Жанр: Любовные романы
Крутая парочка
...;Я не знаю, с кем трахался Энди, сержант, — с горечью сказал
Пирс. — Во всяком случае, не со мной.
На его шее вздулись жилы, в голубых глазах блестели слезы — и злоба. Бросив
сигарету, он придавил ее дорогой туфлей.
— Прошу меня извинить. Я должен нести гроб моего друга.
Ковач отпустил его и продолжал докуривать свою сигарету, размышляя о том,
что кто-то назвал бы его поведение жестоким. Сам он так не считал. В конце
концов, все, что он делал, он делал ради жертвы. Жертва была мертва, а на
свете было немного вещей, более жестоких, чем смерть.
Придавив сигарету ногой. Ковач подобрал оба окурка и бросил их в цветочный
горшок возле двери. Через стеклянную дверь он увидел, что тележку с гробом
выкатили в центральный проход. Толстый человечек из похоронного бюро
инструктировал тех, кому предстояло нести гроб.
Нил Фэллон стоял сбоку с отрешенным видом. Эйс Уайетт положил руку на плечо
распорядителя похорон и что-то шепнул ему. Гейнс, обер-прихлебатель, как
всегда, отирался поблизости.
— Вы собираетесь войти, сержант? Или будете наблюдать с дешевого места?
Ковач вгляделся в нечеткое отражение, появившееся рядом с ним в стекле.
Аманда Сейвард в своем облачении в стиле черно-белого кино. Темные очки,
обматывающий голову бархатный шарф. Скорее не облачение, а маскировка.
— Как голова? — спросил он.
— Прошла. У меня вообще ничего не болит.
— Ну, еще бы. Что значит маленькое сотрясение мозга для крутого копа
вроде вас?
— Вы меня смущаете. На вашем месте я бы оставила эту тему.
— Вы недостаточно хорошо меня знаете, лейтенант.
— Я вообще вас не знаю. — Маленькой рукой в перчатке Сейвард
взялась за дверную ручку. — Давайте войдем.
С таким же успехом она могла бы взмахнуть перед его носом красной тряпкой.
Ковач спрашивал себя, понимает ли это Сейвард и если да, то какую игру она
ведет?
Ты — и лейтенант из БВД! Остынь, Ковач...
— Я никогда не останавливаюсь на полдороге, — сказал он, заставив
ее обернуться. — Это вы могли бы знать.
Сейвард молча вошла в церковь, и Ковач последовал за ней. Процессия
выстраивалась в проходе. Органист заиграл очередную песнь смерти.
Сейвард заняла место в пустом ряду сзади. Она не обратила внимания на
севшего рядом Ковача, не присоединилась к пению гимна, не сняла шарф и очки,
не расстегнула пальто. Казалось, одежда, словно кокон, изолирует ее от
внешнего мира, мешающего предаваться мыслям об Энди Фэллоне.
Ковач наблюдал за ней краем глаза, понимая, что с его стороны так испытывать
судьбу — чистое безумие. Одно ее слово — и его отстранят от работы. С другой
стороны, представиться действующим заодно с БВД — весьма недурная идея, но
как на это посмотрят его коллеги?..
Впрочем, сейчас на него никто не обращал внимания. Все присутствующие — не
только Аманда Сейвард — казались ушедшими в себя. Никто не слушал
священника, который не знал Энди Фэллона и говорил о нем только по
обязанности. Хотя так всегда бывает на заупокойной службе. Для каждого имели
значение только собственные воспоминания и переживания, связанные с
покойным.
Изучая лица собравшихся, Ковач думал о том, кто из них скрывает воспоминания
о близости с Энди Фэллоном, о разделяемых с ним извращенных страстях. Кто из
этих людей мог помочь Энди накинуть петлю на шею, а потом запаниковать,
когда случилась беда? Кто знал о душевном состоянии Энди Фэллона настолько,
чтобы ответить, мог ли он покончить с собой?
А впрочем, кого это интересует? Дело закрыто. Священник притворялся, будто
слово самоубийство вообще никогда не упоминалось рядом с именем Энди
Фэллона. Через час Энди будет лежать в земле, оставив о себе туманные
воспоминания.
