Жанр: Любовные романы
Приманка для мужчин
...читалась взрослым человеком.
— Напасть могут где угодно, милый, — сказала она. ~ Увы, мир
вообще не очень добр.
— Не в этом дело, — упрямо возразил сын. — Здесь никто не
хочет нас знать. Мы не вписываемся. Ты говорила, все наладится, когда мы
уедем из Атланты, но тут еще
Хуже, чем было там.
— Да уж, — вздохнула Элизабет. Что уж там, разубеждать его она не
могла. Так оно все и есть. — Вот попали мы с тобой, верно?
Трейс сипло, невесело рассмеялся, посмотрел в потолок, где чернела дырка от
пули. Ему хотелось завыть. Мама и не понимает, в какое дерьмо вляпался он
сам. Ему хотелось оказаться где-нибудь далеко, за много тысяч километров
отсюда: в тропических лесах Амазонки или в первой экспедиции на Марс, где
угодно, только подальше от Стилл-Крик, штат Миннесота. Как бы ни ломал он
голову над остальными своими проблемами, одно он знал наверняка: ему
хотелось бежать отсюда.
— Знаешь, солнышко мое, — мягко сказала Элизабет, — по-моему,
сейчас мы как раз выяснили, что от собственных проблем не убежишь. Нет на
земле такого волшебного места, где живут люди без прошлого и все друг друга
любят. Вот мы с тобой в конце концов оказались здесь, и все, что мы можем,
это пустить корни в этой почве и построить себе дом. — Она посмотрела
на него, и такими усталыми и грустными были ее чудесные глаза, что Трейсу
стало совсем невмоготу. — Всю мою жизнь я нигде не могу
прижиться, — продолжала она ломким от боли голосом, и эта боль проникла
Трейсу в душу и сжала ему сердце. — Я так устала от этого. Устала
искать место, которого нет.
У Трейса в горле встал ком размером с бейсбольный мяч, и он еле проглотил
его. Да что он за человек? Маме переезд дался нелегко. Он знал, что ей
пришлось вынести в Атланте с этим козлом Броком и его грязной ложью. А сам
он как мотал ей нервы своей дурью, наркотиками, идиотскими выходками? Он
знал, какие гнусности говорят про маму в Стилл-Крик, знал, сколько она
надрывалась на работе, пытаясь сделать из
Клэрион
что-то стоящее. А теперь
кто-то разорил ее кабинет и напал на нее. Да уж, у нее точно своих проблем
хватает, и на черта ей еще выслушивать его нытье и вытирать ему сопли, будто
он — малыш, неспособный даже шнурки завязать самостоятельно.
— Мамочка, прости, — яростно моргая, прошептал он. Слезы, пропади
они пропадом, жгли глаза. Мужчина не должен плакать в такое время. Особенно
перед собственной матерью.
Элизабет смотрела на сына, и у нее щемило сердце. Она не могла вспомнить,
когда Трейс не старался быть старше и самостоятельнее, чем полагалось ему по
возрасту. Она как сейчас видела: вот он стоит перед нею, пятилетний малыш,
смотрит на нее снизу вверх сквозь слишком большие для худого личика очки и
убеждает не волноваться, если он будет ходить в детский сад один. Сколько
всего хотелось ей сказать ему — напомнить, что она любит его, попросить
прощения за детство, которого у него просто не было... Но слова застряли в
горле.
Так ничего и не сказав, она обняла его, прижала к себе, пользуясь его
неожиданной покладистостью, чтобы хоть немного побыть рядом с ним.
— Ты устал, — промолвила она, как в детстве, проводя большим
пальцем по его щеке, чтобы разгладить складку в уголках губ. — Наверно,
пришел вчера поздно.
— Ага.
— Что делал?
Он уже смотрел в сторону.
— Ничего.
И все. Тонкая ниточка понимания порвалась, как ни старалась Элизабет
удержать ее. Подавив вздох, она решила больше не нажимать на сына, а
радоваться, что была вместе с ним хоть несколько минут. И это немало:
сколько месяцев такого не случалось.
Она пошла в ванную, под горячий душ, опустошила запас воды в нагревателе до
последней капли, а когда вышла, Трейса уже не было. На его месте за кухонным
столом, вытянув длинные ноги, сидел Дэн с банкой кока-колы. В джинсах и
тяжелых ботинках, в голубой джинсовой рубашке с аккуратно закатанными по
локоть рукавами он выглядел донельзя притягательно.
