Жанр: Любовные романы
Приманка для мужчин
...ье и изо
всех сил хлопнула дверцей, не заботясь о ничьих пальцах. Автомобиль взревел,
царапнул брюхом по асфальту, высекая искры, и на третьей скорости вылетел со
стоянки.
Машина Элизабет, как ярко-красная торпеда, неслась по шоссе. В не
правдоподобно синем небе ярко светило солнце. С одной стороны от дороги
степенно паслись рыжие, с белыми мордами коровы, а телята резвились поодаль,
взбрыкивая и бодаясь. С другой стороны тянула к небу длинные, острые листья
высокая кукуруза. Этот день был слишком хорош для того, что происходило.
Больше подошло бы ненастье с резким ветром, холодным дождем и свинцовыми
тучами.
Элизабет выбрала первую попавшуюся боковую дорогу, включила левый поворот и
свернула. Машину слегка занесло, под колесами захрустел гравий. Элизабет
убавила скорость, и большой автомобиль грузно покатил по узкой дорожке.
Наконец она почувствовала, что достаточно удалилась от цивилизации,
поставила
Кадиллак
на ровной площадке среди поля и заглушила мотор.
Первым ее побуждением было вернуться домой, но Аарон еще там. Аарон
Праведный; уж он-то наверняка считает ее худшей матерью худшего из всех в
Западном полушарии сыновей. Ей казалось, что сам господь бог скорбно взирает
на нее глазами своего верного раба; стоицизм Аарона был ей живым укором. Нет
уж, ее и так мучит совесть.
Когда пульс пришел в норму и дышать стало полегче, Элизабет огляделась по
сторонам. Она находилась в так называемой роще Хадсона, видимо, такого же
давно вымершего старожила, как Дрю. Поросшие лесом холмы спускались к речке,
и только вдоль извилистого русла тянулась узкая полоска луга. С места, где
стояла сейчас машина Элизабет, не было видно ни домов, ни людей, одна
расшатанная дырявая проволочная изгородь, чтобы коровы не выходили на
дорогу. Для раздумий самое подходящее место.
Как и лес за ее домом, где Трейс, по его словам, гулял, когда погиб Керни.
Он лгал... При этой мысли у Элизабет упало сердце. Она закрыла лицо руками,
плотно прижимая пальцы к векам, пока в темноте перед глазами не запрыгали
разноцветные круги. Если б ему было нечего скрывать, он сказал бы правду. О
чем же он молчит? Об убийстве?
Нет, нет. Не может быть, подумала Элизабет. Материнская решимость уже взяла
верх над страхом, стиснула его железной рукой. Трейс никого не убивал. Она
не поверит, не может поверить, что он на это способен. Он выплескивал свою
подростковую ярость на неодушевленные предметы, но никогда в жизни не
причинял вреда живому существу.
До вчерашнего вечера... Его лицо и пять десятков очевидцев свидетельствовали
о жестокой потасовке с Керни Фоксом на стоянке у
Красного петуха
.
Но он не убийца, не может быть убийцей! Теперь, когда страх уже не мешал
думать, Элизабет осознала это. Ее уверенность шла от самого сердца. Трейс —
ее сын, ее плоть и кровь. Может, она не знает всего, что творится в
смятенной душе ее мальчика, который становится мужчиной, но одно знает
точно: несмотря ни на что, сердце у него доброе. Он не может никого убить.
Тогда зачем ему лгать?
Застонав, Элизабет уткнулась лбом в рулевое колесо.b носу хлюпало. Она
полезла в сумочку за платком, но наткнулась на желтый конверт с личными
вещами Трейса. Ей захотелось стать ближе к сыну, и она открыла застежку и
высыпала к себе на колени содержимое пакета. Карманная расческа, два
квадратика жвачки, бумажник. Она ласково погладила бархатистую телячью кожу
бумажника, печально улыбнулась. Это был ее подарок Трейсу на
четырнадцатилетие. Неважный был день. Брок пообещал мальчику сходить с ним
на футбол, но потом передумал.Емувдруг оказалось необходимо присутствовать
на каком-то дипломатическом приеме в честь министра торговли Японии. Дела
важней, чем детский праздник, сказал он тогда. Но не для ребенка.
Она рассеянно открыла бумажник, заглянула внутрь — скорее по привычке, чем в
надежде что-то найти. Семь долларов, купон на порцию попкорна в кинотеатре.
