Жанр: Любовные романы
Крутая парочка
...;У Майка был шанс наладить отношения с Энди, но он им не
воспользовался, и тогда все покатилось под гору. — Ковач попробовал
кофе, удивившись отсутствию экзотического привкуса. Напиток был самым
обычным. — Энди надеялся, что их сблизит совместная работа, и предлагал
Майку записать его воспоминания об убийстве Торна.
— В самом деле? Это Майк вам рассказал?
— Нет, друг Энди. Майк не захотел этим заниматься. Одно дело самому
мучиться своими воспоминаниями, другое — делиться ими с кем-то. А Энди
говорил вам что-нибудь об этом?
Сейвард поставила чашку и скрестила руки на груди.
— Не припоминаю. А почему он должен был обсуждать это со мной?
— Я просто подумал, что он мог упомянуть это мимоходом — ведь вы
дружите с Эйсом Уайеттом.
— Мы не друзья, а просто знакомые.
— Очевидно, Энди оставил эту идею, — сказал Ковач. — У него в
офисе я не нашел никаких свидетельств его интереса к тому давнему делу — ни
досье, ни газетных вырезок. Если только они не находятся там же, где его
ноутбук и материалы по делу Кертиса — Огдена. Но где они могут быть?
— Зачем, по-вашему, ему могло понадобиться копаться в прошлом отца?
Ковач пожал плечами:
— Думаю, он хотел понять, кем был Майк в течение двадцати лет после той
ночи. А может, просто хотел завоевать расположение старика, притворяясь, что
интересуется его прошлым. Вам виднее, был ли Энди подлизой.
Аманда задумалась.
— Ему всегда было важно докопаться до истины. Вот почему он так
переживал, когда закрыли дело Кертиса — Огдена. Энди хотел сам завершить
его, а ему пришлось просто отказаться от дела из-за признания Верма.
— Это я хорошо могу понять, — Ковач невесело усмехнулся. —
Никто не предполагал, что я буду тратить время, пытаясь разобраться в смерти
Энди — или, если на то пошло, в его жизни, — но я хочу знать, что
произошло. Хочу чувствовать удовлетворение. Дело не должно быть закрыто,
пока я не скажу, что его можно закрыть. Вот такой я человек.
— Это значит, что вы хороший коп.
— Это значит, что я старый идиот и неисправимый романтик. Однажды
капитан сказал мне, что мне платят за расследование преступлений, а не за
раскрытие их.
— И что вы на это ответили?
Ковач рассмеялся.
— Ему в глаза? Да, сэр. Мой банковский счет не выдержал бы
отстранения от работы. А за глаза я назвал его... Нет, не могу повторить в
присутствии леди.
Сейвард снова взяла чашку и сделала глоток, наблюдая за ним из-под ресниц.
Для женщины с подбитым глазом она выглядит чертовски сексуально, —
подумал Ковач.
Аманда отвела взгляд.
— Вы спрашивали, просмотрела ли я досье. Разумеется. Я помню его почти
наизусть. Во время расследования Огден несколько раз оскорблял Энди словесно
и произнес пару неопределенных угроз, но в этом не было ничего необычного. А
потом с Верма заключили сделку — и все кончилось. Не было никаких дополнений
к делу после его закрытия. Огдену больше незачем было контактировать с Энди.
— А как насчет напарника Огдена — Рубела?
— О нем вообще не упоминается. По-моему, тогда его напарником был не
Рубел, а Портер — Лэрри Портер. Лично я не сомневалась, что именно Огден
подложил часы Кертиса в квартиру Верма, но доказать это было невозможно. Нам
приходилось основываться на имеющихся фактах.
— Тем более что после признания Верма на вас бы набросился весь
профсоюз за преследования Огдена, а начальство — за то, что разозлили
профсоюз, — усмехнулся Ковач. — Не забывайте: вам платят за
расследование, а не за раскрытие, лейтенант.
— А мне приходится жить с мыслью? что Энди, возможно, из-за этого
покончил с собой, — тихо сказала Аманда.
— Возможно, — согласился Ковач. — А может быть, он убил себя,
потому что его любовник не желал признаваться в своих наклонностях. Или
считая, что отец навсегда отрекся от него, потому что он-то как раз
признался. Не исключено, что Энди вообще не покончил с собой. Так что это
совсем не обязательно ваша вина, хоть вы и терзаете себя. Ведь вы же
наверняка постоянно думаете о том, каким образом могли бы предотвратить
случившееся — если бы вы были достаточно проницательны, умели бы читать
чужие мысли и угадывать будущее по кофейной гуще...