— Ты взял отгул? Надоело гоняться за преступниками? — спросила
Элизабет.
— Нет. У меня через час встреча с Игером. Поймав ее взгляд, он лениво
поднялся со стула. Элизабет не тронулась с места. Он подошел совсем близко,
слишком близко, запустил руку ей в волосы, погладил по затылку уверенной,
хозяйской рукой (странно, почему это ее не возмутило) и спокойно спросил:
— Ты в порядке?
Глупый вопрос. Элизабет с некоторым усилием кивнула, хотя никакого порядка в
себе не ощущала. Ее влекло к мужчине, любить которого ей нельзя, она хотела
того, чего не могла иметь, а весь мир вокруг нее сходил с ума. Какой уж тут
порядок, что тут правильного.
Это
, — подумала она, когда Дэн склонился к ней и поцеловал в губы.
Его поцелуй не был ни долгим, ни крепким, но дарил такое ощущение близости и
родства, что у Элизабет захватило дыхание и учащенно забилось сердце.
Дэн отстранился от нее, кашлянул и протянул не вполне твердую руку к столу,
где с ночи все еще лежал пистолет.
— Я думала, ты его заберешь, — заметила Элизабет при виде
Пустынного орла
.
— Я и хотел, — проворчал Дэн, поглядывая на нее с некоторым
беспокойством, — но потом подумал, вдруг ты увела у Брока целый
арсенал, а это — игрушка по сравнению со всем остальным, и решил, что
правильнее будет дать тебе несколько уроков стрельбы.
— Представь себе, я умею стрелять, — подбоченив-щись, сообщила
Элизабет. — Там, где я выросла, этот навык считался жизненно
необходимым.
— Все так, но ведь из этого пистолета ты никогда не стреляла, верно?
Она взглянула на дырку в потолке.
— Не считая вчерашней ночи? Нет, ни разу.
— Так я и думал. Идем.
Они вышли во двор, где Дэн уже успел соорудить мишень. У ветхой стены хлева
он сложил несколько больших брикетов сена, а к брикетам прикрепил большую, в
человеческий рост, бумажную фигуру с ухмыляющейся физиономией и пистолетом
на изготовку.
— Мы не случайно встаем лицом на восток, — объяснял он, заряжая
пистолет. — К востоку от твоего дома ничего, кроме лугов, нет. Мы ведь
не хотим, чтобы случайная пуля задела какого-нибудь малыша у Хауэров.
Элизабет посмотрела на запад, туда, где за полем виднелась ферма Аарона. Во
дворе было полно народу, и издалека их разноцветные одежды казались
брошенным на зеленую траву домотканым лоскутным одеялом, волнующимся под
легким ветерком.
— Что у них там такое, праздник?
— Воскресная служба. Все утро ублажают души, а потом весь день —
желудки.
— Если б мне пришлось все утро слушать проповеди, пожалуй, у меня
пропал бы аппетит, — заметила Элизабет. — Послушай, можно тебя
спросить кое о чем?
— Можно, хотя, зная тебя, могу предположить, что ничего хорошего не
выйдет, — ответил он, вставляя магазин обратно в пистолет.
Элизабет бросила на него сердитый взгляд.
— Очень смешно. Нет, я серьезно. Что случилось с семьей Аарона? Он
говорил мне, что его жена умерла, но ведь у них были еще дети?
— Были, — нахмурился Дэн. — Две девчушки, Анна и Джемма. Обе
трагически погибли около года тому назад. Сири с дочками навестили соседку,
которая толькочто родила, и возвращались домой. Была ночь. Аарон не пожелал
— и до сих пор не хочет — прикрепить на фургон светоотражатель, потому что
это против закона. Водитель до последней секунды не видел их, а потом было
уже поздно.
Он вздохнул, тряхнул головой, будто желая прогнать из памяти ту жуткую ночь.
В ушах до сих пор звучали стоны бьющейся в предсмертных конвульсиях кобылы,
которую он сам пристрелил, чтобы не мучилась; перед глазами стоял безутешный
Аарон, бледный, ничего не понимающий в своей скорби. Он никого не слушал и
все пытался взять на руки обмякшие, окровавленные тела дочерей.
— Сколько буду жить, не забуду ту ночь, — задумчиво произнес
Дэн. — Ничего ужасней этого в нашем округе не бывало, включая убийство
и увечья.