Настал момент для панегириков. Нил Фэллон ерзал на стуле, тайком озираясь,
как будто проверял, обращает ли кто-нибудь внимание, что он не встает и не
произносит речь на панихиде по своему брату. Том Пирс уставился в пол с
таким видом, словно ему трудно дышать. Ковач тоже ощущал стеснение в груди.
Психологи именовали подобные эмоционально насыщенные ситуации стрессовыми
усилителями, побуждающими к действиям и признаниям. Но в Миннесоте люди не
были склонны открыто говорить о своих эмоциях. Драматических событий не
последовало.
Сейвард встала, сбросила пальто, оставив шарф и очки на прежнем месте, и
двинулась по проходу с грацией королевы. Священник уступил ей место на
кафедре.
— Я лейтенант Аманда Сейвард, — заговорила она спокойным и
властным тоном. — Мы с Энди долгие годы работали вместе. Он был
прекрасным полицейским, талантливым следователем и чудесным человеком. Мы
стали богаче, узнав его, и беднее, потеряв навсегда. Благодарю вас.
Просто и красноречиво. Аманда двинулась назад, опустив голову. Ковач
поднялся и шагнул в проход, пропуская ее на место. Множество голов
повернулись в их сторону, — наверное, люди удивлялись, что тип вроде
него сидит рядом с такой женщиной. Ковач расправил плечи, молча бросая всем
вызов. Том Пирс встретил его взгляд и отвернулся.
Эйс Уайетт встал и, поправив манжеты, направился к кафедре.
— Черт возьми! — буркнул Ковач и перекрестился, когда женщина,
сидевшая двумя рядами впереди, обернулась и грозно уставилась на
него. — Этот парень пользуется любым предлогом, чтобы засветиться! Он
бы выставил голую задницу в окно десятого этажа, если бы думал, что это
придаст ему популярности.
Уголок рта Сейвард изогнулся в усмешке.
— Капитан Уайетт мой старый знакомый.
Ковач поморщился:
— Опять я угодил в дерьмо, верно?
— Очертя голову.
— Со мной всегда это происходит. Вот почему я так выгляжу.
— Я знал Энди Фэллона, когда он еще был мальчиком, — начал Уайетт
голосом актера любительского театра. По мнению Ковача, тот факт, что он
собирался стать звездой национального телевидения, свидетельствовал о
деградации вкусов американской публики. — Правда, я не был с ним близко
знаком, когда он вырос, но мне было хорошо известно, из чего он сделан. Из
смелости, честности и решительности. Я знаю это, так как прошел огонь и воду
с его отцом, Железным Майком Фэллоном. Мы все знали Железного Майка, уважали
его, а провинившись, боялись его гнева. Это был лучший полицейский, какого я
когда-либо встречал. С глубоким прискорбием должен сообщить, что Майк Фэллон
скончался прошлой ночью.
В толпе послышались возгласы. Сейвард дернулась, как будто ее ткнули шилом.
Она сразу побледнела, а дыхание ее стало быстрым и неровным.
— Подавленный смертью сына... — продолжал Уайетт.
Ковач наклонился к Сейвард:
— С вами все в порядке, лейтенант?
— Прошу прощения. — Она поднялась с места, и Ковач встал,
пропуская ее.
Аманда прошла мимо него, даже не заметив. Ей хотелось выбежать из церкви и
мчаться дальше, не останавливаясь, но она не могла себе этого позволить.
Впрочем, никто не удостоил ее даже мимолетным взглядом — внимание всех было
приковано к Уайетту. Никто не слышал ударов ее сердца и шума крови,
бурлившей в жилах.
Аманда распахнула стеклянную дверь, вышла в холл и направилась в дамскую
комнату. В тусклом помещении пахло дешевым освежителем воздуха, а голос Эйса
Уайетта все еще звучал у нее в ушах. Сначала это вызвало панику, но вскоре
она поняла, что голос исходит из висящего на стене громкоговорителя.
Сорвав шарф и очки, Аманда, борясь со слезами, нащупала кран. Вода хлынула в
раковину с такой силой, что забрызгала ей блузку. Не обращая на это
внимания, Аманда зачерпнула воду обеими руками и окунула в нее лицо.
Голова сразу закружилась, а ноги вдруг стали ватными. Одной рукой она
вцепилась в раковину, а другой уперлась в стену, пытаясь справиться с
тошнотой и моля бога помочь ей пройти через это, хотя давным-давно утратила
веру.
