Жанр: Любовные романы
Крутая парочка
... доверии граждан к тем, кто должен их защищать. Она
ненавидела Огдена и Рубела за то, что они обманули это доверие. А еще за то,
что они подорвали ее веру в сообщество полицейских, служившее ей второй
семьей большую часть жизни.
Лиска не была наивной, она знала, что среди копов достаточно дряни. Но
убийство или даже попытка убийства? Все в ней восставало против этого, хотя
Кен Ибсен являлся живым доказательством — вернее, еле живым.
— Они ответят за все, — прошептала Лиска и вышла из палаты.
Дежуривший у двери патрульный читал рыболовный журнал. Согласно бирке, его
звали Хесс. Толстяк, дожидающийся пенсии или сердечного приступа — в
зависимости от того, что наступит раньше. Его ухмылка при виде Лиски
означала: Надо же, баба-сержант! Лиске захотелось вышибить из-под него
стул или выхватить из рук журнал и огреть им его по голове, но она не могла
себе позволить ни того ни другого.
— Из какого вы участка, Хесс?
— Из третьего.
— Вы знаете, почему вас прислали сюда, в центр города?
Он пожал плечами:
— Чтобы охранять этого парня.
Хесса явно не интересовало, почему эту работу не поручили кому-нибудь из
главного управления. Он был рад возможности освежить знания об удочках и
наживках. Лиска настояла на человеке со стороны, опасаясь, что солидарность
среди патрульных управления подвергнет Ибсена риску. Эта дурно понятая
солидарность уже уничтожила улики на месте гибели Энди Фэллона, когда первый
патрульный, откликнувшийся на вызов, впустил в дом Огдена и Рубела. Впрочем,
Лиска не была уверена, что дежурство у двери такой дубины, как Хесс, не
кончится так же плохо.
— Каслтон приходил сюда? — осведомилась Лиска.
— Нет.
— А кто-нибудь еще из департамента?
— Нет.
— Если кто-то, кроме врачей и сестер, зайдет в палату, меня следует
сразу же уведомить.
— Угу.
— Кто бы ни зашел сюда, оторвите задницу от стула и смотрите через
стекло! Я, например, могла бы убить его пять раз, пока вы тут сидели, думая
о приманках и блеснах.
Хесс надул губы: ему явно не понравилось, что его поучает женщина.
Спускаясь в лифте. Лиска думала об Огдене и Рубеле, о том, как далеко они
могут зайти и не предпримут ли очередную попытку добраться до Ибсена здесь,
в больнице. Конечно, это страшный риск, но если они замешаны в убийстве
Эрика Кертиса и гибели Энди Фэллона, если они могут сделать с человеческим
существом то, что сделали с Кеном Ибсеном, значит, они способны на все.
Впрочем, не исключено, что они не хотели убивать Ибсена. Живой, он служил
более устрашающим символом, если им нужно было предупредить, чтобы не совали
нос в их дела. Лиска не могла понять только, почему, они ждали до сих пор.
Почему не действовали, пока шло расследование. Может быть, сам Ибсен
тревожил их не так сильно, как ее стремление открыть дело заново? Ведь пока
она не вмешалась, словам Ибсена никто не придавал особого значения.
Выходит, Ибсена искалечили в качестве примера для нее, и она все-таки
является причиной того, что он угодил на больничную койку?..
Чтобы поймать Ибсена в переулке, Огден и Рубел должны были следить за ним.
Возможно, они наблюдали и за ней. Подобное всеведение плохо ассоциировалось
с этой парочкой. Впрочем, они действовали не в одиночку. Спрингер, например,
подтвердил их алиби, а Данджен уверял, что в департаменте нет недостатка в
неприязни к геям. Но сколько копов могут дойти до разбойного нападения и
убийства?..
Лиска вышла из лифта, опустив голову, погруженная в размышления о том, что
ей надо сделать в первую очередь. Она хотела позвонить последнему напарнику
Эрика Кертиса по патрулированию. Как его зовут? Энгл. Кроме того, Каслтон
поручил ей выяснить в БВД содержание разговоров с Ибсеном. Но сначала нужно
позвонить Ковачу, сообщить новости об Ибсене и узнать насчет обыска у Нила
Фэллона. Возможно, он сейчас в кабинете судьи Лундквиста.