Элизабет не ответила. Она опять смотрела вдаль, за поле, наблюдая, как
амманиты исполняют свой воскресный ритуал. Все это было похоже на сцену из
фильма о прошлом веке: фургоны, распряженные лошади у коновязи, женщины в
батистовых чепчиках и длинных платьях снуют между столами, прислуживая
мужчинам и детям, а ветерок играет их длинными юбками. Они хотели жить по-
своему, отдельно от всех, но даже Аарон, несмотря на то, что произошло с ним
самим, все-таки установил какую-то связь между собственным миром и миром
англичан
. Впрочем, так или иначе, эти два мира ежедневно соприкасались.
— Ты готова?
Голос Дэна оторвал Элизабет от размышлений о непонятной цивилизованным
людям, обособленной и мирной жизни общины амманитов. Она взяла протянутый им
пистолет, надела наушники — и мир звуков оказался совершенно отрезанным от
нее. Вторую пару наушников Дэн надел сам и встал позади Элизабет. Он
заставил ее поставить ноги на ширину плеч, распрямить спину, собственноручно
проверил, правильно ли она держит оружие, затем, не убирая рук, вместе с нею
поднял пистолет на уровень груди и, удовлетворенный ее стойкой, отступил
назад. Элизабет покосилась на него через плечо. Он кивнул.
Слегка пожав плечами, она повернулась к мишени, совершенно не понимая, зачем
все эти приготовления. Подумаешь, большое дело — выстрелить по мишени. Ей
приходилось стрелять, и не раз. Если Дэн ждет, чтобы она опозорилась, как
какая-нибудь дурочка из Миннесоты, которая толком и не знает, как держать в
руках оружие, то будет разочарован.
Она приосанилась, зажмурила левый глаз, прицелилась в своего бумажного
противника и выстрелила.
Пистолет, как живой, дернулся у нее в руках. Отдача была настолько мощной и
неожиданной, что Элизабет вскинула руки и, не удержав равновесия, была
буквально отброшена назад, на Дэна; он поймал ее, обнял, нежно накрыв
большими ладонями ее побелевшие от напряжения, вцепившиеся в рукоятку
Пустынного орла
пальцы.
Элизабет не могла вымолвить ни слова, только беззвучно раскрыла рот и
расширенными от изумления глазами смотрела на Дэна. Ничего себе отдача: эта
штука чуть не выскочила у нее из рук; такого с ней никогда не бывало, а ведь
ей случалось стрелять и из обреза.
— Господи, — пробормотала она. Дэн снял с нее наушники, и теперь
они висели на шее, как большой воротник.
— Теперь понимаешь, почему я не хотел, чтобы ты целилась куда
попало? — заметил Дэн, один за другим разжимая ее занемевшие на
рукоятке пальцы. Элизабет прислонилась к нему, чувствуя, как противно дрожат
колени. — Эта пушка для тебя великовата. Посмотри, как заклинило
обойму, а она должна выдвигаться свободно. Так бывает, если у тебя не
хватает сил крепко держать пистолет при стрельбе. — Он осторожно
вытащил пустую обойму ее руками. — А пока ты не заменишь ее, пистолет
стрелять не сможет. В настоящей перестрелке ты бы уже тихо лежала где-нибудь
и ни во что не вмешивалась. Нет бы украсть у Брока какую-нибудь игрушку
поменьше.
— Хороший мой, — обиженно протянула Элизабет, проводя пальцем по
дулу, — когда крадешь у мужчины символ его мужской состоятельности,
надо брать самый большой, иначе какой в этом смысл?
— Наденьте наушники, мисс Фрейд, — насмешливо прищурился Дэн.
Он снова встал у нее за спиной, поднял пистолет, не отнимая своих рук от ее,
и выпустил длинную очередь в мишень. В воздухе едко запахло порохом, а грудь
бумажного врага просто исчезла. В самой середине мишени зияла огромная дыра,
откуда торчали клочья сена.
Элизабет содрогнулась при мысли о том, что могли сотворить эти пули с живым
человеком, с Дэном, если бы прошлой ночью он не повалил ее на пол.
Дэн неторопливо снял наушники. Элизабет сорвала свои и швырнула в траву.
— Я могла тебя убить!
Он склонил голову набок и ехидно улыбнулся.
— Да уж, какая была возможность, а ты оплошала.
— Заткнись! — вспылила она. — Не знаю, почему я вообще должна
о тебе беспокоиться.
— Потому что я тебя люблю.
Смысла в этом не было никакого, но такова была ужасная правда. Уже второй
раз в жизни с ней сыграло злую шутку ее фатальное влечение к мужчинам,
которые совершенно ей не подходят.