— Пожалуйста, пожалуйста! — повторяла Аманда, согнувшись так, что
ее голова почти опускалась в раковину. Перед ее мысленным взором стояло лицо
Энди Фэллона, который смотрел на нее с осуждением и гневом. Он мертв. А
теперь умер Майк Фэллон...
Подавленный смертью сына...
— Лейтенант, — послышался за дверью голос Ковача. — Аманда,
вы здесь? С вами все в порядке?
Сейвард попыталась выпрямиться и глубоко вдохнула, чтобы голос ее звучал
спокойно. Но ей не вполне удалось ни то ни другое.
— Д-да, — еле слышно отозвалась она. — Все в порядке.
Благодарю вас.
Дверь открылась, и Ковач решительным шагом вошел в дамскую комнату, не думая
о такой мелочи, как правила приличия. Вид у него был свирепый.
— Вижу, что все в порядке! — сказал он. — Даже в большем
порядке, чем утром, когда вы едва не грохнулись в обморок. Вас охватило
неудержимое желание принять душ в одежде? — Его взгляд скользнул по
влажным прядям волос, свисающим на лицо, и мокрым пятнам на блузке.
— У меня немного закружилась голова. — Аманда приложила ладонь ко
лбу, медленно вздохнула и на мгновение закрыла глаза.
Ковач положил ей руку на плечо, и Аманда вся напряглась, сдерживаясь, чтобы
не вскочить и не броситься бежать. Она видела в зеркале лицо Ковача и
тревогу в его темных глазах, видела собственное отражение, ужасаясь тому,
какой жалкой и беспомощной она выглядит.
— Пойдемте, лейтенант, — мягко заговорил Ковач. — Позвольте
мне проводить вас к врачу.
— Нет!
Конечно, следовало потребовать, чтобы он убрал руку, но ощущение этой руки
на плече так успокаивало... Аманда вздрогнула и нахмурилась. Она не должна
нуждаться в помощи этого человека!
У Ковача была большая широкая кисть с тупыми кончиками пальцев. Рука
трудящегося человека, — подумала она, — хотя по роду деятельности
ему приходится больше работать головой, чем руками... у
— Ну, по крайней мере выйдем отсюда, — сказал Ковач. — От
этого чертова освежителя воздуха даже козел задохнется.
— Спасибо, но я могу сама о себе позаботиться, — заявила Сейвард.
— Пошли! — Ковач почти что потащил ее за собой; годы тесного
общения с жертвами преступлений, тесного общения с пьяными и с людьми в
состоянии шока облегчали его задачу. — Я вынес ваше пальто в холл.
Вернувшись к умывальнику, Аманда надела темные очки и стала аккуратно
наматывать на голову шарф, хотя он местами был влажным. Ковач внимательно
наблюдал за ней.
— Я думал, что вы знали Майка Фэллона только по его репутации, —
заметил он.
— Так оно и есть. Хотя я, конечно, говорила о нем с Энди.
— Тогда ваша реакция на сообщение о его смерти выглядит слегка
чрезмерной.
— Сообщение о смерти Майка Фэллона тут ни при чем. Я же говорила, что у
меня закружилась голова. Конечно, это большая трагедия...
— Но мир ими полон. Я это уже слышал. Завязав наконец шарф, Аманда
самостоятельно вышла в холл. Главное — не показывать слабости. Хотя думать
об этом поздновато.
Ковач оставил ее пальто на столе рядом с церковными бюллетенями. Аманда
стала надевать его, но резкая боль в шее остановила ее, когда она продела в
рукав только одну руку. Ковач помог ей завершить процедуру.
— Знаю, — успокаивающе произнес он. — Вы могли бы сделать это
сами.
Аманда, пожав плечами, направилась к выходу. Орган заиграл снова, и
сладковатый запах ладана наполнил воздух.
— Я не позволю вам садиться за руль, лейтенант, — сказал Ковач, не
отставая от нее. — Если у вас кружится голова, это небезопасно.
— Все уже прошло.
— Я тоже еду в участок и подвезу вас.
— Я собираюсь домой.
— Значит, я подброшу вас туда.
— Вам это не по дороге. Он придержал для нее дверь.
— Ничего, поездка даст мне возможность задать вам пару вопросов.