Ученический пропуск элитной школы, где по настоянию Брока Трейс учился в
Атланте.
За пропуском оказалась старая, с обтрепанными углами фотография. Элизабет
осторожно вынула ее, и ее губы дрогнули. С карточки ослепительно улыбались
она сама и Трейс. Они стояли перед большим ярко-желтым викторианским домом с
зелеными ставнями и белым крыльцом с колоннами. На ней были темно-синие
шорты, открывавшие длинные загорелые ноги, небесно-голубая майка с эмблемой
парка
Шесть флагов
... Господи, неужели когда-то она была такой молодой и
счастливой? Волосы у нее, как обычно, были растрепаны, темные очки подняты
на лоб. Она стояла за спиной у Трейса, обнимая его обеими руками. Он тоже
улыбался во весь рот щербатой от нехватки молочных зубов улыбкой,
демонстрируя такую же, как у мамы, голубую майку с эмблемой и крепко держа
за шею надувного динозавра.
Счастливое время... Элизабет хорошо помнила, кто их фотографировал. Доннер
Прайс, большой, немного неуклюжий, как медведь. Методистский священник. Они
познакомились летом в Сан-Антонио, и то было самое лучшее лето в ее жизни,
не считая того, когда она влюбилась в Бобби Ли. Лето надежд и планов. Потом
самолет, на котором Доннер вез в Гватемалу лекарства для бедных, упал в
океан. Элизабет взяла Трейса, собрала по кусочкам разбитое сердце и
отправилась в Атланту, чтобы начать жизнь заново.
Она заглянула в следующее отделение бумажника. Хватит с нее воспоминаний и
сожалений. Вся ее грусть тут же испарилась, сердце екнуло. Еще одна
фотография. Школьный снимок девушки с длинными каштановыми волосами и
веснушчатым носиком. Она улыбалась в объектив, в голубых глазах прыгали
озорные искорки. Эми Янсен.
Дэн вышел из зала суда. Следом за ним, как свора шакалов, семенили
репортеры. Они возбужденно переговаривались, но дистанцию соблюдали и
подойти поближе не пытались. Только что закончилась вторая за эту неделю пресс-
конференция. Слишком много для человека, который не выносит вида репортеров.
Стервятники чертовы. Поскольку после убийства Джарвиса ничего не
происходило, журналистская братия начала понемногу разъезжаться по домам, но
сегодня все опять были в полном сборе, с карандашами на изготовку и алчным
блеском в глазах. Для жителей Нью-Йорка два убийства за неделю не в
диковину, но здесь это настоящая сенсация. Можно представить, с какими
заголовками выйдут газеты.
У лестницы, ведущей в отдел охраны порядка, на пути толпы выросли, как два
дуба, дюжие полицейские. Дэн с облегчением вздохнул, но тут же застонал от
досады: в приемной его терпеливо дожидались Чарли Уайлдер и Байди Мастере.
Он даже не замедлил шаг, надеясь, что они поймут намек и дадут ему пройти
мимо, но отцы города с озабоченными лицами бросились за ним, наступая ему на
пятки, забегая вперед, пытаясь заглянуть в глаза.
— Дэн, неужели ничего нельзя сделать? — спросил Чарли, даже не
трудясь смягчить неприятный вопрос обычным хохотком. Он пыхтел и отдувался,
стараясь идти вровень с Дэном. Лицо у него побагровело и лоснилось от
пота. — В выпусках новостей уже используют парад к открытию нашего
фестиваля как фон для сообщений о разгуле преступности! Как бы нам
прекратить это безобразие?
— Давайте всех убьем, — иронически усмехнулся Дэн. Впалые щеки
Байди стали пепельно-серыми.
— Шутить изволите? Не смешно.
— Конечно, не смешно, — согласился Дэн. — Что веселого в
убийстве. — Остановившись у двери кабинета, он холодно взглянул на
обоих. — У меня есть о чем побеспокоиться, кроме убытков, которые
понесут сувенирные лавки.
— Тебя выбрали, чтобы ты охранял покой города, — вступил
Чарли, — а у нас два убийства за одну неделю!
— Джентльмены, я не убивал их, — возразил Дэн, не отводя
взгляда. — И, возможно, если бы вы перестали грузить меня вашим
несчастным доморощенным фестивалем, я мог бы вплотную заняться поисками
того, кто это сделал.