— С мужчинами я больше дела не имею, — пробормотала она.
У нее был такой растерянный вид, она настолько разочаровалась в себе, что
Дэн едва сдержал улыбку. Все-таки у нее в руках оружие. Стоит ее еще немного
разозлить, и она, чего доброго, застрелит его.
Надо ехать, — неохотно бросил Дэн, нарушая молчание. — Вчера ночью
кто-то уч инил разгром в
Шефер моторс
. Гарт говорит, что это Трейс.
ГЛАВА 17
Трейс сидел у стола в комнате для допросов, мечта умереть на месте. Ему
случалось и раньше попадать в переплеты, давно, еще в Атланте, причем, если
разобраться там было намного круче: его поймали за рулем угнанной машины с
граммом кокаина в кармане. И все равно, так дерьмово он себя никогда не
чувствовал. Тогда ему хотелось только позлить Брока, опозорить его,
заставить потратиться. Он был совсем еще дурак, и эти неприятности для него
были сродни героизму, но теперь он не видел в них ни малейшего смысла.
Мать ждала в кабинете шерифа. Проходя через приемную, Трейс видел ее в окно.
Такой огорченной и рассерженной ему не доводилось видеть ее даже в тот день,
когда она пришла сказать ему, что им придется съехать из Стюарт-Тауэр. А
шериф Янсен сидел за столом напротив и просто смотрел на него — молчал и
сверлил своими холодными голубыми глазами, не промолвив ни слова за пять
минут. Странно, никогда прежде Трейс не подумал бы, что такое молчание в
десять раз хуже всякой ругани.
Поерзав на стуле, он принялся разглядывать свои сцепленные на коленях руки.
Ох, вцепиться бы в горло Керни Фоксу, будь он рядом. Будь он проклят, этот
Керни, с его вечным
не напрягайся, оттянись
. Единственный, на ком сейчас
хотелось оттянуться Трейсу, был именно Керни. Одно дело — сломать почтовый
ящик, но бить машины — это уж слишком. Трейс и не собирался, но Керни
засмеял его, обзывал маменькиным сыночком, сосунком, трусом. А теперь он
влип, и Янсен знал это, знал, хотя доказать не мог. Правда, от этого Трейсу
было почему-то ничуть не легче.
— Алиби у тебя не очень убедительное, Трейс, — мягко сказал Дэн.
Впрочем, опровергнуть его слова он тоже не мог: ни одного свидетеля разгрома
в
Шефер моторс
найти не удалось. Трейс утверждал, что был с Керни Фоксом,
а Керни — что был с Трейсом, и все улыбался своей самодовольной, гаденькой
улыбочкой. Но тут Дэн даже не сомневался: и Трейс, и Керни лгали.
Он пробежал глазами заявление Гарта Шефера. У двух новых автомобилей,
стоявших рядом с мастерской, выбиты стекла. Эти два и еще пять подержанных
сильно поцарапаны ножом или другим острым предметом, повреждена эмаль. После
звонка Шефера Дэн ожидал как минимум вдвое большего ущерба, но и этого так
просто спускать нельзя. Закон есть закон. Никто в округе Тайлер не смеет
нарушать его безнаказанно.
Дэн медленно, глубоко вдохнул и так же медленно выдохнул, не сводя глаз с
Трейса Стюарта. Вчера ночью когда парень пришел домой, он был как комок
нервов, да и накануне, когда отвечал на вопросы по поводу алиби Керни Фокса
на время убийства Джарвиса, тоже. А сейчас сидел с таким видом, будто его
вот-вот стошнит, будто он ввязался во что-то гадкое и не чает, как
выбраться. По словам Элизабет, он хороший, просто у него проблемы. Дэн
поймал себя на том, что ему хочется верить Элизабет — в равной мере ради нее
самой и ради Трейса.
— Мистер Шефер говорит, что вчера днем ты устроил скандал у него в
мастерской. Трейс резко вскинул голову:
— Это ложь! Я пришел туда, потому что искал работу. А он как с цепи
сорвался, начал вопить...
— Почему? Почему он повысил на тебя голос?
— Не знаю! Потому что у него не все дома! Я только спросил, не нужен ли
ему человек убираться в мастерской и вообще по мелочи, а он стал орать на
меня, обзываться, и говорить всякое про мою маму... — Оборвав себя на
полуслове, Трейс выпрямился, откинулся на спинку стула и скрестил руки на
груди. Не надо ничего говорить, надо все отрицать, гнуть свою линию, и
тогда, может, все обойдется.
