они были
под открытым небом в морозный, снежный день, оба в шерстяных пальто, Томас
подтягивает девушку к себе, накинув ей на шею шарф. Да, эти ребята были ох
как популярны! (И они умерли.)
Паром миновал нечто похожее на судостроительные верфи; в сухих доках стояли
несколько военно-морских судов, другие стояли в воде. Отдаляясь от суши,
паром миновал один или два маяка. Дальше в проливе яхт было куда меньше.
День стоял жаркий, и над сушей висела дымка (даже рано утром, когда Эдди
покидал Экзетер), но на воде северо-западный ветер нес прохладу, а солнце то
скрывалось за облаками, то появлялось вновь.
На верхней палубе Эдди, все еще продолжавший бороться с тяжелой дорожной
сумкой и меньшим по размерам, более легким чемоданом (не говоря уже о
помятом подарке для малышки), решил перепаковаться. Обертка подарка
пострадала еще больше, когда Эдди засунул его на дно сумки, но теперь, по
крайней мере, ему не нужно было прижимать пакет подбородком к груди. А еще
ему были нужны носки; с утра он надел мокасины без носков, но теперь ноги у
него замерзли. Еще он надел хлопчатобумажный свитер поверх футболки. Только
теперь, в свой первый день вне академии, он понял, что на нем экзетерская
футболка и экзетерский свитер. Эдди смутился — ему показалось, что это
бесстыдная реклама уважаемой им школы, и вывернул свитер наизнанку. Только
сейчас понял он, почему некоторые старшеклассники академии носили свои
экзетерские свитера вывернутыми наизнанку; такое новое понимание этой
высокой моды свидетельствовало, что Эдди и в самом деле готов к встрече с
так называемым реальным миром, при условии, что и на самом деле существует
такой мир, в котором экзонианцам рекомендуется оставить позади свой
экзетерский жизненный опыт (или вывернуть его наизнанку).
Еще немного уверенности придавало Эдди и то, что на нем были джинсы, хотя
мать и говорила ему, что светлые полотняные брюки будут более
уместны
; Тед
Коул писал Мятному, что парнишка может забыть о пиджаках и галстуках (летняя
работа Эдди не требовала того, что Тед называл
экзетерская форма
), но отец
Эдди настоял, чтобы тот взял с собой несколько рубашек и галстуков, а еще
пиджак, который, как уверял Мятный,
подходит на все случаи жизни
.
Только перепаковываясь на верхней палубе, обратил Эдди внимание на толстый
конверт, врученный ему без всяких объяснений отцом, что уже само по себе
было странно — его отец объяснял все. На конверте был напечатан обратный
адрес: Экзетерская академия Филипса, и от руки аккуратным почерком отца
написано
О'ХАРА
. В конверте был список с именами и адресами всех
экзонианцев, живущих в Гемптонах. Человек должен быть готов к любой
неожиданности, а в понимании старшего О'Хары это значило: ты можешь
позвонить любому экзетерскому выпускнику и попросить о помощи! Пробежав
список взглядом, Эдди понял, что не знает в нем ни одной фамилии. Там было
шесть фамилий с саутгемптонскими адресами, большинство из них выпуска
тридцатых и сороковых годов; один старик выпуска 1919-го явно уже был в
пенсионном возрасте и вряд вообще помнил, что когда-то учился в Экзетере.
(На самом деле этому человеку было всего пятьдесят семь.)
Еще три или четыре экзонианца жили в Ист-Гемптоне, только двое в
Бриджгемптоне и Саг-Харборе, и один или двое других — в Амагансетте, Уотер-
Милле и Сагапонаке; Эдди знал, что в Сагапонаке жили Коулы. Он был ошарашен.
Неужели его отец ничего не знает о своем сыне? Эдди ни за что в жизни не
обратился бы ни к кому из этих незнакомых людей, даже если бы оказался в
самой отчаянной ситуации. Экзонианцы! Он чуть ли не выкрикнул это слово
вслух.