Отцы города синхронно отступили назад, окаменев от возмущения, да так и
остались стоять на месте с открытыми ртами. Не очень умно оскорблять
влиятельных людей, подумал Дэн; впрочем, он уже дошел до состояния, когда на
такие мелочи плевать. Главный подозреваемый в убийстве Джарвиса остывал на
железном столе в похоронной конторе Дэвидсона с размозженным, как разбитая
тыква, черепом. Трейс Стюарт мерз в тюремной камере и что-то скрывал. А
Элизабет пропадала невесть где, проклиная день знакомства с шерифом округа
Тайлер.
В отделе стоял шум почище, чем на пресс-конференции. Телефоны звонили без
умолку. Персонал, полицейские, помощники бегали туда и обратно, без конца
хлопая дверью. Этот постоянный гул время от времени перекрывали краткие
взрывы разговоров. Лоррен со свирепым видом царила на своем посту. Перед ее
столом стояли водитель автобуса в форменной рубашке и блондинка в
коротеньких шортиках и микроскопической блузке. Толстяку-водителю было лет
сорок пять; блондинка походила на двадцатипятидолларовую шлюшку с толстым
слоем штукатурки на лице и волосами, стоящими дыбом от лака. Увидев Дэна,
Лоррен выбежала из-за стола.
— Дэн, телефон просто раскалился.
— Лоррен, я сегодня недоступен, — бросил он, направляясь к своему
кабинету. — Ты говорила с мед экспертом? Лоррен бежала за ним,
позвякивая цепочкой для очков.
— Да, и с Доком Трумэном тоже. Я оставила записку на твоем столе.
— Хорошо, спасибо.
— Водитель автобуса говорит, у них пропала туристка. Что делать?
Дэн бегло взглянул на пару у стола. Господи, этого только не хватало —
искать пропавших туристок.
— Пусть Кении разберется.
— Понятно. — Она прошла за ним еще несколько шагов, а перед дверью
кабинета загородила ему дорогу, плотно сжав тонкие губы. Ее глаза метали
молнии. — Там тебя дожидается миссис Стюарт. Вместе с Эми.
— Вместе? — недоуменно переспросил Дэн. Элизабет и Эми? Они даже
незнакомы. Они — две разные части его жизни. При мысли о том, что они могли
как-то пересечься без его ведома и согласия, он покачал головой. Не может
быть.
— Ладно, — буркнул он.
Лоррен негодующе фыркнула и, чеканя шаг, вернулась за стол.
Дэн распахнул дверь своего святилища и вошел. Элизабет сидела на краю его
стола, положив ногу на ногу, и курила с абсолютно непроницаемым лицом. Эми
устроилась в кресле для посетителей в ярко-розовом топе на бретельках и
джинсовых шортах, сложив руки на коленях, как провинившийся ученик в
ожидании директора. Услышав шаги, она повернулась к нему. Веснушки на
бледном личике казались особенно заметными, как шоколадные крошки на молоке.
— Папа, — вкрадчиво начала она с таким видом, будто собиралась с
силами для страшного удара, — мне надо кое-что тебе рассказать...
ГЛАВА 22
— Я вас оставлю, — вставая со стола, сказала Элизабет. —
Похоже, вам двоим есть о чем поговорить. Что выражало ее лицо, Дэн разобрать
не мог. Недобрый знак, подумал он, инстинктивно насторожившись, и повернулся
к дочери. Эми бросила на Элизабет беспокойный взгляд; та остановилась,
похлопала ее по плечу.
— Приятно было познакомиться с тобой, детка, проворковала она,
сочувственно улыбнувшись. — Мне тоже, миссис Стюарт. — Эми
закусила губу, пережидая бешеный стук сердца. У нее тоскливо заныло под
ложечкой. — Вам действительно надо идти?
Элизабет ласково погладила каштановые волосы девочки, живо вспоминая, что
это такое — пятнадцать лет и первая любовь, пусть даже просто влюбленность.
Впрочем, в первый раз, когда бушующие гормоны обостряют все чувства, трудно
понять разницу...
— Да, так будет лучше. Тебе надо самой провести этот бой, радость моя.
Это часть процесса.
— Какого процесса? — спросил Дэн, когда Элизабет выскользнула из
кабинета, прикрыв за собой дверь.