Вынув из кармана сотовый телефон. Лиска стала подыскивать спокойное местечко
— и увидела на расстоянии десяти футов от себя Рубела в штатском, который
стоял у колонны, глядя на нее. Она заметила, что он держит что-то в руке, и
на мгновение ее сердце перестало биться. Потом кто-то толкнул ее сзади, и
Рубел двинулся вперед, одной рукой надев зеркальные очки, а другую сунув в
карман пиджака.
— Что вы здесь делаете? — осведомилась Лиска, преградив ему
дорогу.
— Прививку от гриппа.
— Ибсена охраняют.
— А мне какое дело? Он не имеет ко мне никакого отношения.
— Вы правы. Это о вашем напарнике он собирался кое-что рассказать.
Рубел пожал плечами:
— Огден чист. Недаром, в БВД считали, что не стоит слушать этого парня.
— Очевидно, кое-кто думал иначе. У него осталось мало зубов, но язык
цел, так что через пару месяцев он сможет говорить.
— Я уже сказал Каслтону, что ничего об этом не знаю, — заявил
Рубел. — Огден, Спрингер и я играли в пул в моем полуподвале.
— Это звучит, как Собака съела мое домашнее задание.
— Невиновным незачем думать об алиби. — Он бросил взгляд через
плечо. — Прошу прощения, сержант, но мне пора...
— Еще бы — вы, Огден и ваши дружки-гомофобы невинны, как мальчики из
церковного хора! — Лиска жалела, что слишком мала ростом, чтобы
смотреть ему в глаза. — Позор на департамент навлекают не Эрик Кертис и
Энди Фэллон, а громилы вроде вас, считающие себя вправе раздавить всякого,
кто не соответствует их убогим представлениям о людском совершенстве. Вас
следует гнать из полиции поганой метлой, и если я найду хоть клочок
доказательств, вам не поздоровится!
— Это похоже на угрозу, сержант.
— Можете пожаловаться в БВД.
Лиска зашагала по коридору в ту сторону, откуда шел Рубел. Она чувствовала
затылком его взгляд, пока не повернула за угол.
— Могу я помочь вам, мисс? — спросила дежурная за столиком.
Лиска огляделась вокруг. Несколько человек ожидали своей очереди, сидя на
стульях. На двери виднелась табличка с надписью: Лаборатория.
— Здесь делают прививки от гриппа?
— Нет, мэм, только анализы крови. Прививку можете сделать в отделении
неотложной помощи. Идите по коридору в обратную сторону, а потом...
Пробормотав спасибо, Лиска зашагала прочь.
Глава 28
— Я подам в суд на полицейский департамент! — бушевал Нил Фэллон.
Он метался взад-вперед по двору с непокрытой головой, и ветер, воющий над
озером, ерошил ему волосы. С диким взглядом и вздувшимися на шее венами он
походил на безумца.
Ковач достал сигарету, прикурил, глубоко затянулся и выпустил струйку дыма,
почти тотчас же исчезнувшую на ветру.
— Подавайте, Нил, — отозвался он. — Это пустая трата денег,
которых у вас и так нет, но мне какое дело?
— Необоснованный арест...
— Вы не под арестом.
— Незаконное преследование...
— У нас есть ордер. Вам не к чему придраться, Нил. Бледно-желтые лучи
солнца с трудом пробивались сквозь пелену снегопада. Рыбацкие домики на
берегу озера, казалось, сбились в кучу, чтобы согреться.
Фэллон остановился, пыхтя от злости и глядя сквозь открытую дверь сарая, как
копы роются в его захламленной мастерской. В доме не обнаружили ничего —
убедились только, что женщина здесь давно не проживала.
— Я никого не убивал, — в который раз заявил Фэллон.
Ковач наблюдал за ним краем глаза.
— Тогда вам не о чем беспокоиться. Лучше выпейте пива.
Типпен из офиса шерифа стоял рядом с Ковачем, тоже покуривая и глядя в
распахнутую дверь сарая. Воротник его парки был поднят, на голове торчала
полосатая лыжная шапка.
— Я думал, ты бросил курить, Сэм, — сказал он Ковачу.
— Так оно и есть.
— Что-то не похоже.
Ковач пожал плечами:
— А тебе кто-нибудь говорил, что ты в этой шапочке очень похож на
гнома?
— Ну, положим, я покрупнее, — невозмутимо отозвался Типпен. —
А где Лиска?