— Что он говорил про маму? — спокойно спросил Дэн.
— Ничего, — буркнул Трейс. Говорить об этом ему не хотелось —
больно, стыдно, и вообще это никого не касается.
— Что он сказал? — мягко, но настойчиво повторил Дэн.
Трейс шмыгнул носом и уставился в стену, еле сдерживая бешенство и обиду.
— Он назвал ее шлюхой.
Он произнес это еле слышным, сдавленным от гнева и боли шепотом и багрово
покраснел, понимая, что шериф видит, каково ему. Дэн вздохнул, почесал в
затылке. Черт, сочувствовать парню нельзя. Он мог бы поспорить на
собственный дом: Трейс виноват. Но спокойно сидеть на месте, слушать
мальчишку, наблюдать, как он мучается, тоже невозможно. Жалко его, и
Элизабет жалко. К тому же Дэн был более чем уверен: настоящий виновник —
Керни Фокс. Трейс сердит на весь мир, сбит с толку и несчастлив, но у него
явно нет склонности к вандализму. А вот Керни любит заварить кашу и в
последний момент ускользнуть. Он только что не смеялся Дэну в лицо, когда
подтверждал алиби Трейса. Трейс не смеялся. Дэн положил руки на стол,
подался вперед.
— Такими разговорами кого угодно можно вывести из себя, а?
— Да, сэр, — промямлил Трейс, по-прежнему глядя в одну точку на
стене.
— Поневоле захочешь отплатить тому, кто это сказал. Мальчишка плотно
сжал губы и продолжал смотреть в стену. Густые черные ресницы трепетали, как
крылья колибри, чтобы сморгнуть слезы.
Дэну хотелось рвать Гарта Шефера зубами за то, что начал все это. Чего он
ждал, говоря такое об Элизабет в лицо ее сыну? Чем думал? Вдруг вспомнилось
то, что написала Элизабет. Злобный. Бешеный нрав.
— Мужчина должен уметь быть выше таких вещей, Трейс, — мягко
сказал он. — Можно, конечно, и мстить, но тогда, скорее всего,
окажешься по уши в дерьме. Я понятно говорю?
— Да,сэр.
— А будешь болтаться с Керни Фоксом, рано или поздно вообще загремишь в
тюрьму. И что тогда скажут люди о тебе и твоей маме?
Трейсу с трудом верилось, что люди могут сказать что-либо гаже того, что уже
говорят, но намек он понял хорошо. Можно либо подняться над сплетнями, либо
опуститься до них.
— Ты еще ищешь работу?
— Нет,сэр.
Дэн удивленно приподнял бровь.
— Уже нашел?
— Нет, сэр. Уже везде спрашивал.
И никто не взял парня на работу, потому что его мать — красивая женщина, но
разведена, потому что она из Техаса, а не из Стилл-Крик, потому что она
носит джинсы в обтяжку и ездит на вишнево-красном
Кадиллаке
с откидным
верхом. Дэн медленно выдохнул воздух. Эти Стюарты заставили его взглянуть
новыми глазами на родной городок, и, как оказалось, гордиться особенно
нечем.
— Тяжелой физической работы не боишься? — спросил он.
Трейс покосился на него с явным подозрением, гадая, не вербуют ли его в
миннесотскую мафию.
— Нет, сэр.
— Отлично. — Дэн отставил стул, встал. — Приходи завтра с
утра, часов в десять. Я набрал команду ворошить сено, и лишняя пара крепких
рук не помешает.
Трейс вскочил, не веря своим ушам. Он ждал, что Янсен начнет клещами
вытягивать из него признание и, не добившись, упечет в камеру на ближайшие
несколько лет, а ему предлагают работу!
— Сэр... я... — сбивчиво забормотал он, потому что мысли явно опережали
слова. — Я ничего не смыслю в такой работе, — брякнул он и тут же
покраснел как рак. Нечего сказать, произвел впечатление на работодателя.
Молодчина, Трейс. Теперь давай, разинь пасть и засунь туда кулак, да
поглубже. Янсен едва заметно улыбнулся:
— Для такой работы особого ума не надо — хватило бы сил. Докажи, что
умеешь исполнять, что велят, и трудиться как мужчина, и, может статься, я
найму тебя на все лето.
Трейс так истово кивнул, что чуть не уронил с нос очки.