— Взросления, — промямлила Эми, разглядывая свои ногти, аккуратно
покрытые ярко-розовым лаком. Сейчас она отдала бы что угодно, лишь бы
избежать этого разговора. С отцом после ссоры по вопросу о свиданиях она не
сказала и двух десятков слов, и то только по делу. Она упрямо молчала,
воодушевленная твердой уверенностью в своей правоте и в том, что ее унизили
и обидели. И вот теперь решилась не просто поговорить с ним, а начать
разговор с того, что он точно не желает слышать. С того, что заставит ее
чувствовать себя скорее виноватой, чем несправедливо угнетаемой.
Дэн занял место Элизабет, присев на край массивного дубового стола.
— Так в чем проблема?
— Трейс был со мной, — выпалила Эми, не поднимая взгляда от ногтей
и отчаянно надеясь, что папа отреагирует спокойно, разумно и все поймет, как
надо.
Дэн ничего не говорил, и за эти две минуты молчания в голове Эми
промелькнуло с полдесятка различных сценариев. Затем она услышала его голос
— низкий, напряженный, обманчиво тихий, как отдаленные раскаты грома перед
бурей.
Что?
Она подняла голову и повернулась лицом к нему, думая, что теперь знает, что
чувствовали агенты французского Сопротивления на допросе в гестапо. Отец
смотрел на нее с каменным лицом. В его глазах разгорался гнев.
— Трейс не мог убить того человека, потому что, когда это произошло, он
был со мной.
Дэн отлично держал себя в руках, хотя каждая жилка каждый мускул трепетали
от напряжения, а нервные окончания болезненно ныли.
— Как он мог быть с тобой? Ты же была дома. Ты спала.
Об этом ему доложила миссис Крэнстон, как только он вошел домой. Он даже
поднялся проверить, но обнаружил, что дверь ее спальни, как и вчера,
заперта.
Эми сделала глубокий вдох и поведала все с начала до конца. Как
познакомилась с Трейсом. Как ждала его во время бейсбольного матча, когда
стало известно о драке возле бара. Как встретила Трейса на их обычном месте
в лесу и привела к себе, чтобы пообщаться. Как уговорила залезть к ней в
окно спальни по стволу дуба.
— Мы только разговаривали, — продолжала она, отчаянно теребя и
выкручивая пальцы. — Трейс хороший, он мне очень нравится. Когда я
увидела, как ему плохо...
Дэн остановил ее, рубанув ладонью воздух.
— И это после того, как я категорически запретил тебе свидания...
Эми подалась вперед, к нему.
— Но ведь это не было свидание. Мы только...
— Черт возьми, Эми, нечего заговаривать мне зубы! — загремел
Дэн. — Ты знаешь, что я хотел сказать.
— Да, знаю! — крикнула она в ответ. — Ты хотел сказать, что я
еще маленькая. Но, папа, это не так! — Она вскочила с кресла, дрожа от
страха и гнева. Длинные волосы разметались по плечам, как фата. — Мне
уже пятнадцать. Я уже не ребенок. Мама это понимает, и Майк тоже, только
ты...
При упоминании человека, занявшего его место в жизни его дочери, Дэн
сорвался.
— Мне плевать, что там понимает Майк Манетти, — процедил
он. — Я твой родной отец.
— Отец, а не надзиратель! — выкрикнула Эми, решив идти до конца и
не отступать. — Ты не можешь заставить меня остаться ребенком. Это
единственное, чем ты, папочка, не способен распоряжаться по своему
усмотрению. Я стану взрослой, нравится это тебе или нет.
— То есть, когда ты просишь парня залезть к тебе в спальню, то
становишься взрослой? — иронически подняв бровь, осведомился
Дэн. — По-моему, это и значит, что
Ты еще маленькая.
— Нет, это значит, что я пытаюсь жить моей собственной жизнью, хотя
отец и не разрешает.
— А Майк Великолепный, выходит, разрешает? — осклабился Дэн.
Старые обиды проснулись все враз, и старые раны будто жгло огнем. —
Что, интересно, он еще разрешает делать моей дочери? Устраивать дома
групповуху, пока он в отъезде?
Эми закатила глаза.
— Господи, это я-то ребенок? — укоризненно качая головой, спросила
она, поставила руки на узкие бедра, бессознательно принимая ту же позу, что
и отец, набрала полную грудь воздуха, чтобы справиться с бурлящими эмоциями
и проглотить распирающий горло ком слез. — Майк видит, какая я, и
доверяет мне. А ты вообще меня не знаешь. Видишь только то, что хочешь
видеть. Хочешь, чтобы я до конца жизни была твоим приятелем, твоим
котенком
, потому что такое место ты отвел мне в своей жизни, и боже
сохрани что-то поменять, о чем-то договориться или чтобы получилось не по-
твоему.