— У тебя взыграла похоть?
— Вот еще! Я просто спрашиваю о коллеге.
— Динь работает над другим аспектом дела. В местечке потеплее, чем это.
— Даже на Аляске теплее, чем здесь.
— Что еще за аспект? — осведомился Фэллон.
— Вас это не касается, Нил. Ей есть чем заняться.
— Я не убивал моего отца!
— Это мы уже слышали.
Ковач снова взглянул на дверь сарая и увидел, что ]ттуда вышел Элвуд, держа
в руке коричневый сарже-ый комбинезон.
Фэллон дернулся, словно от удара током.
— Это не то, что вы думаете!
— А что я должен думать, Нил?
— Я могу это объяснить...
— Что скажешь, Сэм? — спросил Элвуд. — Похоже на кровь.
Грязный комбинезон был покрыт пятнами, действительно напоминающими засохшую
кровь. Ковач повернулся к Фэллону:
— Хотите знать, что я думаю, Нил? Я думаю, что вы под арестом. Вы
имеете право хранить молчание...
Кэл Спрингер сказался больным. Свернув на подъездную аллею, Лиска несколько
секунд разглядывала его дом, прежде чем выключить мотор. Кэл и его жена жили
в одном из самых фешенебельных пригородов — Иден-Прери. Дом принадлежал к
тем, которые агенты по продаже недвижимости именуют умеренно современными,
подразумевая отсутствие стиля. Любой человек, возвращаясь ночью из бара,
рисковал очутиться в доме соседа и обнаружить разницу только после утреннего
звонка будильника.
Все же дом выглядел приятно, и Лиска отнюдь не возражала бы против подобного
жилища. Ее интересовало, как Кэл смог себе это позволить. Конечно, он
неплохо зарабатывал и с годами мог скопить денег, но не на такой дом. К тому
же она знала, что его дочь учится в Сент-Олафе — дорогом частном колледже в
Норфилде. Может быть, Кэл Спрингер женился на деньгах? I
Подойдя к парадной двери. Лиска позвонила и прижала палец к глазку.
— Кто там? — послышался голос Спрингера, звучащий так, словно его
обладатель ждал, что налоговая инспекция вот-вот уведет его в наручниках за
жизнь не по средствам.
— Девушка по вызову! — громко отозвалась Лиска. — Пришла
сделать вам эротический массаж, мистер Спрингер.
— Черт возьми, Лиска! — Дверь открылась, и Спрингер сердито
уставился на нее. — Чем ты думаешь? Я ведь здесь живу!
— То-то и оно. Стала бы я смущать тебя перед посторонними?
Она проскользнула мимо Спрингера в холл с бесцветными обоями, бесцветными
плитками пола и бесцветными перилами лестницы, ведущей на второй этаж.
— Я болен, — заявил Спрингер.
Лиска окинула его взглядом с головы до ног, отметив растрепанные волосы,
серую кожу, мешки под налитыми кровью глазами. Выглядел он и впрямь скверно.
— Очевидно, это расплата за общение с типами вроде Рубела и Огдена.
Странная компания для тебя. Тебе так не кажется, Кэл?
— Мои друзья тебя не касаются.
— Касаются, если я уверена, что они почти до смерти избили человека,
когда ты якобы играл с ними в пул.
— Они не могли этого сделать, — сказал Спрингер, не глядя на
нее. — Мы действительно играли в пул у Рубела.
— Миссис Кэл скажет мне то же самое, когда я спрошу ее?
— Жены нет дома.
— Рано или поздно она придет.
Лиска пыталась посмотреть ему в глаза, но Спрингер упорно отворачивался. На
нем были мешковатые полотняные штаны, знававшие лучшие времена, и серый
свитер с эмблемой Сент-Олафа и закатанными до локтей рукавами. Он был не
способен даже одеться как следует.
— Какое вообще это имеет к тебе отношение? — раздраженно
осведомился Спрингер.
— Я помогаю Каслтону в расследовании этого нападения. Пострадавший
должен был встретиться со мной — предполагается, что он хотел сообщить мне
кое-что интересное об убийстве Кертиса. И теперь, когда кто-то постарался
заткнуть ему рот, мне еще больше хочется выяснить, что он намеревался
сообщить. Ты ведь меня знаешь, Кэл. Я, как терьер, гоняющийся за
крысой, — не успокоюсь, пока не доберусь до нее.
