Как утреннее солнце
Чтобы избежать разорения своей семьи, юной Келли Соутгейт пришлось
пожертвовать собой и дать согласие на брак с совершенно незнакомым
человеком. Однако то, что должно было обернуться для девушки трагедией,
стало по прихоти судьбы величайшим счастьем. Женихом Келли оказался
бесстрашный, мужественный стрелок, пылкий возлюбленный, человек, который,
возможно, и не подарит Келли покой и безмятежность, зато принесет дар куда
более драгоценный — блаженство пламенной страсти.
Колорадо, 1870 год
Бет перестала прыгать на одной ножке, нахмурила светлые бровки и осторожно
спросила:
— Так ты выйдешь замуж за мистера Перкинса? Келли взяла младшую
сестренку за подбородок и, ласково глядя ей в глаза, спокойно объяснила:
— Мы ведь с этим человеком еще не знакомы. Он приезжает только для
того, чтобы помочь папе с магазином.
Сказанное было ложью. Келли попросила отца пока не разглашать их тайну, так
как чувствовала, что не готова принять правду. Пока еще не готова...
Но... что же в таком случае привело ее сегодня в комнату отца? Что заставило
открыть сундук, где лежит подвенечное платье мамы? Что, если не эта якобы
нежеланная для нее, правда?
К Бет вернулась прежняя жизнерадостность, и она снова стала прыгать, бормоча
под нос считалочку. А затем вдруг пропела:
— Миссис Хорэс Перкинс! Миссис Хорэс Перкинс! Здорово звучит!
Келли предостерегающе подняла палец:
— Придержи свой язычок! Я не хочу, чтобы мистер Перкинс подумал, будто
его здесь хотят окрутить. Что произойдет, то и произойдет. Поэтому больше ни
слова о замужестве или о женитьбе. Ты слышишь? Ни одного слова!
Бет кивнула и повернула воображаемый ключ у самых губ.
— Тик-ток, рот на замок.
— Громы небесные! Вы что здесь делаете, девочки? Большой Джим Саутгейт
стоял в дверях, закрывая массивными плечами весь дверной проем. Буйная
шевелюра снежно-белых волос, не тронутых ни бриолином, ни помадой, обрамляла
лицо с крупными и в то же время точеными чертами.
Его гулкий бас заполнил всю комнату.
— Келли! Бет! В доме уже все прибрано?
Келли несколько секунд молча смотрела на отца, как всегда завороженная его впечатляющей внешностью.
— Чисто как стеклышко, папа.
Бет сползла с кровати, подбежала к двери и кинулась к отцу. Он подхватил ее
на руки, покружил в воздухе. Девочка задохнулась от счастья.
— А я испекла печенье, папа! Совсем — совсем самостоятельно, черт меня
побери!
Келли поморщилась от жаргона сестры. Еще месяц в этом городке — и сестра
начнет ругаться, как работяги, что толпятся вокруг салунов на Франт-стрит.
Келли достала из сундука полотняную дорожку, украшенную вышивкой.
— Вот, Бет. Сбегай, посмотри, как она будет выглядеть на бюро в комнате
мистера Перкинса.
Бет нехотя выскользнула из отцовских рук, взяла у сестры дорожку и
проворчала:
— Подумаешь, какой важный. Мог бы жить и в кладовке за магазином. Тогда
нам не пришлось бы суетиться целый день, устраивая ему комнату.
Большой Джим поцеловал Бет в макушку, потом слегка шлепнул по попке, и она
понеслась вниз по ступенькам.
— Всегда делай то, что говорит тебе сестра, малышка. Мне кажется,
мистер Перкинс не тот человек, с которым можно вольничать.
— Думаю, для мистера Перкинса этот дом покажется настоящим дворцом.
Попрошайки не должны быть слишком разборчивыми. — Келли потянулась за
тростью и, опираясь на нее, встала на ноги.
— Ну, Мышонок, ты несправедлива. После войны он остался ни с чем, это
правда. Ни денег, ни родни. Так же, как и у многих других. Правда и то, что
потом он долго скитался. Но этот господин из хорошей семьи, из Балтимора. И
мой друг Купер перед смертью поручился за него. Пусть, говорит, Хорэс
Перкинс и беден как церковная мышь, но человек он порядочный и самый
настоящий джентльмен.
— Но твой друг знал его до войны, а после этого практически не видел. У
нас даже фотографии мистера Перкинса нет. Только несколько писем. —
Невесело усмехнувшись, девушка прошла мимо отца в холл. — Я знаю только
то, что он принял твое предложение оплатить ему дорогу сюда и согласился
жениться, еще не видя меня. Удивляюсь, что этот джентльмен едет в экипаже, а
не в грузовой повозке, как какой-нибудь шкаф. Мой заказанный по почте,
купленный и оплаченный жених.
— Постой-постой минутку. Ну-ка вернись сюда, Девочка!
От громоподобного голоса Келли застыла на месте, избегая отцовского взгляда.