— Господи, вы когда-нибудь уйметесь? — процедила она сквозь зубы,
доставая ключи.
— Никогда. Я же говорил вам, что никогда ничего не бросаю. Пока не
получаю то, что мне нужно.
Ковач взял ее под руку.
— Что вы делаете? — Аманда пыталась вырваться, сердце бешено
колотилось.
Несколько секунд он молча смотрел на нее, словно читая мысли, и, несмотря на
очки и шарф, она чувствовала себя обнаженной.
— Что вам нужно?
— Ключи!
Воспользовавшись ее растерянностью, Ковач с легкостью снял с ее пальцев
кольцо с ключами, и это была серьезная тактическая ошибка. Аманда не хотела,
чтобы он подвозил ее, не хотела видеть его у себя дома, не хотела
чувствовать его интерес к ней. Она привыкла командовать, а рядом с Ковачем
почему-то ощущала себя маленькой девочкой, притворяющейся, будто выполняет
важную работу.
— Если у вас есть вопросы, задавайте их, — сказала Аманда,
обхватив себя руками за плечи, потому что ветер был пронизывающим и за
последние пару часов резко похолодало. — А потом верните мои ключи,
сержант.
— Энди Фэллон когда-нибудь говорил о своем брате?
— Нет.
— Он упоминал о своих любовных связях или проблемах в личной жизни?
— Я уже вам объяснила — его личная жизнь меня не касалась. Почему вы
так цепляетесь за это, сержант?
Ковач попытался выглядеть простодушным, но Аманда испытывала сомнения, что
ему это удавалось даже в детстве. В нем ощущалась пресыщенность жизнью,
отнюдь не соответствующая его далеко не преклонному возрасту.
— Мне платят за расследования, — ответил он.
— За расследования преступлений. Но я не вижу здесь никакого
преступления.
— Майку Фэллону снесло полголовы. Прежде чем бросить это дело, я
намерен твердо убедиться, что кто-то не сделал для него эту работу.
Аманда удивленно уставилась на него сквозь темные очки:
— Почему вам кажется, будто кто-то убил Майка Фэллона? Капитан Уайетт
сказал, что он покончил с собой.
— Капитан Уайетт поторопился с выводами. Расследование продолжается.
Труп еще не остыл, когда я отправился сюда с места происшествия.
— Не понимаю, какой смысл убивать Майка Фэллона, — заметила
Аманда.
— А кто говорит, что тут должен быть смысл? — отозвался
Ковач. — Кто-то вышел из себя и прикончил старика. Если он копил злобу
долго, было достаточно любой искорки. Я сталкиваюсь с этим каждый день,
лейтенант.
— Мистер Фэллон был тяжело болен и потерял сына. Насколько я понимаю,
все признаки указывают на самоубийство. Разве не кажется более логичным, что
курок спустил он сам, а не кто-то другой?
— Конечно. Но умный убийца мог это предусмотреть, — заметил Ковач.
— Должно быть, сейчас в Отделе убийств мало работы, — промолвила
Сейвард, — если один из лучших детективов все свое время посвящает
самоубийствам.
— Чем больше я имею дело с людьми, с которыми общались Энди и Майк, тем
меньше я верю, что это самоубийства. Вы знали Энди и утверждаете, что были к
нему привязаны. Неужели вы хотите, чтобы я перестал заниматься его гибелью,
если я не уверен, что он сам надел себе петлю на шею? Неужели хотите, чтобы
я отказался от расследования смерти Майка, если не исключено, что он вставил
себе в рот револьвер 38-го калибра с чьей-то помощью? Какой из меня был бы
коп, если бы я так поступил?
Двери церкви позади них распахнулись, и люди начали выходить, ежась от
холода и спеша к автостоянке. Ковач заметил среди них Тома Пирса и Джослин
Деринг. Девушка попыталась взять жениха под руку, но Том отодвинул ее
плечом. За ними шли Эйс Уайетт и его прихлебатель. Уайетт казался
нечувствительным к холоду — он шагал, расправив плечи и выпятив подбородок,
нацелившись на Ковача, как ракета.
— Сэм, — заговорил он серьезным, отработанным на телевидении
голосом, — я слышал, что это ты обнаружил Майка. Боже мой, какая
трагедия!
— Его смерть — или то, что я его обнаружил?