Спрингер рыгнул и прижал руки к животу. Его взгляд был устремлен на
приоткрытую дверь уборной под лестницей.
— Чего ради ты якшаешься с патрульными, Кэл? Ты же детектив и к тому же
старше их лет на пятнадцать. Не обижайся, но что они находят интересного в
твоем обществе?
— Слушай, Лиска, я неважно себя чувствую. — Он снова посмотрел в
сторону уборной. — Не могли бы мы отложить этот разговор до другого
раза?
— После того, как я проехала столько миль, чтобы добраться до
тебя? — оскорбилась Лиска. — Нечего сказать, гостеприимный хозяин!
Впрочем, дом у тебя симпатичный.
Она заглянула в гостиную с камином и мягкими кушетками. Рождественская елка
была украшена причудливыми орнаментами и излишним количеством мишуры.
— Должно быть, стоит кучу денег, а?
— Тебе какое дело? — огрызнулся Спрингер.
— Никакого. Но я, например, не могу себе позволить такой дом. А как
тебе это удалось?
Улучив момент. Лиска посмотрела ему в глаза и увидела в них тоску. Ей пришло
в голову, что Кэл Спрингер, возможно, всегда замахивается на то, что ему не
по силам, и его надежды, как правило, не сбываются до конца.
Звук открываемой двери гаража привлек внимание Кэла, и он сразу же стал выглядеть еще более скверно.
— Жена вернулась с работы.
— Да? А чем она занимается? Мозговой хирургией? Хотя нет, в таком
случае она смогла бы как-нибудь справиться с отсутствием у тебя здравого
смысла.
— Она учительница, — сообщил Спрингер, поглаживая живот.
— Ну что ж, это объясняет ваш стиль жизни. Школьные учителя, как известно, купаются в деньгах.
— Мы достаточно обеспечены, — с вызовом сказал Спрингер.
Достаточно, чтобы быть по уши в долгах, — подумала Лиска.
— Но повышение тебе бы не повредило, верно? Хотя после того, как ты
напортачил в деле Кертиса, эта перспектива выглядит туманной. Поэтому ты и
хочешь баллотироваться в профсоюзные делегаты и показать начальству, что у
тебя имеются административные способности?
— Кэлвин? Я пришла, — послышался из кухни приятный женский
голос. — Я купила тебе имодиум.
— Мы здесь, Пэтси.
— Мы?
Послышался шорох расставляемых по местам пакетов с продуктами, и миссис Кэл
вошла в холл. Она выглядела типичной школьной учительницей — пухлая,
довольно невзрачная, в больших очках и с мышиного цвета волосами.
— Я Никки Лиска, миссис Спрингер, — Лиска протянула руку.
— С работы, — уточнил Кэл.
— Думаю, мы встречались на каких-нибудь вечеринках, — сказала
Лиска.
Миссис Кэл казалась смущенной, а может быть и встревоженной.
— Вы пришли навестить Кэлвина? У него плохо с желудком.
— Вообще-то, я пришла задать ему пару вопросов.
Спрингер побледнел еще больше. Его лицо походило на восковое, а взгляд был
устремлен куда-то в другое измерение, где он, очевидно, видел свою жизнь,
крошащуюся, как старый сыр. Миссис Кэл сдвинула брови:
— Каких вопросов?
— Вы знаете, где Кэл был прошлой ночью в районе одиннадцати — половины
двенадцатого?
Глаза миссис Кэл под толстыми стеклами очков наполнились страхом. Она
обернулась к мужу:
— Что все это значит?
— Просто ответь ей, Пэтси, — раздраженно сказал Спрингер.
Лиска ждала, с тоской думая о своей матери, к которой тоже когда-то
приходили с вопросами сотрудники БВД. Она хорошо знала это ощущение
беспомощности — чувство, что тебя предали свои же.
— Прошлой ночью Кэлвин уходил с друзьями, — тихо произнесла Пэтси
Спрингер.
Позади нее Кэл провел рукой по лицу, пытаясь сдержать вздох облегчения.
— Нет, — Лиска покачала головой, глядя на него, — эти люди
ему не друзья, миссис Спрингер. Надеюсь, ради его же блага, что вы мне
солгали.