— Ничего еще не решено, и мистер Перкинс знает об этом. Он едет сюда
для того, чтобы помочь мне с магазином. Если протеже Купера мне понравится,
и я увижу, что он человек стоящий, то, возможно, предложу ему стать моим
младшим партнером. Но никакой свадьбы не будет, если ты, дорогая, не
захочешь. И об этом он тоже знает. Если этот человек тебе придется не по
душе, я его пошлю куда подальше и поищу кого-нибудь другого, там же, на
востоке. Ты меня поняла? Я тебя ни к чему не принуждаю.
Девушка вся сжалась — и от этих слов, и от все подавляющего присутствия
отца. Сколько Келли себя помнила, она всегда уступала его воле.
— Да, конечно, папа, — едва слышно прошептала она. — Только
объясни, зачем вообще выписывать для меня мужа?
— Затем, что для здешних мужчин ты слишком утонченная и слишком
разборчивая! — Суровый взгляд Большого Джима смягчился, и он с
нежностью потрепал дочь по плечу. — Мышонок, я же хочу тебе только
добра. Семейного счастья. Чтобы у тебя был хороший муж, дети. Не знаю,
правда, почему тебе обязательно нужен городской парень. С тех пор как мы
сюда приехали, я встречал немало симпатичных молодых ребят. Настоящих
мужчин.
— Кого это? Золотоискателей и всяких бродяг? Фермеров, от которых
пахнет навозом? Или, может, картежников и содержателей салунов?
— А как насчет Ральфа Дрисколла, нашего нового банкира? Скажи только,
радость моя, — и я ему закину словечко.
— Мне он не очень понравился.
Келли вскинула голову, как бы отметая кандидатуру Ральфа Дрисколла напрочь.
На самом деле он казался ей наиболее привлекательным мужчиной в Дарк-Крике.
Уже в возрасте, очень красив, немного резкой грубоватой красотой, и воспитан
лучше многих мужчин в городе. Но однажды Келли шла по улице, тяжело опираясь
на палку, и увидела, как Ральф наблюдал за ней, а потом быстро отвернулся с
выражением жалости на лице.
Большой Джим не сводил с дочери вопрошающего взгляда.
— Не очень тебе понравился? Это еще почему? Келли никогда не умела
лгать отцу.
— Ну а если бы даже и понравился? Я-то его точно не привлекаю. Он
проходит мимо, будто я невидимка.
— Ну, так заговори с ним сама! Не молчи, как глупый мышонок.
Поздоровайся с человеком.
Келли почувствовала, что лицо ее горит от стыда.
— Ну что ты, папа! Как я могу! С... с этим вот? — Она коснулась
рукой бедра, которое так и не выправилось, несмотря на бесконечные
упражнения и бесчисленные поездки к врачам. — Зачем ему такая...
калека?
— Не понимаю, почему ты этого стесняешься! И не смей больше называть
себя этим словом! Да, у тебя есть небольшой недостаток. Вот и все. Просто
небольшой недостаток. Зато у тебя очень хорошенькое личико и острый ум. И ты
столько всего знаешь, столько книг прочла. Любому мужчине должно быть
лестно, если его увидят рядом с тобой. Мне это, во всяком случае, лестно.
Почему от его веры в нее Келли всегда чувствовала себя не лучше, а хуже?
Если люди относятся ко мне не так, как того хочется отцу, то это означает
лишь, что я вовсе не такая замечательная женщина. Ну почему он не понимает
этого?
— Просто... просто я...
Джим одним движением руки отмел все, что она собиралась сказать.
— Миссис Эклэнд сказала мне, что ты не поедешь с нами в город встречать
экипаж и собираешься остаться дома.
Келли заволновалась. Она не хотела говорить об этом заранее.
— Да. Мне тут надо еще кое-что доделать.
— Ну, уж дудки! Мистера Перкинса должна встречать вся семья. И особенно
ты.
— Но... но, папа... Ты же знаешь... в городе я чувствую себя очень
неловко.
— Да какого черта! Не хочу больше терпеть трусливую мышь вместо
дочери. — Он ринулся к двери и широко распахнул ее. — Тем более
что для этого нет никаких причин. Ты красивая девушка, тебе совершенно
нечего стесняться. И твоя мать, Господь ее благослови, никогда не была
стеснительной.
Откуда тебе знать?
— печально подумала Келли. В присутствии отца мать
всегда вела себя сдержанно, даже как-то смиренно. Маленькая, хрупкая женщина
рядом с огромным мужчиной, который ее, несомненно, подавлял. Келли тяжело
вздохнула. И сама она тоже привыкла подчиняться всем желаниям отца, потому
что ничего другого не знала. И еще потому, что очень его любит.
— Когда мы едем в город?
— Вот и умница! Хорошая девочка! Уидди пригонит лошадь с повозкой к
двум часам. Не забудь надеть свою лучшую шляпку. — Большой Джим
улыбнулся и посмотрел на дочь с такой любовью, что ее сердце растаяло.