— Полагаю, и то и другое. Бедняга Майк. Бремя оказалось для него
слишком тяжелым. Думаю, после смерти Энди он ощущал страшную вину перед
ним... — Уайетт кивнул Сейвард: — Рад тебя видеть, Аманда, даже по такому
поводу.
— Здравствуйте, капитан. — Несмотря на темные очки Сейвард, Ковач
заметил, что она не смотрит на Уайетта. — Мне очень жаль Майка Фэллона.
Я знаю, что вас с ним связывало.
— Бедный Майк. — Уайетт отвернулся. Помолчав несколько секунд,
словно в знак уважения, он глубоко вздохнул. — Вижу, вы знакомы с
Сэмом?
— Даже больше, чем мне бы хотелось. — Аманда взяла ключи у
Ковача. — Прошу меня извинить, джентльмены...
— Я как раз рассказывал лейтенанту, насколько все это мне показалось
странным. Майк вчера вечером был так расстроен из-за самоубийства Энди,
называл это смертным грехом, а потом отправился домой и выстрелил себе в
рот, — сказал Ковач. — Выглядит бессмысленным, верно?
— Кто говорит, что тут должен быть смысл? — саркастически
осведомилась Сейвард.
— Аманда права, — сказал Уайетт. — Майк в последнее время был
не в себе.
— Да, когда я видел его в последний раз, он молол всякую чушь, —
согласился Ковач. — Но ведь ты отвозил его домой, Эйс. Как он выглядел,
когда вы расстались?
Гейнс многозначительно взглянул на часы:
— Капитан...
— Знаю, Гейнс. — Уайетт скорчил гримасу. — Встреча с
пиарщиками.
— И ты пропустишь похороны? — Ковач с трудом удержался, чтобы не
добавить: Ведь там будет фотосъемка.
— Их отложили, — сообщил Гейнс. — Возникли какие-то проблемы
с оборудованием.
— Ага! Слишком холодно, чтобы рыть могилу, — догадался
Ковач. — Черт бы побрал этот гребаный мороз! Извините за выражение,
лейтенант.
— Не думаю, что вы заслуживаете извинения, сержант Ковач, — сухо
отозвалась Аманда. — На этом я с вами прощаюсь, джентльмены.
Она махнула рукой и зашагала по заснеженной автостоянке. Ковач не стал
препятствовать: пытаться задержать ее при свидетелях означало бы перейти
черту, к которой он и так подошел слишком близко. Он позволил себе только
пару секунд посмотреть ей вслед.
— Сэм, ты не можешь всерьез предполагать, что Майка убили, —
сказал Уайетт. /
— Я коп из отдела убийств. — Ковач нахлобучил шляпу. —
Естественно, что я в любом трупе вижу убитого. В котором часу ты расстался с
Майком?
— Капитан, — вмешался Гейнс, — если вы хотите успеть на
встречу, я поговорю с сержантом вместо вас.
— Ты ему и задницу подтираешь? — осведомился Ковач.
Прихлебатель удостоил его холодным взглядом.
— Вы задерживаете капитана, которому предстоит очень важная встреча,
сержант Ковач. — Гейнс ловко встал между ними. — Я тоже был с
мистером Фэллоном вчера вечером и могу ответить на ваши вопросы не хуже
капитана Уайетта.
— В этом нет надобности, Гэвин, — сказал Уайетт. — Пока ты
выведешь машину, мы с Сэмом уже закончим.
Ковач казался довольным.
— Да, Слизняк, иди заводить машину. Не беспокойся — мы с тобой
непременно побеседуем позже.
Гейнса явно не обрадовала такая перспектива. Его голубые глаза были холоднее
бетона у них под ногами, точеный подбородок напрягся. Но он подчинился
приказу Уайетта и поспешил туда, где стоял черный Линкольн Континенталь.
— Ты завел себе элегантного сторожевого пса, Эйс, — заметил Ковач.
— Гэвин — моя правая рука. Честолюбив, целеустремлен и предан. Не знаю,
кем бы я был без него. У парня блестящее будущее. Иногда он, правда,
проявляет излишнее усердие, но о тебе, Сэм, можно сказать то же самое. В
смерти Майка нет ничего, позволяющего подозревать убийство.
Ковач сунул руки в карманы пальто и вздохнул.