Дэн прищурился:
— Что все это значит?
— То, что, например, ты не хотел жить в Лос-Анджелесе и потому уехал.
Неважно, чего хотела мама, о чем пыталась договориться с тобой. Неважно, что
я оставалась одна...
— Эми, ты была совсем крохотная! — воскликнул он, удивляясь, как
разговор свернул на эту тему, и не зная, как прекратить его, пока не полезли
на свет божий воспоминания и эмоции, которые он столько лет держал
взаперти. — Ты же ничего не знаешь о том, как мы с твоей мамой жили.
Эми смотрела на него обиженными, полными слез глазами.
— Я знаю, что ты уехал.
— Твоя мама могла поехать со мной. Я не хотел тебя терять. Я боролся,
чтобы тебя оставили со мной!
— Боролся, — повторила Эми. На нее нахлынула та же беспомощность,
те же отчаяние и боль, что и тогда, во время развода родителей. Она помнила
минуту, когда поняла, что папа и мама перестали друг друга любить, и свой
детский страх: а не перестанут ли они теперь любить и ее? Из глаз закапали
слезы, и она вытерла их тыльной стороной кисти. — Боролся, как будто я
твоя игрушка, — горько пробормотала она. — Твоя награда. Так вот,
я не награда и не игрушка, я — человек, я расту, меняюсь и общаюсь с другими
людьми, и если ты, папа, отказываешься с этим мириться, то, может быть,
лучше мне уехать домой сегодня же!
Всхлипнув, она схватила со стула сумку и, хлопнув дверью, пулей вылетела из
кабинета.
Дэн стоял не шевелясь, как изваяние. Весь его гнев прошел, и он чувствовал
себя старым и слабым. Он тяжело вздохнул, обеими руками провел по волосам от
лба к затылку. И почему жизнь такая сложная штука, почему все в ней должно
быть переплетено и перепутано, общий результат неясен, перспективы темны?
Чем хорош футбол — там все просто, потому что есть порядок. Вот поле с
абсолютно четкими границами, вот правила без единого исключения, вот
противник — он в форме другого цвета. Знай забивай голы и защищай свои
ворота. Почему в жизни так нельзя?
Это желание вовсе не казалось Дэну неразумным. Он ведь не хотел ничего
особенного только чтобы дочь была рядом, работа шла как положено и чтобы во
всем был порядок.
Он взял со стола фотографию в рамке. Его малышка, его дочка, остановившиеся
одиннадцать лет, счастливая улыбка, плакатик с корявой надписью: Папочка, я
тебя
Люблю.
Пальцы стиснули рамку. В общем, именно этого он и хотел — чтобы дочка любила
его. У него украли детство Эми, украли ее ежедневное присутствие; ему только
и осталось, что фотографии и краткие редкие встречи. Разве так уж нелепо его
желание растянуть время?
Эми, конечно, кажется, что она растет медленно.Онарвется все попробовать,
все испытать, стать взрослой.Нодля него этот отрезок времени пройдет почти
незаметно. Несколько встреч с дочкой. Короткая вереница дней. Затем она
вернется в свою постоянную жизнь, к своей новой семье, а он останется рыться
в прошлом, перебирать воспоминания... плюс мир, покой, дом, работа...
Работа. Дэн с благодарностью уцепился за это слово, торопясь прочь из пучины
эмоций. Ему надо работать. Он сделал глубокий вдох, поморгал, чтобы
прояснилось в глазах, поставил фотографию на место и вышел из кабинета.
— Вы были вместе, — отчетливо, почти по слогам произнес
Дэн. — До которого часа?
Трейс беспокойно заерзал на стуле, с трудом сглотнул, отчего кадык прыгнул
вверх-вниз.
— Примерно до половины третьего.
У шерифа Янсена заиграли желваки на скулах и окаменел подбородок. Все,
подумал Трейс, жизнь кончена. Вот тебе расплата за то, что путался с дочерью
шерифа. Вид у Янсена был такой, будто он сейчас достанет свой верный
кольт
и влепит ему девять грамм прямо промеж глаз. Он предупреждал Эми, что у них
будут неприятности, но она так просила его остаться хоть ненадолго, — а
как может мужчина смотреть в эти большие голубые глаза и хоть в чем-то
отказать? Он не хотел отказывать ей. Он влюбился по уши. Это было и чудесно,
и ужасно, только вот теперь ему за это отдуваться.
