Жанр: Любовные романы
Семь способов отшить бойфренда
... сосредоточено на Глисоне.
Я прекратила стонать и села.
— Эй! Может, ты и права. Я вполне могла ослышаться. В баре было очень
шумно. — Но, поразмыслив, опять хлопнулась на подушку. — Нет,
нет... Впрочем, не важно — какая разница, Камерон или Купер. Почему мой Бен
оказался Ужасным Беном? Кошмар... Все равно, что внезапно обнаружить себя
рядом с Волосатым Монстром.
Энни вздрогнула:
— Нет, Волосатый Монстр гораздо хуже. И что только эта девушка-
ветеринар в нем нашла?
Я запустила в нее подушкой.
— Какая разница! Мы говорим о моих проблемах, а не о Волосатом Монстре!
— Ты сама его вспомнила, — подчеркнула она.
Лулу залаяла, выражая согласие. Я посмотрела на нее испепеляющим взглядом:
— Предательница! Кто подарил тебе игрушечного ежа, уродливая маленькая
овечка?
Она снова залаяла и лизнула мне руку.
— Поздно. Ты уже попала в немилость, — сказала я, вытирая об
одеяло обслюнявленную ладонь. — Энни, что, черт побери, происходит?
Может, это какой-нибудь подлый план Лиззи?
Подруга долго — едва ли не минуту — размышляла над моим вопросом, постукивая пальцами по подбородку.
— Я почти согласна, но все же, на мой взгляд, это было бы чересчур. К
тому же вряд ли миссис П. одобрила бы такой ход. Думаю, это просто очень
неприятное совпадение.
— Ну конечно. А я — мисс Америка! Таких совпадений не бывает. Нужно
поговорить с ним и выяснить, в чем дело.
— То есть признаться, что, во-первых, ты работаешь
антисвахой
, а во-
вторых — расстроила его отношения с Лиззи. — Энни шлепнула меня
расческой по ляжке. — Великолепно. Как только он обо всем узнает, в
твоей жизни появится много горячего секса.
Я опять застонала и натянула подушку на голову.
— У меня, наверное, никогда больше не будет секса. Меня настигла
колоссальная кармическая отдача, и теперь я обречена на пожизненное
воздержание.
— По-моему, ты преувеличиваешь, — сухо сказала подруга. — Ты
все еще собираешься на свидание с ним? На показ мод?
Я вскочила с постели.
— Господи, совсем забыла! Мишель убьет меня, если я пропущу дебют его
друга. А мне и надеть нечего.
И начала бешено рыться в шкафу, пытаясь найти что-нибудь достаточно стильное
для похода на показ мод. И выбросить мрачные мысли из головы. Энни смеялась,
наблюдая за мной.
— М-м... Шейн, ты ведь в курсе, что Мишель просил нас надеть что-нибудь
из его моделей?
Итак, меня спас знакомый модельер. Я прислонилась к двери шкафа и смотрела
на Энни, ощущая подступающую тошноту.
— Я не могу. Не могу... Вот и объявилась сумасшедшая жена в подвале,
да?
Энни, понятное дело, и глазом не моргнула.
— Возможно. Но если он нравится тебе так сильно, как ты говоришь, то
спали этот чертов дом вместе с подвалом. В жизни иногда приходится
рисковать.
Я посмотрела на нее, приподняв бровь.
— Правда? Не хотела переводить разговор, но... ты придерживаешься той
же точки зрения относительно своих отношений с Ником?
Энни дернулась и опустила глаза.
— Папа звонил на этой неделе — я говорила? Они с мамой разводятся.
— Опять?
— Да, — сердито и печально произнесла она. — Он подал
заявление. Угадай, сколько раз они его уже подавали?
Я молчала. Вопрос явно был риторический.
— Семнадцать раз. Семнадцать, Шейн! Не знаю, кто из них чаще проявлял
инициативу — наверное, поровну, У каждого есть свой адвокат по
бракоразводным процессам, которому они платят авансовый гонорар.
Я не пыталась обнять ее или успокоить словами. Такое повторялось уже много
раз. По-видимому, шестнадцать, не считая нынешнего. Плюс множество
душераздирающих ссор, не доходивших до подачи заявления на развод.
— Это прозвучит кощунственно, но в детстве я завидовала тебе, —
сказала Энни.
По ее щекам текли слезы, а в голосе звучала нестерпимая мука.
— Предпочла бы быть девочкой, которую все жалели, потому что у нее
умерла бабушка. И полагала, что гораздо лучше быть сиротой, дочерью
погибшего моряка, чем непутевым чадом двух психов.
Я подозревала нечто подобное, но раньше Энни никогда не озвучивала эту
мысль. Пауза затянулась; необходимо было сказать что-то, а не стоять столбом
и молчать, услышав сокровенное признание лучшей подруги.