— Майк был одним из нас, Эйс. Быть может, легенда о нем была лучше его
самого, но... Я чувствую, что многим ему обязан. Ты должен меня понимать,
учитывая то, что связывало вас друг с другом.
— Трудно представить себе, что его больше нет, что эта глава нашей
жизни кончена, — тихо произнес Уайетт, глядя на Линкольн, из
выхлопной трубы которого вырвалось облако пара.
Должно быть, для него это облегчение, — подумал Ковач. — Ночь
убийства Торна стала решающим моментом в жизни Эйса Уайетта и Майка Фэллона,
сделав одного из них героем, а другого калекой. После смерти Майка с плеч
Эйса свалилась тяжесть. Кем бы он был, не будь Майка в качестве
противовеса?
— Мы ушли из дома Майка около половины десятого, — сказал
Уайетт. — Он вел себя тихо — был погружен в свое горе. Я понятия не
имел, что он замышляет, иначе остался бы с ним, попытался бы его
остановить... А может, все к лучшему? Майк страдал долгие годы. Теперь все
кончено. Пусть он покоится в мире, Сэм.
Возле них затормозил Линкольн, откуда вышел Гейнс и открыл пассажирскую
дверцу. Уайетт молча залез в салон, и машина рванулась вперед в облаке пара.
Одинокий Рейнджер и Тонто скакали вдогонку закату.
Ковач остался один на тротуаре — все, пришедшие проводить Энди Фэллона в
последний путь, уже разъехались. Даже священник исчез.
— Одинокий Рейнджер, — пробормотал Ковач и зашагал по заснеженной
стоянке, не вынимая рук из карманов и ежась под порывами ледяного ветра.
Глава 19
— Оказывается, Нил Фэллон сидел в тюрьме!
Ковач застыл в наполовину снятом пальто.
— Быстро проделано.
— Обслуживание с улыбкой, — усмехнулся Элвуд, заглядывая в их
каморку.
Лиска сидела на своем стуле, и ее лицо буквально светилось. Когда она
нападала на след, ее охватывало возбуждение, близкое по силе к сексуальному.
Ковач не помнил за собой такого увлечения работой, хотя она и была для него
самым главным в жизни. Возможно, ему следовало подумать о гормональной
терапии.
— У него были неприятности с законом еще в несовершеннолетнем
возрасте, — продолжала Лиска. — Сведения, конечно, закрытые, но я
добилась разрешения взглянуть. Семь лет он провел в армии, а после
демобилизации угодил под суд за нападение. Такое преступление карается
сроком от трех до пяти лет, но ему дали всего восемнадцать месяцев.
— Что он натворил?
— Ввязался в драку в баре и так отделал одного парня, что тот неделю
провалялся в коматозном состоянии.
— Да, темперамент у Нила буйный.
Ковач снял пальто и повесил его на вешалку. Мимо их двери по коридору взад-
вперед сновали люди. Звонили телефоны, откуда-то доносился смех. В комнату
для допросов провели покрытого татуировкой громилу лет двадцати пяти с
выбеленными волосами, торчащими в разные стороны, и в свисающих с задницы
джинсах. Во времена Майка Фэллона он мог бы угодить в участок за один
внешний вид.
— Каким же образом Нил Фэллон с такой биографией получил лицензию на
торговлю спиртным? — спросил Ковач, опускаясь на стул.
— А он ее и не получил, — сказал Элвуд.
— Ради бога, войди внутрь, — проворчал Ковач. — У меня шея онемела пялиться на тебя.
Протиснувшись в каморку, Элвуд протянул ему факс:
— Лицензия на содержание бара была выдана муниципалитетом Эксцельсиора
на имя Черил Брустер, которая через несколько месяцев стала Черил Фэллон.
— Ага, супруга, проживающая отдельно, — догадался Ковач.
— Она скоро станет бывшей супругой, — уточнила Лиска. — Я
звонила ей домой. Она сиделка, работает по ночам в Фервью-Ридждейле.
Говорит, что будет счастлива, когда получит развод с этим вечно пьяным
сукиным сыном.
— А мне он показался симпатичным парнем, — заметил Ковач. —
Значит, лицензия на бар принадлежит жене. Что же произойдет после развода?
— Нил останется ни с чем — вот что, — ответила Лиска. — Он,
конечно, может продать бар вместе с лицензией,
...Закладка в соц.сетях