— Мы ничего не делали, шериф, — начал он, торопясь развеять худшие
отцовские опасения. — Честное слово, ничего. То есть... ну, да, я ее
поцеловал... — У Янсена раздувались ноздри. Трейс проглотил еще один ком
страха. — Но больше ничего не было. Богом клянусь, — заверил он,
Поднимая правую руку, будто приносил присягу. — Вообще мы просто
разговаривали.
Он говорил правду. Дэн устало откинулся на спинку кресла, потер лоб, чтобы
ослабить давящий его обруч напряжения. В одном с Трейсом легко: можно точно
знать врет он или нет. Сейчас Трейс буквально лучился честностью, глазами
умоляя Дэна поверить ему. Дэн побарабанил пальцами по столу, взглянул на
Элизабет, стоявшую чуть поодаль со скрещенными на груди руками. За все время
допроса она не сказала почти ни слова. Ему — ни слова. Для него у нее не
осталось ни гнева, ни жалости — ничего.
— Трейс, почему ты раньше молчал?
Тот качнулся на стуле, поправил разбитые очки.
— Не хотел подводить Эми. Она говорила, что вы просто тиран... — Тут он
прикусил язык, мысленно проклиная себя за глупость, покраснел, как рак, и
поспешил оговориться:
— То есть что вы считаете ее еще слишком маленькой и все такое.
— Трейс, тебе грозило обвинение в убийстве!
— Но я же не убивал! — воскликнул он. — Я думал: все равно вы
ведь поймаете того, кто виноват, и дело с концом. Тогда меня выпустят, и Эми
от вас не влетит. А мы просто разговаривали... почти все время.
Дэн поднял руку, пресекая дальнейшие излияния. По его шкале плохих дней,
сегодняшний шел в сравнение разве что с решающим матчем рейдеров против
сборной Сиэтла в 1979 году, матчем, который мог обеспечить им выход в
финальную часть. Тогда-то, не взяв простейший мяч, он и повредил колено. Они
продули Сиэтлу 29:24, а он еще полгода торчал в реабилитационном центре.
— Прошу вас, не надо очень сердиться на Эми, шериф, — серьезно
сказал Трейс, у которого сердце ныло при мысли, что его милой Эми придется
выдержать бурю гнева, на которую ее отец, безусловно, способен. — Я
один во всем виноват, потому что я старше, мне и надо было думать, а я...
Он пожал плечами и уставился на свои пальцы, не в силах выразить словами то,
что чувствовал, когда был с Эми. Она такая милая и светлая, и с нею можно
говорить о всем, о чем он не говорил никогда и ни с кем: о том, например,
что он хочет стать конструктором космических кораблей, или о том, как было
обидно, когда Брок Стюарт от него отказался. За те несколько дней, что он
знал Эми, она стала его лучшим другом, — кроме мамы, но мама — особый
случай и потому в счет не идет. Он хотел, чтобы и Янсен это понял, но не
особенно верил, что это возможно, ведь Янсен — отец Эми...
— Я хотел просто побыть с нею, — пробормотал он, глядя на шерифа
сквозь треснувшее стекло очков, задвинув подальше свою гордость и вложив в
эти слова все головокружительное, пугающее чувство первой любви. — Если
вы не захотите, чтобы я работал у вас, я вас пойму.
Дэн подавил вздох. Как он мог сердиться на парня, готового сесть в тюрьму,
защищая честь его дочери? Нет, его разочаровал не Трейс, а Эми, и, может
быть, не столько Эми, сколько судьба, та судьба, что оторвала его от дочери
и внушила Трисси потребность в том, чего он не мог ей дать. Все это
неподъемной глыбой давило ему на плечи, заставляя чувствовать себя слишком
беззащитным, слишком смертным. Но вины Трейса Стюарта в том нет.
— Я не захочу, чтобы ты тайком лазал ко мне в дом, — проворчал
он, — но ты не уволен. А вот Эми, похоже, придется посидеть под
домашним арестом...
— Но, шериф...
Дэн оборвал его одним взглядом.
— Трейс, не буди лихо.
— Да, сэр. Благодарю вас, сэр.
Дэн оттолкнул кресло и тяжело поднялся, чувствуя себя постаревшим на
тридцать лет и очень усталым. Плечи сутулили
...Закладка в соц.сетях
