Жанр: Любовные романы
Крутая парочка
... — Ты ведь явился сюда совсем не для того, чтобы повидать
Ар-Джея...
— Ракету.
— ...или Кайла. А теперь он так взбудоражился, что полночи не будет
спать.
— Сожалею.
— Ни черта ты не сожалеешь! — с горечью сказала Лиска. — Ну,
что тебе нужно? Держу пари, не выплатить мне деньги, которые ты задолжал.
Стив тяжело вздохнул. .
— Выплачу все на будущей неделе, — пообещал он с тщательно
отрепетированным раскаянием в голосе. — Сейчас мне не до того, но через
неделю...
— Разыгрывай этот спектакль для кого-нибудь другого! — перебила
его Лиска, убирая газету и складывая фотографии в стопку. — У меня был
трудный день, так что, если ты не возражаешь, я бы хотела лечь.
Помолчав, Стив ткнул пальцем в верхнюю фотографию:
— Я слышал, один из ваших покончил с собой. Это он? Я его знаю?
— Это парень из БВД — ты не должен был его знать.
Они оба начинали патрульными в Сент-Поле.
Потом Лиска перебралась через реку в Миннеаполис, а Стив остался там. Он
знал многих миннеаполисских копов — в основном из отдела наркотиков и отдела
убийств — но едва ли встречался с Энди Фэллоном. Никто не жаждал заводить
знакомство с людьми из Бюро внутрислужебных дел.
Стив получше рассмотрел фотографию.
— Паршивый способ покончить счеты с жизнью, — заметил он. —
Очевидно, парни из БВД не умеют стрелять.
— Кто знает, что творится в голове у других? — отозвалась Лиска.
В первые годы брака они обсуждали все подробности порученных им дел и
помогали друг другу в работе. Лиска вспоминала об этом, как о кратком
периоде счастья, еще не омраченного супружеской изменой и профессиональным
соперничеством.
— Возможно, это не его выбор, — сказала она.
— Ну, конечно! Когда работаешь в твоем отделе, всюду мерещатся
убийства. — Стив бросил фотографию на столик. — Не мучай себя зря.
Парень явно покончил с собой. В девяноста процентах из ста повешение
является самоубийством или несчастным случаем, но никак не убийством. Так
что выбрось это из головы.
— Не раньше, чем мне позволит это медэксперт, — отозвалась
Лиска. — Такая уж у меня работа.
— Да, но незачем было таскать это домой.
— Только не обвиняй меня в том, что я порчу твоих детей! —
огрызнулась она. — Слышал, что сказал Ар-Джей? Он хочет стать копом в
отделе наркотиков. Хуже он ничего не мог придумать, а?
— Еще как мог. Например, служить в БВД. Посмотри, что они с собой
вытворяют.
Но Лиска не стала смотреть на снимок.
— Ладно. Для одного вечера приятной болтовни достаточно. Ты знаешь, где
дверь.
Стив не двинулся с места. Лицо его стало серьезным.
— Я пришел посмотреть, как ты справляешься, — признался он. —
До меня дошло, что ты ведешь это дело, Никки. Я подумал, что это может быть
тяжело для тебя — потому что он коп, к тому же из БВД, да и из-за твоего
старика...
— Мой отец себя не убивал! — слишком быстро отозвалась Лиска.
— Знаю, но БВД...
— Это тут ни при чем, — отрезала она. Стив задумался. Лиска
догадывалась, что он тщательно подбирает слова, опасаясь сделать неверный
шаг. Наконец он развел руками с видом друга, который рад, что ошибся в
дурных предположениях.
— Ну, ты можешь бросить это дело, как только медэксперт констатирует
самоубийство. А можешь сразу свалить его на Коджака. Двух детективов здесь
не нужно.
Неправильный ход. Лиска сразу же ощетинилась, усмотрев в его словах намек,
будто она недостаточно крутая, чтобы справиться с этим.
— То есть как это? Мне поручили дело, и я должна довести его до конца!
— Да-да. Просто... — Стив вздохнул и почесал затылок. — Просто я
беспокоюсь о тебе, Никки. У нас все-таки общее прошлое, и оно кое-что
значит... даже для такого тупицы, как я.