— Очевидно, прочитать мои мысли не составляет труда.
— Вот уж нет.
Ковач добавил про себя, что читать ее мысли для него, пожалуй, труднее, чем
чьи бы то ни было. Ему редко приходилось сталкиваться с таким осторожным
человеком, и это делало Аманду Сейвард еще более интригующей. Ковач хотел
знать, какова она в действительности и почему стала такой, хотел проникнуть
за окружающие ее стены.
— Мы с моей напарницей терзаем себя точно так же, — добавил
он. — Я пытаюсь убедить себя, что это просто доказательство нашей
принадлежности к человеческой расе. Но иногда думаю, что для меня было бы
лучше отгородиться от нее полностью.
Какое-то время Ковачу удавалось отгонять от себя видения недавних событий —
маленького неподвижного тела ребенка и окровавленного снега, — но они
осаждали его все настойчивее.
Он подошел к французскому окну, выходящему на задний двор. Снежный покров
при свете луны казался голубоватым, придавая пейзажу призрачный оттенок.
Деревья окаймляли участок, скрывая его от взглядов соседей.
— У меня сегодня тоже потеря, — признался Ковач. — Застрелили
маленькую дочь свидетельницы нападения, которое я расследую, — только
для того, чтобы припугнуть мать.
— Разве это ваша вина?
Лунный свет падал на лицо Аманды, словно тонкая вуаль, под которой ее кожа
отливала перламутром. Мягкая кожа, мягкие, волнистые волосы, губы,
выглядевшие мягкими, как атлас... Ковач старался не замечать стен с острыми
гранями, которыми она себя окружила, — делать вид, будто их не
существует.
Он покачал головой:
— Нет. Не совсем моя. Но, как бы то ни было, невинного ребенка
застрелили на улице. Стрелявшему, по рассказам, самому лет шестнадцать, и он
взялся за это поручение, чтобы стать полноправным членом банды. Девочку
убили, чтобы запугать тех, которые и без того думают, что жизнь слишком
тяжела, чтобы заботиться о чем-то, кроме собственной шкуры. Чтобы запугать
мать, которая не желала давать показания о том, как проламывали голову
наркодилеру. Она хотела прожить достаточно долго, чтобы поставить на ноги
детей. Конечно, виноватых в этой ситуации более чем достаточно. Но ведь я
тоже виноват! Я должен защищать людей, а не позволять, чтобы их убивали! А
мне пришлось смотреть в лицо этой женщине и просить прощения, как будто
таким образом можно что-то исправить.
— Обвиняя себя, тоже ничего не исправишь, — заметила Аманда.
Она стояла так близко, что можно было взять ее за Фуку, но Ковач не сделал
этого. Он затаил дыхание, условно рядом с ним было пугливое животное,
которое метнулось бы прочь при малейшем его движении.
— Мы делаем все, что можем, — продолжала Аманда, — и
наказываем себя за это. Я стараюсь принимать решения, только будучи
уверенной, что они пойдут кому-то на пользу. Иногда в результате кто-то
может пострадать, но то, что я действовала с благой целью, должно служить
оправданием, не так ли?
Голос Аманды предательски дрогнул. Ковач медленно повернулся к ней, все еще
опасаясь, что она убежит. Она смотрела на него во все глаза, словно моля об
одобрении. Это был взгляд сквозь стену.
— Должно, — отозвался он. — Но что-то внутри нас этому
сопротивляется.
В глазах Аманды блеснули слезы.
— Вы хороший человек, Сэм Ковач.
Уголки его рта приподнялись в улыбке.
— Скажите это еще раз.
— Вы...
Ковач все-таки не удержался и коснулся пальцем ее губ — они оказались именно
такими, как он себе представлял.
— Нет. Произнесите еще раз мое имя. Просто чтобы я мог услышать, как
оно звучит.
Он приподнял ее голову за подбородок. По щеке Аманды покатилась слеза.
— Сэм... — прошептала она дрожащими губами. Наклонившись, Ковач робко и
неуверенно поцеловал ее в губы, задержав дыхание, как будто пытался поймать
это слово. Руки Аманды скользнули вверх к его плечам, губы по-прежнему
дрожали, но не от страха, а от желания...