— Довольно, Лиска! — Спрингер встал между ними. — Ты не
имеешь права являться в мой дом и называть мою жену лгуньей!
Лиска вынула из кармана перчатки, стала их натягивать.
— Брось их, Кэл, пока ты не увяз окончательно, — спокойно сказала
она. — Что бы они о тебе ни знали, это лучше того, что сделали они
сами.
— О чем она говорит, Кэлвин? — В голосе Пэтси послышался испуг.
Спрингер свирепо уставился на Лиску:
— Уходи из моего дома!
Лиска кивнула, бросив последний взгляд на аккуратную гостиную и на Кэла
Спрингера — человека, которого съедало заживо то, что находилось у него
внутри.
— Подумай об этом, Кэл, — сказала она. — Ты знаешь, что они
сделали с Ибсеном. Возможно, тебе известно еще кое-что. Позор, что они носят
такой же значок, как и мы с тобой. Будь мужчиной и останови их.
Спрингер отвернулся, прижав руку к животу; на его пепельной коже выступил пот. Он ничего не ответил.
Шагнув в холодные сумерки. Лиска села в машину и поехала на восток, в
Миннеаполис. Больше всего на свете ей хотелось сейчас очутиться в своем
скромном доме, с сыновьями.
— Какие шансы на то, что это кровь Железного Майка? — спросил
Типпен, оторвавшись от кружки пива.
Они сидели в Патрике, переполненном копами, которые всегда собирались там
в пятницу вечером.
— Почти никаких, — ответил Ковач, придвигая к себе тарелку. —
Во время выстрела убийца стоял перед стариком, а кровь брызнула в другую
сторону. Думаю, Нил Фэллон говорит правду — кровь попала на комбинезон,
когда он потрошил рыбу. Но это не значит, что Нил не убивал старика. Может
быть, посидев в камере, он решит во всем признаться.
— Из-за уик-энда мы не получим результатов анализа крови до вторника
или даже до среды, — вмешался Элвуд. — Если Нилу есть в чем
признаться, то, мне кажется, в воскресенье вечером он расколется.
— Исповедь в воскресенье? — Типпен кивнул с глубокомысленным
видом. — Очень символично.
— Я бы сказал, очень католично, — поправил Ковач. — Ведь
Нил Фэллон воспитывался в католической вере. Он не закоренелый убийца, и
если прикончил старика, то не сможет долго жить с чувством вины.
— Не знаю, Сэм, — покачал головой Типпен. — разве мы все не
живем с чувством какой-либо вины? Мы тащим его на плечах всю жизнь, как
балласт, мешающий нам быть счастливыми. Оно все время напоминает нам о нашей
ущербности.
— Ну, большинство из нас не убивало своих отцов, — заметил
Ковач. — Такую ношу долго на плечах не удержишь.
Он нехотя поднялся.
— Куда это ты? — осведомился Типпен. — Сейчас твоя очередь
платить.
Ковач вынул бумажник и бросил на стол несколько купюр.
— Хочу попробовать ускорить кое для кого процесс избавления от ноши.
Рядом с домом Тома Пирса кто-то устраивал рождественскую вечеринку. Только
что прибыла очередная группа гостей, и из дома доносились музыка, разговоры
и смех. Несколько минут Ковач наблюдал за происходящим, прислонившись к
машине и докуривая сигарету, потом выбросил окурок в канаву и направился к
двери.
В окнах Тома Пирса горел свет, а его автомобиль стоял на подъездной аллее.
Конечно, он мог пойти на вечеринку к соседям, но Ковач в этом сомневался.
Пирсу было не до праздников: трудно веселиться с таким грузом горя, потери и
вины. Ковач надеялся, что невеста Пирса отсутствует — в одиночестве он был
более уязвим.
— Приходится бить лежачего, — пробормотал Ковач, нажимая кнопку
звонка.
Не получив ответа, он позвонил снова, а в соседний дом продолжали прибывать
гости. Один из них —парень в красном шарфе — обнял стоящего во дворе
снеговика и громко запел.
— Господи, опять вы! — проворчал Пирс, открыв дверь. —
Неужели вы никогда не слыхали о телефоне?
— Предпочитаю личные контакты, Том.