Лиска ничего не сказала. Участие Стива было для нее неожиданным, оно
заставило ее почувствовать себя беспомощной и ранимой. А эти эпитеты она не
привыкла ассоциировать с собой.
Стив вытащил сигарету и вставил ее в рот.
— Ну... — Он протянул руку, пытаясь коснуться ее щеки. — Не говори
потом, что я не пытался тебе помочь.
Лиска шагнула в сторону и отвернулась. Стив опустил руку.
— Ладно. Я действительно знаю, где дверь. Пока, Никки.
Он уже взялся за ручку, когда она заставила себя произнести:
— Спасибо за беспокойство, Стив. Но я справлюсь. Это всего лишь
очередное дело.
— Конечно. И послезавтра у тебя его уже не будет.
Лиска чувствовала, что Стив хочет что-то добавить. Но он молча вышел.
Заперев дверь на засов, Лиска выключила свет, взяла фотографии Энди Фэллона
и отправилась в спальню, чтобы спрятать их в портфель. Потом она заглянула к
мальчикам, которые притворялись спящими, почистила зубы, переоделась в
просторную тенниску Национальной академии ФБР и легла в постель — чтобы
долго смотреть в потолок и видеть прошлое, вращающееся в ее памяти, словно
карусель.
Ей тринадцать лет, и она танцует с отцом. Оба смотрят себе под ноги,
смущаясь под взглядами окружающих. Томас Лиска — крепкий мужчина с ярко-
голубыми глазами, но левая сторона его лица обмякла, словно все нервы
перерезали ножницами. Люди смотрят на них не только из-за его лица. До них
явно дошли слухи о коррупции в полицейском департаменте, о копах, крадущих
деньги, уплаченные за наркотики, о расследовании, которое проводит БВД...
Никки знала, что все это неправда — во всяком случае, в отношении ее отца.
Однако порой ей казалось, что она убеждена в этом куда сильнее, чем он сам,
и это ее бесило. Ведь отец невиновен — так почему он не стремится это
доказать? Почему не борется, не отрицает, не плюет им в физиономии, а
появляется на людях, опустив свою внезапно поседевшую голову, чтобы скрыть
стыд и паралич лицевого нерва, вызванный перенапряжением? Слова слабый и
безвольный вихрем проносятся в голове его дочери, обостряя чувство вины и
негодования...
Расследование, продолжавшееся почти восемнадцать месяцев, в итоге ни к чему
не привело. Никаких обвинений не было выдвинуто. Все было прощено и забыто.
Но здоровье Томаса Лиски резко ухудшилось, и через два года он умер от рака
поджелудочной железы.
Глава 8
Труп обнаружен.
Самоубийство. Несчастный случай. Трагедия. Слава богу, слово убийство не
было упомянуто. Действительно, можно ли назвать убийством то, что
продиктовано необходимостью и сопровождается сожалением?
Жаль...
Становится не по себе при мысли, что другие уже осведомлены, даже если они
ничего не подозревают. Как будто посторонние вторгаются в личную жизнь.
Интимность смерти делят между собой двое — последствия же становятся
общественным достоянием.
Это снижает цену опыта.
Энди Фэллон смотрит с фотографии, последняя искра жизни замирает в его
полуоткрытых глазах, язык вываливается изо рта. Кажется, будто выражение его
лица становится обвиняющим.
Жаль...
Губы целуют запечатленную на фотографии маску смерти.
Жаль... Но раскаяние лишь усиливает возбуждение.
Лиска ворвалась в свою служебную каморку с покрасневшими от гнева и холода
щеками. Ковач со страхом наблюдал за ней, отлично зная, чем для него чревато
такое выражение лица. Однако он не двинулся с места, когда она подбежала к
нему и изо всех сил стукнула его кулаком по плечу. Это походило на удар
молота.
— Ой!
— Это тебе за то, что ты бросил меня вчера вечером, — объяснила
Лиска. — Я ждала тебя, а Леонард меня подловил и подверг допросу
третьей степени из-за нападения на Никсона. По его мнению, Джамал Джексон
тут ни при чем. Он вбил себе в голову, что Джексон каким-то образом может
использовать необоснованный арест в своем иске против департамента.
— В каком еще иске? — спросил Ковач, потирая плечо.