Поцелуй продолжался, и время словно остановилось. Наконец Аманда оторвалась
от его губ и, глядя ему в глаза, произнесла лишь одно слово:
— Останьтесь.
Ковач слышал тяжелые удары собственного сердца.
— Вы уверены?
Она вновь потянулась к его губам.
— Пожалуйста, останьтесь... Сэм...
Больше он не задавал вопросов. Возможно, ее жизнь была такой же пустой, как
его собственная. Возможно, их души испытывали одинаковую боль. Возможно, она
просто нуждалась в поддержке, а он — в том, чтобы о ком-то заботиться. А
впрочем, какая разница?
Аманда повела его в спальню. В воздухе ощущался легкий аромат ее духов. На
комоде лежали серьги, часы, черная бархатная лента для волос. Лампа на
столике отбрасывала янтарный свет на кожу Аманды, когда Ковач раздевал ее.
Оба молчали. Вместо голосов говорили взгляды, прикосновения, прерывистое
дыхание. Аманда притянула его к себе, и он проник в нее, чувствуя, что его
сердце вот-вот остановится. Они двигались ритмично, как будто под барабанный
бой.
Желание, томление, страсть... Вкус соли на коже и кофе на языке... Ощущение
тепла и влаги... Стоны Аманды становились все громче. Для Ковача кульминация
наступила, как удар молнии. Его тело судорожно дернулось, и ему показалось,
что он закричал...
Даже потом, когда Аманда засыпала в его объятиях, Ковач продолжал целовать
ее губы, щеки, волосы. Он боялся, что больше ему не представится такой шанс,
и хотел получить все сполна. Наконец усталость окутала его, словно
покрывало. Ковач закрыл глаза и заснул.
Открыв глаза, Ковач подумал. Что все это ему приснилось. Потом он вспомнил.
Аманда!
Она спокойно спала, прижавшись к нему. Ковач осторожно натянул одеяло на ее
голое плечо. При свете лампы он увидел синяки и царапины на лице Аманды, и у
него сжалось сердце при мысли о том, что, занимаясь любовью, он мог нечаянно
коснуться их, причинив ей боль. Ковач поклялся себе, что если найдет парня,
который оставил эти отметины, то сделает из него отбивную котлету.
Господи! — подумал Ковач. — Я переспал с лейтенантом!
Что подумает Аманда, когда откроет глаза? Что она совершила ошибку? Потеряла
рассудок? Будет она смущена или сердита? О себе он мог сказать только, что
ни о чем не сожалеет.
Соскользнув с кровати, Ковач надел брюки и вышел в коридор в поисках ванной
для гостей: он не хотел, чтобы шум воды разбудил Аманду. В ванной висели
причудливо расшитые полотенца и лежали куски декоративного мыла, очевидно,
не предназначенные для практического применения. Поколебавшись секунду, он
тем не менее ими воспользовался. Отражение, которое Ковач видел в зеркале,
свидетельствовало о приближающейся старости и о том, что в его жизни было
куда больше разочарований, чем достижений. И что только может найти в нем
женщина?
Умывшись, Ковач спустился в кухню, сделал себе растворимый кофе и стал
бродить по дому, потягивая кофе и гася свет в комнатах.
Аманда Сейвард создала себе уютное жилье. Мебель выглядела удобной, цвета
были мягкими и неброскими. Странно, но он нигде не обнаружил ни семейных
фотографий, ни снимков друзей или ее самой — только несколько черно-белых
фото, на которых не было ни одного человека. Ковач вспомнил, что видел такие
же в офисе Аманды. Интересно, что они могут для нее означать? Ему хотелось
увидеть что-нибудь рассказывающее о ее жизни... А впрочем, разве то, что он
видел, не говорило о ней? В конце концов, у него в доме тоже почти ничего не
могло о нем рассказать. Посторонний куда больше узнал бы о нем в его
служебной каморке.
В гостиной Ковач взял кочергу и помешал тлеющие угли в камине, потом
выключил лампу у дивана. На столике лежала книга Как справиться со
стрессом.
Рядом с гостиной находилась другая комната, где тоже горел свет и тихо
звучала музыка. Ковач направился туда, чтобы выключить аппаратуру. Кабинет
Аманды — еще один оазис комфортабельной мебели и кажущихся пустыми
фотографий. Все свидетельствовало о любви к порядку. Сувениры на полках над
столом заставили его улыбнуться. Деревянная тигрица с тигрятами. Пресс-папье
из цветного стекла — скорее произведение искусства, чем орудие труда.