— Они не психи, Энни, — нерешительно произнесла я. — И очень
любят тебя. И меня любили — без их любви я бы не выжила. И не смогла бы
вырасти более-менее приличным человеком.
Она прижимала к груди Лулу, а моя маленькая чихумопу слизывала с ее лица
слезы. За одно это ее нужно было всю жизнь кормить бифштексами — каждый
день.
Энни улыбнулась собачке дрожащей улыбкой и стала вытирать лицо.
— Да, они любят меня. И тебя тоже. Но презирают друг друга. Тогда
почему, черт подери, они не развелись шестнадцать заявлений назад?
Я покачала головой, будучи не в силах найти хоть сколько-нибудь разумный
ответ на ее вопрос. Она бережно спустила Лулу на пол и встала.
— Я просто хотела сказать: не спрашивай меня о Нике, Шейн. Только не на
этой неделе.
Энни вышла из комнаты, не взяв протянутую мной руку. Я расплакалась вслед за
ней; Лулу поджала хвост и заскулила, поддаваясь нашему настроению.
— Успокойся, Лулу, — сказала я, взяв ее на руки. — Члены
твоей стаи немного взволнованы, но это пройдет.
Она дрожала, пытаясь спрятать мордочку у меня под мышкой. Когда я подумала
об Энни и Нике, а затем — о Лиззи и Ужасном Бене, меня тоже затрясло.
Глава 32
Прошло время — и меня снова трясло, но совсем по другой причине. Энни была
не в настроении идти на показ, и мы с Беном отправились без нее. Я думала,
как лучше начать разговор на скользкую тему о Лиззи, упомянуть ли о
совпадении двух Бенов? Или, может быть, со смехом, как бы невзначай, сказать
про антисваху. Например, так:
Слушай, ты сейчас умрешь со смеху! Знаешь,
кто твоя бывшая девушка?
Но рев музыки в стиле техно, сотрясавший переоборудованный склад, где
проходил показ, сужал возможности общения. Такси тоже не показалось мне
подходящим местом — особенно после препирательств с водителем, предлагавшим
сходить на иглоукалывание.
Итак, мы вернулись ко мне домой. Поведение Бена было таким же напряженным и
скованным, как мое настроение.
Я положила на стол сумочку, глубоко вздохнула, повернулась к нему и
сообщила:
— Нам нужно поговорить.
Он взволнованно провел рукой по волосам.
— Да, я хотел предложить то же самое.
Ну что ж... если я уступлю ему, это ведь не будет проявлением трусости?
— Давай сначала ты, — сказали мы в один голос.
И оба нервно усмехнулись.
Бен огляделся по сторонам:
— А где Лулу?
— Наверное, дрыхнет у Энни. Она любит спать в обнимку с моей
собакой, — ответила я, теребя платье.
Бен окинул мой наряд оценивающим взглядом — так медленно и пристально, что
от его взгляда у меня отвердели соски.
— Я, конечно, уже говорил это... но твое платье просто
потрясающее, — произнес он неожиданно хриплым голосом.
— Это старье? — Я ухмыльнулась и присела на подлокотник
дивана. — Да, потрясающее. Одна из моделей Мишеля.
Изумрудно-зеленое шелковое платье с шифоном сидело на мне как влитое.
(Мишелю пришлось потратить двадцать минут на его подгонку — в отличие от
манекенщиц, на которых он привык кроить, я не обладала фигурой десятилетнего
мальчика.) Мои глаза, оттененные платьем и макияжем, который мне сделала
Энни, выглядели еще более зелеными, чем обычно, туманными и таинственными,
даже скулы выделялись, хотя раньше я и не подозревала о такой возможности.
— Серьезно? — спросил Бен. — Это платье намного лучше тех,
что были на показе.
— Я тоже так считаю, поэтому очень надеюсь на победу Мишеля в
конкурсе. — Я сцепила руки и закусила губу, желая выложить всю правду и
в то же время боясь. — Бен, мне нужно... кое-что рассказать
тебе, — робко начала я.
— И мне тоже, — согласился он, приближаясь ко мне, и взял меня за
руки.
Я смотрела на него, стараясь запомнить каждую черточку его лица — на случай
если это наша последняя встреча.
Обман, в особенности серьезный, может испортить отношения. Так говорят
.
Бен взглянул мне в глаза — и стон вырвался из его груди.
— Ты не можешь ждать от меня каких-либо разумных действий, глядя на меня так, — сказал он.
— Как же это я на тебя особенно смотрю? — почти шепотом спросила
я.
— Будто пожираешь глазами, — ответил Бен и нежно поцеловал меня в
лоб. — Будто мечтаешь о близости, — добавил он, поглаживая мои
волосы.