— Джексон угрожает вчинить мне иск за жестокое обращение.
Ковач закатил глаза:
— Ради бога! У нас есть видеосъемка его нападения на меня. Пусть
жалуется сколько душе угодно. А если Леонард считает, что у Джексона есть
для этого основания, то у него задница вместо головы.
— Знаю. — Немного успокоившись, Лиска бросила сумочку в нижний
ящик стола и положила портфель на стул. — Прости, что я тебя ударила. У
меня была скверная ночь. Приходил Стив, и я почти не спала.
— Надеюсь, мне не придется слушать о сексе?
Лицо Лиски снова помрачнело. Подойдя к Ковачу, она вторично ткнула его кулаком в то же самое место.
— Ой!
В этот момент в дверь просунул массивную голову Элвуд:
— Мне вызвать полицию?
— Зачем? — осведомилась Лиска, снимая пальто. — Не вижу
состава преступления. Ковач снова потер плечо.
— Очевидно, я что-то сказал невпопад.
— Опять? — усмехнулся Элвуд. — А над твоим носом тоже она
поработала?
Ковач попытался увидеть свое отражение на темном экране компьютерного
монитора, хотя он прекрасно знал, что его нос покраснел и опух, как у
старого пьяницы. Но по крайней мере на сей раз обошлось без перелома.
— Оскорбление действием, совершенное женщиной по отношению к
мужчине, — одно из величайших социальных табу, — заметил
Элвуд. — Жертвы могут включить тебя в группу поддержки, Сэм. Может, мне
позвонить Кейт Конлан?
Ковач запустил в него ручкой.
— Почему бы тебе не убраться отсюда? Когда Элвуд захлопнул за собой
дверь, Лиска опустилась на стул и виновато посмотрела на Ковача.
— Я не могла заснуть, так как мой мозг предпочитал бодрствовать. Среди
прочих важных тем он размышлял о том, какая же все-таки тупица мой экс-
супруг. Кстати, что случилось с твоим носом? Железному Майку не понравилось,
что его сын предпочитал нетрадиционный секс?
— Что-то вроде этого, — отозвался Ковач. — Он вообще очень
тяжело все воспринял. Не каждый день тебе сообщают, что твой сын покончил с
собой. А чего ты добилась в БВД?
— Холодного приема. Лейтенант не сообщила мне никакой информации по
делу, которое вел Энди. Она, видишь ли, не желает, чтобы пострадала чья-то
карьера.
— Мне всегда казалось, что именно в этом состоит их работа.
Лиска пожала плечами.
— А узнала только, что в воскресенье с восьми до половины девятого
вечера она была в доме Энди Фэллона — обсуждала с ним дело, которое его
беспокоило. По ее словам, когда она уходила, с ним было все в порядке, но в
последнее время он казался подавленным. Она даже предложила ему обратиться к
психоаналитику.
— И он послушался?
— Это конфиденциальная информация.
— Никто рта не раскроет до заключения медэксперта, — проворчал
Ковач. — Надеются, что это самоубийство, — тогда они могут вообще
ничего не сообщать и посылать подальше каждого, кто захочет выяснить, почему
парень покончил с собой. Если только он действительно это сделал.
Лиска взяла ручку, к которой был приклеен налитый кровью глаз из пластмассы
— одна из причудливых вещиц, которые у них с Ковачем было принято дарить
друг другу. Ковач особенно дорожил весьма реалистично выглядевшим
отрубленным пальцем. Ему нравилось пугать им людей, оставляя его в папках и
ящиках стола. Ковача забавляло, что такую штуку подарила ему женщина. После
двух неудачных браков с нормальными женщинами почему-то это доставляло
удовольствие.
— Ты пойдешь на вскрытие? — спросила Лиска.
— Чего ради? С меня достаточно видеть парня мертвым — не желаю
смотреть, как его будут кромсать без особых на то оснований. Нил Фэллон
сказал мне, что Энди приезжал к нему месяц назад, сообщив отцу, что он гей.
И Майк не слишком хорошо к этому отнесся.
— По времени это совпадает с его угнетенным состоянием?
— Да. Так что все-таки попахивает самоубийством. Кроме того, парни,
которые работали на месте происшествия, не обнаружили ничего необычного.