Резиновая игрушка для снятия стресса — забавное существо, выпучивающее
глаза, если сжать его в руке. Полицейский значок.
Ковач из любопытства взял значок и стал его разглядывать. Такие носили,
когда он только поступил в полицию полмиллиона лет назад и, во всяком
случае, до того, как туда поступила Аманда. Следовательно, он принадлежал
человеку, который что-то значил для нее.
Полиция Миннеаполиса. Значок № 1428.
Первая вещь в доме, намекающая на прошлое Аманды и связанная с ее работой.
Похоже, ее жизнь действительно была такой же пустой, как его.
Ковач вернул значок на место, выключил свет и стереоаппаратуру и вышел из
комнаты. Он поднимался по лестнице, предвкушая, как снова скользнет под
одеяло и почувствует рядом с собой теплое мягкое тело Аманды. Ковач так
давно не испытывал подобного ощущения, что успел забыть, как это приятно.
— Нет!!!
Крик раздался, когда он дошел до середины лестницы. Услышав его. Ковач бегом
ринулся к спальне.
— Нет! Нет!
— Аманда!
Она сидела в кровати, широко открыв глаза и размахивая руками, словно сражалась с невидимым врагом.
— Нет! Нет! Перестаньте!
— Аманда!
Ковач остановился у кровати, не зная, что делать. Зрелище было жутковатое.
Аманда не спала, но казалось, будто она не видит его. Он осторожно коснулся
ее плеча.
— Проснись, дорогая!
Вздрогнув, она отпрянула от него с диким взглядом. Ковач взял ее за руку:
— Аманда, это я, Сэм. Ты проснулась?
Она быстро заморгала, словно отгоняя наваждение, и недоуменно уставилась на
него. i
— Все в порядке, милая, — ласково сказал Ковач, садясь на край
кровати. — Тебе просто приснился дурной сон.
Аманда дрожала всем телом. Он привлек ее к себе. И набросил ей на плечи
одеяло.
— Мне жаль... — прошептала она.
— Ш-ш... Жалеть не о чем. У тебя был ночной кошмар, но теперь все
хорошо. Я никому не позволю тебя обидеть.
— Нет. — Аманда отстранилась от него и опустила голову. — Мне
жаль...
Встав с кровати, она надела шелковый халат, словно стыдясь оставаться перед
ним обнаженной.
— Мне так жаль... — повторила Аманда, все еще не глядя на него.
Ковач молча смотрел, как она скрылась в ванной, уже не сомневаясь в том, что
второго такого шанса ему не представится. Аманда Сейвард, безусловно,
переживала трудное время. Он видел ее уязвимой и беспомощной, а это не могло
ей понравиться.
Тяжело вздохнув, Ковач поднялся и надел рубашку, потом подошел к ванной и
постучал в дверь, прекрасно зная, что это ни к чему не приведет.
— Аманда, с тобой все в порядке?
— Да, спасибо.
Ковач вздрогнул, услышав знакомый официальный тон — ее излюбленный способ
держать людей на расстоянии. Он решил испробовать другой подход.
— Тебе нечего стыдиться. На нашей работе все видят скверные сны. Знала
бы ты, что иногда снится мне.
Шум воды прекратился. Других звуков не было. Ковач представил себе Аманду,
смотрящую в зеркало, как только что делал он сам. Увиденное вряд ли
нравилось ей: синяки на лице, бледная кожа, затравленный взгляд...
Увидев, что ручка поворачивается, он быстро шагнул назад. Аманда вышла из
ванной и остановилась, обхватив себя руками за плечи.
— Это была не слишком хорошая идея, — сказала она, глядя в
сторону.
— Не говори так!
Аманда на секунду закрыла глаза.
— Мы оба в этом нуждались, и это было прекрасно, но теперь...
— Это было больше чем прекрасно. — Ковач встал перед ней, чтобы
видеть ее лицо, но она снова отвернулась.
— Сейчас я хочу, чтобы ты ушел.
— Нет.
— Пожалуйста, не делай ситуацию еще более неловкой.
— Не вижу в ней ничего неловкого.
— Я не занимаюсь любовью с сослуживцами.
— Тогда с кем?
— Это не твое дело.
— Не согласен, — возразил он. Аманда вздохнула:
— Пойми, я не хочу сколько-нибудь серьезных и длительных отношений. Нам
лучше забыть об этом.