— Да, сэр. Спасибо, сэр. — Едва не перекувырнувшие через голову,
он бегом обогнул стол, протянул было рук Дэну, но спохватился и сначала
вытер потную ладонь джинсы. — Буду вкалывать как вол, сэр. Честное
слово.
Дэн крепко, без колебаний, пожал парню руку. Гарт Шефер, конечно, будет
вопить на всех углах, что на эту шпану нет никакой управы и все им сходит с
рук. Может, близость с Элизабет туманила ему голову и мешала вершить
правосудие, но, по глубокому убеждению Дэна, задачей правосудия как раз и
было дать еще один шанс мальчишке, оказавшемуся на неверном пути.
Элизабет поставила
Кадиллак
во дворе, прямо напротив окна кухни, без
единого слова выключила мотор, вытащила из замка ключи и бросила их в сумку;
с минуту посидела, придирчиво разглядывая лак на ногте указательного пальца,
и, громко хлопнув дверцей, вышла из машины.
Трейс поежился. У него возникло ощущение, что допрос у шерифа Янсена —
дружеская беседа по сравнению с тем, что ждет его сейчас. Мать не сказала
ему ни слова. И шерифу Янсену тоже. Недобрый знак. Вообще мать поговорить
любит. Когда молчит, значит, просто копит силы для решительного часа.
Молчание мамы — как затишье перед ураганом, недолгий период зловещего
спокойствия, за которым последует взрыв гнева.
Трейс вылез из машины, но в дом зайти не спешил. Он поднял верх
Кадиллака
— вдруг пойдет дождь, обошел автомобиль кругом, проверив все четыре шины —
как и все женщины, мама о таких мелочах никогда не думает. На передней двери
увидел одну большую вмятину и еще много мелких по всему кузову с той же
стороны. Наверно, от нападения... При мысли об этом ему стало нехорошо.
Лизнув палец, он попытался затереть слюной поцарапанную краску.
— А как быть с машинами Гарта Шефера? Так же? Мамины слова хлестнули по
барабанной перепонке, как удар кнута. Она стояла на крыльце, уперев руки в
бока, и глаза ее метали молнии. Трейс нервно сглотнул:
— Нет, мэм.
Он пошел к дому, волоча ноги, будто подошвы кроссовок были отлиты из свинца.
Мать вошла первой, хлопнув Дверью прямо у него перед носом. Она ждала его в
кухне — именно ждала, потому что запустила сумкой через всю комнату, только
когда он показался на пороге. Пролетев мимо него, сумка шлепнулась о
холодильник и упала на пол, а Трейс подскочил от неожиданности.
— Черт бы тебя побрал, Трейс, как ты мог? — выкрикнула Элизабет,
чувствуя, как ярость кипит и клокочет внутри. — Как ты мог так с нами
поступить? Сначала ты хнычешь, как тебе хреново живется, а потом идешь и
творишь вот такое? Господи, и ты еще ждешь, чтобы люди нормально к тебе
относились, а сам связался с худшим в шести окрестных округах отребьем, по
ночам таскаешься с ним, калечишь чужие машины и еще бог знает чем
занимаешься!
Трейс молча пожал плечами, повесил голову.
— Мы приехали сюда, чтобы все начать сначала, — продолжала она,
положив руки на пояс, чтобы не поддаться соблазну схватить сына за плечи и
вытрясти из него душу. — Я вкалываю по-черному, выбиваюсь из сил, чтобы
на абсолютно пустом месте создать какой-то дом для нас с тобой. А ты что
делаешь? Бежишь из дома и заводишь себе дружков вроде этого Керни Фокса!
Пока ты светски беседовал с шерифом, я заглянула в его дело. Как думаешь,
каково мне было, когда я прочла, что он был арестован за хранение наркотиков
с целью продажи? — Вздрогнув от внезапно нахлынувшего страха, Элизабет
закусила губу, тряхнула головой и заходила по кухне. — Трейс, если ты
опять принимаешь, то...
— Не принимаю! — срываясь на крик, воскликнул Трейс. Мало ему
достается за то, в чем он действительно виноват, так еще... — Господи,
сколько можно повторять, я соскочил!
— Тогда чем вы занимаетесь, когда шатаетесь неизвестно где по ночам?
— Он мой друг...
— С такими друзьями тебе и враги не нужны. Посмотри, во что он тебя
впутал!
— А может, я сам все придумал, — с вызовом возразил Трейс,
воинственно подняв подбородок. — Это тебе в голову не приходило? Может,
мне не понравилос
...Закладка в соц.сетях