— Если не считать кучи гомосексуальной порнографии и разных игрушек для
геев, — заметила Лиска. — Типпен передал мне, что вчера вечером в
Патрике сплетничали об этом. Как ты думаешь, кто мог распустить такие
слухи?
Ковач нахмурился:
— Кто же, как не эти три придурка, которых мы там застали. А где ты так
рано успела повидать Типпена?
— В Кофе Карибу. Он каждое утро пьет там кошмарный двойной эспрессо.
— Настоящие копы всегда пьют скверный кофе из треснутой кружки. Это
традиция.
— Традиция — это Рождество, — возразила Лиска. — Пить
скверный кофе совсем не обязательно. Меня беспокоит сексуальный аспект дела.
Что, если Энди Фэллон был садомазохистом? Допустим, он и его дружок
проделывали эротические трюки с веревкой, что-то пошло не так, Фэллон
задохнулся, а партнер в панике сбежал. В любом случае его можно обвинить как
минимум в преступном бездействии.
— Я тоже об этом думал, — сказал Ковач. — Вчера вечером я
побывал у Тома Пирса. Он производит впечатление человека, у которого совесть
нечиста.
— Что он говорил?
— Почти ничего. Нам помешала его невеста — красотка-адвокат мисс
Джослин Деринг.
— Деринг? — Брови Лиски поползли к челке. — Она имеет
отношение к фирме Дэринг — Лэндис?
— Я выдвинул такое предположение, и никто его не опроверг.
Лиска негромко присвистнула.
— Интересный поворот. А как насчет отпечатков пальцев?
— Рапорт еще не поступил, но там наверняка окажутся отпечатки Пирса.
Они ведь были друзьями.
Ковач включил свой компьютер, собираясь заняться предварительным рапортом о
смерти Энди Фэллона. Как все-таки досадно, что заключения медэксперта
поступают в отдел только через неделю после вскрытия! — подумал он —
Нужно будет позвонить в морг и поторопить их.
Внезапно дверь открылась, и в комнату заглянул лейтенант Леонард.
— Зайдите в мой кабинет, Ковач. Немедленно. Разговаривающая по телефону
Лиска опустила голову, чтобы не встречаться взглядом с лейтенантом, а Ковач
со вздохом последовал за Леонардом.
На одной из стен кабинета лейтенанта красовался большой календарь,
испещренный цветными пометками. Красные обозначали еще не раскрытые
убийства, а черные — раскрытые. Оранжевый и синий цвета отмечали,
соответственно, нераскрытые и раскрытые нападения. Просто и аккуратно. Вот
такой белиберде учат на офицерских семинарах.
Леонард подошел к своему столу и остановился, нахмурив брови. Поверх рубашки
с галстуком на нем был коричневый свитер с чересчур длинными рукавами. Он
чем-то напомнил Ковачу игрушечную обезьяну, которая была у него в детстве.
— Сегодня вы получите предварительный рапорт медэксперта по делу
Фэллона.
Ковач тряхнул головой, словно ему вода попала в ухо.
— Что? Мне сказали, что пройдет четыре-пять дней, прежде чем они им
займутся!
— Кое-кто попросил об одолжении, ради Майка Фэллона. Он ведь герой
всего департамента. Никто не хочет причинять ему лишние страдания. Что же
касается обстоятельств самоубийства... — Его безгубый рот скривился, как
червяк. — Мерзкое дело — самоубийство с явным сексуальным подтекстом.
— Да, — кивнул Ковач. — Со стороны парня было чертовски
неосмотрительно покончить с собой таким образом, если только это
действительно самоубийство. Департамент оказался в неловкой ситуации.
— Это второстепенное соображение, но весьма существенное, —
отозвался Леонард. — Репортеры охотно выставят нас в дурном свете.
— Пожалуй. Сначала это дело о патрульных, которые проводили ночные
смены в стрип-клубах, а теперь еще Энди Фэллон. Выходит, у нас тут настоящие
Содом и Гоморра.