Эдди знал много преподавательских семей в Экзетере; большинство из них, не
принимая на веру легенду о достоинствах академии, не раздували безмерно и
значение понятия
экзонианец
. Это неправильно, что его отец, без всяких на
то оснований, заставил Эдди ощутить ненависть к Экзетеру; на самом деле
парень понимал, что ему повезло учиться в этой школе. Он сомневался, что
прошел бы вступительные тесты, если бы не был преподавательским сынком, и он
чувствовал себя вполне в своей тарелке, настолько в своей тарелке, насколько
может чувствовать себя парень, безразличный к спорту, в мужской школе. И в
самом деле, с учетом страха Эдди перед девчонками его возраста, он был очень
даже рад учиться в мужской школе.
Например, он осмотрительно мастурбировал только на собственное полотенце или
махровую мочалку, которую потом тщательно споласкивал и вешал назад в
семейную ванну; и он старался не замусолить страницы материнских каталогов,
по которым заказывалась женская одежда, — помещенные там фотографии
моделей нижнего белья давали ему всю ту визуальную пищу, которой требовало
его воображение. (Больше всего его привлекали фотографии зрелых женщин в
нижнем белье.) Но он вполне мог управляться и без каталогов, мастурбируя в
темноте, в которой он словно бы ощущал кончиком языка солоноватый вкус
волосатых подмышек миссис Хейвлок и в которой ее пышные груди становились
мягкими податливыми подушками — на них покоилась и убаюкивалась его голова:
это часто ему снилось. (Миссис Хейвлок, несомненно, выполняла сию важную
функцию для бессчетного количества экзонианцев, учившихся в академии в годы
ее — миссис Хейвлок — расцвета.)
Но в каком смысле миссис Коул — зомби? Эдди смотрел, как водитель грузовика
с клемами поглощает хот-дог, запивая его пивом. Хотя Эдди и испытывал
чувство голода — он не ел с раннего завтрака, небольшая бортовая качка
парома и запах топлива не располагали к еде или питью. Временами верхняя
палуба вздрагивала, и весь паром раскачивался. Ко всему этому добавлялось и
не лучшим образом выбранное им место — дым из трубы сносило ветром прямо на
него. Он понемногу начал зеленеть. Он почувствовал себя лучше, пройдясь по
палубе, и совсем воспрял духом, когда нашел мусорную урну, куда выкинул
конверт со списком и адресами всех живых экзонианцев, обитающих в Гемптонах.
И тогда Эдди совершил поступок, за который ему потом почти не было стыдно:
он подошел к тому месту, где водитель грузовика с клемами со страдальческим
видом переваривал хот-дог, и отважно извинился за отца. Водитель подавил
подступившую было к горлу отрыжку.
— Не переживай, малыш, — сказал водитель. — У нас у всех есть
родители.
— Да, — ответил Эдди.
— И потом, — с философским видом сказал водитель, — он,
наверно, просто беспокоится о тебе. По мне, так это работенка та еще —
секретарь писателя. Не очень я понимаю, что ты там должен будешь делать-то?
— И я тоже, — признался Эдди.
— Хочешь пива? — предложил водитель, но Эдди вежливо отказался;
теперь, когда он стал чувствовать себя лучше, снова зеленеть ему не
хотелось.
Эдди решил, что на верхней палубе нет ни женщин, ни девушек, достойных его
внимания, однако водитель грузовика с клемами явно был на сей счет другого
мнения — он пошел бродить по парому, внимательно разглядывая всех женщин и
девушек. Эдди обратил внимание на двух девушек, которые переправлялись на
пароме с машиной; они никого не замечали вокруг и хотя были едва ли старше
Эдди (а если старше, то не больше чем на год-два), но было очевидно, что они
считают его для себя слишком юным. Эдди только раз и посмотрел на них.
К нему подошла пара европейцев и на плохом английском попросила
сфотографировать их на носу парома — они сообшили, что у них медовый месяц.
Эдди с удовольствием их сфотографировал. И только потом ему пришло в голову,
что если эта женщина европейка, то у нее, возможно, небритые подмышки. Но на
не
...Закладка в соц.сетях