Пирс выглядел еще хуже, чем вечером после того, как он обнаружил труп Энди
Фэллона. От него пахло сигаретами, скотчем и потом — причем потом, вызванным
эмоциональным стрессом и обладающим более резким запахом, чем возникающий от
физической работы. Пирс держал в руке полный стакан виски, во рту у него
торчала сигарета. Он явно не брился со времени похорон.
— Не терпится упрятать меня в тюрьму?
— Только если вы совершили преступление. Пирс засмеялся. Он был изрядно
пьян, но, по-видимому, не позволял себе напиться до бесчувствия и заглушить
боль полностью. Ковач подозревал, что Пирсу хотелось ее испытывать, но без
скотча он все-таки не мог обойтись: спиртное давало возможность поддерживать
эту боль на терпимом уровне.
— Пока что в тюрьме Нил Фэллон, — продолжал Ковач. — Похоже,
он убил старика. Я бы хотел услышать ваше мнение на этот счет.
— Ну... — Пирс поднял стакан. — Это требует госта. Входите,
сержант.
Он отошел от двери и пропустил Ковача в холл.
— Тост за то, что Нил в тюрьме, или за то, что Майк мертв?
— И за то, и за другое. Обоим досталось по заслугам.
Они вошли в кабинет с темно-голубыми стенами. Ковач закрыл за собой дверь,
чтобы выгадать пару минут на случай, если появится невеста.
— Насколько хорошо вы знали Нила?
Пирс взял еще один стакан, наполнил его скотчем, потом долил виски себе.
Достаточно хорошо, чтобы понять, что это злобный, ревнивый и жадный тип.
Весь в папашу! — Он протянул стакан Ковачу. — Я говорил Энди, что
его, должно быть, перепутали в роддоме. У него не было ничего общего с этой
парочкой громил. Он был таким добрым, мягким, вежливым...
Глаза Пирса наполнились слезами. Он подошел к узкому окну, выходящему на
соседний дом.
— Энди был в сто раз лучше их. — Голос Пирса дрожал от обиды и
разочарования. — И все же не прекращал попыток расположить их к себе.
Ковач с удовольствием потягивал скотч, сразу поняв, что бутылка стоит не
меньше пятидесяти долларов. Такой вкус мог быть у расплавленного золота.
— Энди долгое время был любимчиком отца, — заметил он, не сводя
глаз с Пирса. — Наверно, ему было нелегко, когда старик отказался от
него.
— Жалеть тут было не о чем! Но Энди все время пытался помириться с
отцом, заставить его понять. Я говорил ему, что это безнадежно, но он не
желал слушать.
— Каким образом он собирался помириться с Май-ком? Какой тут можно было
найти компромисс?
Пирс пожал плечами:
— Никакого. Энди думал, что они, может быть, займутся чем-нибудь вдвоем
— например, он будет помогать старику писать мемуары. Он часто говорил, что
если бы больше знал об отце, то сумел бы найти с ним общий язык. Ему
хотелось разузнать побольше о выстреле, сделавшем старика инвалидом, —
ведь это был поворотный пункт в жизни Майка. Но старик не желал вспоминать о
случившемся и тем более говорить о своих чувствах. Сомневаюсь, что в его
лексиконе вообще нашлись бы для этого нужные слова. Образование не считается
особой добродетелью для людей вроде Майка и Нила.
— Нил заявляет, что признание Энди никак не повлияло на его отношение к
нему, — сказал Ковач. Пирс усмехнулся.
— Еще бы! Этот самодовольный болван всегда ненавидел Энди. А тут,
наверное, даже обрадовался: решил, что поскольку сам он натурал, то теперь
сможет , добиться расположения старика. Ведь для твердолобых вроде Майка
гомосексуальность — преступление.
— Энди часто виделся с братом?
— Время от времени он пытался заниматься вместе с Нилом сугубо мужскими
развлечениями... охотой, рыбной ловлей... Но все без толку. Нил не желал
понимать таких, как Энди. Ему не нужно было от брата ничего, кроме денег.
— Нил просил у Энди денег?
— Конечно. Сначала он представил дело как выгодный вклад, но я объяснил
Энди, что с таким же успехом можно спустить деньги в унитаз.
— И Энди отказал брату?
— Не напрямик — сказал, что, может быть, как-нибудь попозже. Надеялся,
что Нил поймет намек. — Пирс глотнул виски и пробормотал: — Какой к
черту выгодный вклад!
— Не знаете
...Закладка в соц.сетях