— Оставьте комментарии при себе, сержант. Я не желаю, чтобы кто-нибудь
разговаривал с журналистами об этом деле. Сегодня я сделаю официальное
заявление для СМИ. Безвременная смерть сержанта Фэллона была трагическим
несчастным случаем. Мы оплакиваем эту потерю, и все наши мысли с его
семьей. — Он процитировал текст на память, проверяя, насколько
внушительно это звучит.
— Коротко, ясно и по существу, — одобрил Ковач. — Даже похоже
на правду.
Леонард уставился на него:
— У вас есть причины полагать, что это неправда, сержант?
— Пока нет. Но хорошо бы иметь пару дней, чтобы в этом убедиться. Что,
если имел место несчастный случай во время сексуальной игры? Тогда мог бы
возникнуть вопрос о виновности.
— У вас имеются доказательства, что там присутствовал кто-то еще?
— Нет.
— Так в чем же дело? — Леонард нахмурился. — Вам ведь
говорили, что Фэллон казался подавленным ] и обращался к полицейскому
психоаналитику.
— Э-э... да. По крайней мере, это была полуправда.
— У него были... проблемы? — Леонарду явно не хотелось затрагивать
эту тему. Ковач пожал плечами:
— Я знаю, что он был гей, если вы это имеете в виду.
— Тогда незачем ворошить грязное белье! — Леонард сел за стол и
открыл папку, обнаружив внезапный интерес к бумагам. — Фэллон убил себя
либо случайно, либо намеренно. Чем скорее мы с этим покончим, тем лучше. У
вас полным-полно открытых дел.
— Да, — сухо произнес Ковач. — Завтрашние убийства.
— Что-что?
— Ничего, сэр.
— Быстрее заканчивайте и возвращайтесь к нападению на Никсона. Окружной
прокурор не дает мне покоя с этим делом. Насильственные преступления для нас
приоритет.
Да, — думал Ковач, возвращаясь в свою каморку, — снижение числа
этих преступлений умиротворяет муниципальный совет. А от странной,
необъяснимой гибели копа можно отмахнуться.
Ковач убеждал себя, что должен радоваться: он ведь не больше Леонарда хотел
затягивать дело Фэллона, хотя и по другим причинам. Леонарду наплевать на
Железного Майка. Возможно, он даже ни разу с ним не встречался. Его забота —
департамент. А Ковач хотел ускорить дело ради Майка — как, наверное, и тот
коп, который попросил медэксперта поторопиться. Однако напряженный комок где-
то в солнечном сплетении никак не хотел разжиматься. Это ощущение было таким
же хорошо знакомым, как прикосновение любовницы, — даже более знакомым,
учитывая, что любовниц у Ковача уже давно не было...
Когда он вошел в кабинет, Лиска протянула ему его пальто.
— Похоже, Сэм, тебе нужна сигарета.
— Нет, спасибо. Я бросил курить.
— Тогда тебе необходим глоток свежего воздуха, чтобы вычистить грязь из
легких.
Она многозначительно посмотрела на него, и Ковач, ни о чем не спрашивая, последовал за ней к двери.
— С делом Фэллона покончено, — сказал он, на ходу надевая
пальто. — Вскрытие уже произведено.
— Что?!
— Все ожидают решения о самоубийстве. Только его назовут случайным,
чтобы облегчить жизнь Майку. Сегодня мы получим предварительный рапорт — и
благословение от Леонарда. Наверху никто не желает смущать департамент
малоприятными подробностями.
— Охотно верю. — Лиска внезапно побледнела.
Она не произнесла ни слова, пока они не вышли на улицу, и Ковач не требовал
объяснений. Они проработали вместе достаточно долго, чтобы он научился
читать ее мысли по лицу. Служебное партнерство порождало интимность — не
сексуальную, а психологическую и эмоциональную. Они отлично понимали и
уважали друг друга — это помогало в работе.
Ковач шагал рядом с Лиской по лабиринту коридоров к северному выходу,
которым редко пользовались. На улице ярко светило солнце, сверкал снег, небо
было светло-голубым, как яйцо малиновки, но дул пронизывающий ветер, поэтому
с северной стороны здания никого не было. Люди толпились у южного выхода,
словно арктические птицы в поисках тепла.
Ковач сразу почувствовал, как холод обжег ему лицо, сунул руки в карманы
пальто и повернулся спиной к ветру.