— А я не хочу забывать. — Ковач взял ее за плечи. Она уставилась в
пол.
— Пожалуйста, уйди.
Ковачу слышал в ее голосе печаль и боль, которые ей не удалось скрыть, и его
сердце заныло от жалости.
— Прошу тебя, Сэм... — прошептала Аманда. Наклонившись, он погладил ее
по голове и коснулся губами щеки. Она закрыла глаза, сдерживая слезы.
— Пожалуйста...
— Хорошо. Только запри за мной дверь: я должен знать, что ты в
безопасности.
Она вышла вместе с ним в холл и неподвижно стояла, пока он надевал ботинки и
пальто. Ему хотелось сжать ее в объятиях и поцеловать, но он понимал, что
сейчас не время.
— Что бы ты ни думала, — сказал наконец Ковач, — это не было
ошибкой.
Аманда ничего не ответила, и он вышел навстречу холоду.
Вот твоя реальность, Ковач, — подумал он, когда дверь за ним закрылась
и щелкнул замок. — Холод и одиночество.
То же самое с ним бывало и прежде, но сейчас терпеть это стало труднее, так
как он успел ощутить вкус другой жизни.
Ковач ехал в город по пустой дороге, в пустой дом, к пустой кровати, чтобы
провести остаток ночи без сна, глядя в пустоту своей жизни.
Глава 32
Лиска свернула на подъездную аллею, стараясь не смотреть на щиток с часами.
Субботнее утро в ее доме означало хоккей. Она завезла Кайла и Ар-Джея на
крытый каток и оставила их на попечение приятеля, который занимался
сексуальными преступлениями в полиции Сент-Пола и имел двух сыновей примерно
того же возраста. Покуда Майлоу наблюдает за детьми, ни один взрослый не
сможет к ним приблизиться.
Было не больше восьми — солнце только начало всходить. Большинство
обитателей Иден-Прери, вероятно, все еще отсыпалось после рождественских
вечеринок с коктейлем. Но Лиску это не заботило. Она провела сорок пять
минут за рулем, поддерживая кипящий в ней гнев, как огонь в камине, и твердо
намеревалась поговорить с Кэлом Спрингером, даже если ей придется выбить
дверь ногой и вытащить из постели его волосатую задницу.
Подбежав к парадному входу его опрятного дома, Лиска нажала кнопку звонка и
не отпускала несколько секунд. Но, кроме мелодичного звона внутри, она не
слышала никаких звуков. В тупике было тихо. Стекла машин, оставленных на
подъездных аллеях, побелели от мороза. Молодые деревца во дворах покрылись
снегом. От холода было больно дышать.
Лиска позвонила еще раз, и дверь наконец открылась. Миссис Кэл во фланелевом
халате уставилась на нее, раскрыв рот от удивления.
— Где он? — осведомилась Лиска и вошла в дом, не дожидаясь
приглашения.
Пэтси Спрингер шагнула назад.
— Кэлвин? Что вы от него хотите в такое время? Я не...
Лиска устремила на нее взгляд, который заставлял признаваться закоренелых
преступников.
— Где он?
Со стороны кухни донесся голос Кэла:
— Кто это, Пэтс?
Лиска прошла мимо нее, шаря на ходу в сумке. Кэл сидел за дубовым столом и
завтракал яйцом всмятку, запивая его солодовым напитком. При виде Лиски он
выпучил глаза и разинул рот, как рыба.
— Что ты делаешь в моем доме?
Лиска вытащила из сумки фотографии и швырнула на стол рядом с тарелкой.
Спрингер начал отодвигать стул, но она вцепилась ему в волосы, заставляя
оставаться на месте.
— Это мои дети, Кэл. — Лиска с трудом сдерживалась, чтобы не кричать. — Ты их видишь?
— Да что с тобой?
— Ничего. Я просто очень зла. Ты знаешь, кто послал мне эти фотографии,
Кэл? Могу высказать тебе две догадки.
— Понятия не имею, что тебе нужно! Он снова попытался встать, но Лиска
изо всех сил дернула его за волосы. Миссис Кэл, стоя в дверях, прижала руки
к груди.
— Она сумасшедшая, Кэлвин!
— Мне прислали их Рубел и Огден. — Взяв свободной рукой один из
снимков, Лиска ткнула его в лицо Спрингеру. — Я не могу этого доказать,
но знаю, что это они. Вот с какими людьми ты связался, Кэл! Эти мешки с
дерьмом угрожают маленьким детям, а ты их защищаешь. Для меня ты ничем не
лучше тех.
— Я позвоню в полицию, Кэлвин! — крикнула его жена.
— Заткнись, Пэтси! — рявкнул он в ответ.
— Если кто-то тронет хотя бы волос на голове моих мальчиков, я его
убью, — продолжала Лиска. — От него и мокрого места не останется.
Ты меня понял?
Спрингер тщетно пытался вырваться. Не отпуская его волосы. Лиска ткнула его
в лоб костяшками пальцев.
— Ой!
— Тупой сукин сын! — Она ударила его снова. — Как ты мог с
ними связаться?
Лиска оттолкнула его. Спрингер упал со стула и пополз по полу, как краб. Она
схватила чашку с яйцом и швырнула в него. Он поднял руки, защищаясь, и упал
на спину, ударившись головой о шкаф. Звук походил на выстрел. Миссис
Спрингер завизжала.
— Отправляйся к Каслтону, ты, бесхребетный червяк! — приказала
Лиска. — И скажи ему, где ты не был в четверг ночью. А потом иди в БВД.
Такой сопливый кусок дерьма им как раз сейчас очень нужен. Ты выдашь этих
скотов, иначе я превращу остаток твоей карьеры в такое мучение, какого не
вынес бы даже Иов . Никто не сможет угрожать моим детям и выйти сухим из
воды!
Она плеснула в него солодовым напитком и спрятала фотографии в сумку.
Спрингер не двинулся с места — напиток стекал по его щеке.
Лиска вздохнула пару раз, чтобы успокоиться, и повернулась к Пэтси Спрингер.
— Простите, что я прервала ваш завтрак, — сказала она дрожащим от
гнева голосом.
Миссис Кэл со сдавленным воплем забилась в угол.
— Можете меня не провожать.
Лиска вышла из дома, трясясь, как припадочная.
Сев в Сатурн, она облегченно вздохнула, вставила ключ в скважину и
включила зажигание.
— Теперь я чувствую себя лучше, — произнесла она вслух.
Зачем тебе понадобилось рассказывать? Я бы все устроила как надо...
Что, черт возьми, имела в виду Джослин Деринг?
Ковач сидел на маленьком стуле в углу спальни Энди Фэллона, глядя в никуда.
Он вспоминал Джослин, входящую в кабинет Пирса, ее выражение лица, дикую
ярость в глазах. Если бы он не удержал ее, что она сделала бы с Пирсом?
Возможно, ему следовало ее арестовать: законы. Миннесоты суровы по отношению
к домашнему насилию. Даже если жертва не желала предъявлять обвинение, это
делал штат. Но, поразмыслив. Ковач решил, что любой адвокат мог бы без труда
отыскать смягчающие обстоятельства. Бедняжка Джослин, услышав признание
жениха в гомосексуальной связи, потеряла голову и набросилась на него.
Почему нужно ее за это наказывать? Кончилось тем, что Джослин вышла из дома,
волоча переполненный чемодан, а Том поехал на такси в ближайший травмопункт
заявить, что поскользнулся на льду и расшиб голову.
Любовь по-американски...
Ковач постарался выбросить эти мысли из головы и сосредоточиться на месте
гибели Энди Фэллона. Он пришел сюда, чтобы еще раз попытаться представить
себе, что произошло. А еще для того, чтобы отвлечься от образа леди с
погонами лейтенанта и мрачными тайнами на душе. Ковач старался не думать об
источнике ее ночного кошмара, но ему было ясно, что это не отдельный
случайный инцидент. Она велела ему уйти, боясь, что кошмар повторится и он
захочет узнать причину.
Очевидно, я окажу услугу обществу, если приглашу вас на чашку кофе...
Он решительно отогнал образ Аманды, стоящей в дверях дома, и приказал себе
думать о другой блондинке.
Вопрос: могла ли Джослин Деринг убить любовника своего жениха? Да. Имела ли
она возможность это сделать? Он не знал и не мог ее ни о чем расспрашивать,
потому что дело официально закрыто. Если Джослин имела возможность и
воспользовалась ей, то каким образом? Как ей удалось залезть в постель к
Фэллону? Ковач ни от кого не слышал, что Энди был бисексуалом. К тому же все
слишком хорошо о нем отзывались, чтобы вообразить, будто он был спо
...Закладка в соц.сетях