— Леонард так прямо и сказал тебе, что дело Фэллона закрыто? —
спросила Лиска.
— Не прямо, но дал понять.
— Кто же добился такого быстрого вскрытия?
— Может быть, кто-то из наших, а может, кто-то наверху.
Лиска сжала зубы, глядя на улицу. Ветер ерошил ее коротко стриженные волосы.
Ковач почувствовал, что ему вряд ли понравятся слова, которые она собирается
произнести.
— Какая муха тебя укусила? — раздраженно осведомился он. —
Здесь холоднее, чем в могиле моей второй тещи.
— Мне только что позвонил кое-кто и заявил, что он знает, над чем
работал Энди Фэллон.
— А у этого кое-кого есть имя?
— Пока нет. Но вчера я видела его в БВД. Очередной неудовлетворенный
жалобщик.
Ковач нахмурился.
— Так чем же, по его словам, занимался Фэллон?
— Убийством.
— Убийством? — недоверчиво переспросил Ковач. — С каких это
пор БВД занимается убийствами? Уголовные преступления им не по зубам — они
не в состоянии найти собственную задницу в темной комнате. Как мог Фэллон
расследовать убийство, чтобы мы об этом не знали? Это чепуха.
— Он мог взяться за это, если мы сочли дело закрытым, —
предположила Лиска. — Помнишь Эрика Кертиса?
— Кертиса? Патрульного? Помню, ну и что? Па-рень, который его пришил,
сидит в тюрьме.
— Да, я знаю. Это была серия ограблений с применением насилия. Все
жертвы — геи. Скольких он уделал за восемнадцать месяцев? Троих или
четверых?
— Четверых. Метод был один и тот же: связан, избит, ограблен. Две
жертвы умерли. Кертис был последним. Но я все-таки не пойму, к чему ты
клонишь.
— Эрик Кертис был копом, — заметила Лиска.
— Ну и что?
— То, что он был копом и геем. Как сообщил мой таинственный незнакомец,
за несколько месяцев до гибели Кертис пожаловался в БВД на служебные
притеснения из-за его сексуальной ориентации.
— По-твоему, из-за этого его мог прикончить другой коп? Господи, Динь,
неужели тебе хочется занять место Фэллона в БВД?
— Иди к черту, Коджак, — огрызнулась Лиска. — Я ненавижу БВД
так, как ты и представить не можешь. Ненавижу за то, что они делают с
людьми. Но Эрик Кертис был коп и гей, а теперь он мертв.
— Мне только что велели закрыть дело Фэллона, — напомнил Ковач.
— Но ведь тебе это не по вкусу, верно, Сэм? Ковач задумался, слушая,
как куранты на башне ратуши играют Белое Рождество.
— Верно, — ответил он наконец.
Несколько секунд оба молчали. Машины мчались по Четвертой улице, ветер
свистел, развевая флаги на здании муниципалитета.
— Возможно, Энди Фэллон действительно покончил с собой, —
заговорила Лиска. — Ничто на месте происшествия этому не противоречит.
Кто знает — может быть, парню, который мне звонил, наплевать на Энди
Фэллона. Может быть, его цель — разобраться в убийстве Кертиса, и он
надеется, что нам удастся подобраться к нему через черный ход... Но что,
если это не так, Сэм? Кроме нас, у Энди и Майка нет никого. Ты ведь сам
объяснял мне, для кого мы работаем.
— Для жертв, — нахмурившись, проворчал Ковач. Они работают для
жертв — он постоянно твердил это стажерам. Жертва не может защитить себя.
Задача детектива докопаться до правды. Иногда это легко, а иногда приходится
переворачивать горы...
— В конце концов, какой может быть вред, если мы зададим еще несколько
вопросов? — сказал он наконец.
— Я займусь моргом. — Лиска запахнулась в пальто и направилась к
двери. — А ты возьми на себя БВД.
— Я уже говорила с вашей напарницей, сержант, — сказала лейтенант
Сейвард, продолжая сортировать лежащие на столе рапорты. — И если вы
еще не знаете, могу сообщить, что смерть Энди Фэллона признана несчастным
случаем.
— В рекордный срок, — заметил Ковач. Лейтенант наконе
...Закладка в соц.сетях