Я задрожала — и Бен не мог не ощутить этого. Он улыбнулся — с тревогой и
триумфом — и наклонился ко мне.
— Шейн, — прошептал он, почти касаясь моих губ своими.
— М-м-м?
— Может, поговорим попозже? У меня возникла непреодолимая и неотложная
потребность поцеловать тебя.
Поднявшись, я мягко обвила руками его шею и произнесла:
— По-моему, идея замечательная.
Если переспишь с ним — наутро пожалеешь об этом
, — заметила моя
совесть. К слову, редкостная зануда.
А если не пересплю, то, возможно, буду жалеть об этом ближайшие десять
лет
, — мысленно возразила я.
Бен запустил пальцы мне в волосы и пронзил страстным, обжигающим поцелуем,
от которого все мое существо затрепетало. Когда он оторвался от моих губ, я
с трудом стояла на внезапно ослабевших ногах.
— Моя спальня вон там, — прошептала я.
За всю ночь совесть не проронила ни слова.
Было еще темно, когда меня разбудил жужжащий звук. Я оглянулась по сторонам,
с трудом разлепив глаза, и увидела, что сплю поперек кровати, Бен обнимает
меня за плечи, а наши ноги переплетены. Покосилась на часы. Четыре часа
пятнадцать минут? Утра?
Мы что, спали всего час?
Эта мысль вызвала у меня блаженную улыбку. Да, мне попался очень выносливый
мужчина.
Но жужжание продолжалось. И оно явно не принадлежало ничему из моей домашней
техники. Я толкнула Бена:
— Эй!
Он что-то сонно промычал и прижал меня к себе. Было, конечно, приятно, что
он так на меня реагировал, но это не решало проблему жужжания.
— Бен, проснись. Это не у тебя жужжит?
Он открыл глаза — один за другим, — и на его лице появилась улыбка.
Улыбка человека чрезвычайно удовлетворенного.
— А ну-ка поцелуй меня!
— Но...
Его губы не дали мне договорить (впрочем, я не возражала). Но когда пару
минут спустя я выбралась из-под него глотнуть воздуха, жужжание не
прекратилось.
— Бен!
— Что? Ах да. Наверное, телефон.
Отодвигаясь, он погладил меня по спине, вызвав в моем теле восхитительный
трепет. Встал и пошел поднимать с пола брюки; с моего места открывался
роскошный вид на его великолепные ягодицы.
— Кто это вдруг решил позвонить мне посреди ночи?
Взглянув на экран, Бен посерьезнел, улыбка сошла с лица.
— Что стряслось? — Другая его рука, не занятая телефоном, сжалась
в кулак. — Проклятие. О Господи. Мне так жаль. Как она?
Я села, прикрываясь простыней. Судя по его тону, случилось что-то очень
плохое.
Он кивнул, нервно теребя свои волосы.
— Да, конечно. Мама там? Не хочет? Хорошо. Да, уже еду. Держись,
приятель. Мне очень жаль... Да, до встречи.
Закончив разговор, Бен остался стоять на месте, зажмурившись и судорожно
сжимая в руке телефон, будто от маленького аппарата зависела его жизнь.
— Что случилось? Проблемы в семье? — нерешительно спросила я.
Он взглянул на меня — удивленно, будто успел позабыть о моем существовании.
— Да, да... Большие проблемы.
И, отложив телефон, стал молча натягивать одежду.
Не хочет обсуждать семейные дела, — подумала я. — А может, это
что-то очень личное. Как бы там ни было, не нужно настаивать
.
— Я... могу чем-нибудь помочь?
— Нет. Но все равно спасибо. С сестрой беда. Выкидыш, — отрывисто
пояснил он, в глазах сквозила нестерпимая боль. — Она не хочет ни с кем
разговаривать. Ни с врачами, ни с мамой... Даже с мужем. Он сказал —
состояние тяжелое. Все очень обеспокоены.
Я вылезла из постели и стала искать шорты.
— Могу проводить тебя в аэропорт, если хочешь.
Бен покачал головой, засовывая ноги в ботинки:
— Нет, я поеду на поезде. Так на самом деле быстрее. Кто-нибудь
встретит меня на станции и отвезет в больницу.
— Да. Конечно... Если что-то понадобится — сообщи мне, ладно? — Я
чувствовала себя совершенно беспомощной и не знала, что с этим делать.
Он остановился, перестав лихорадочно одеваться, и взглянул на меня.
— Извини, Шейн. Я совсем не так планировал провести наше первое
совместное утро.
— Ну что ты! Поезжай к сестре. Твои родные не знают меня, но все равно
передай им, пожалуйста, мои соболезнования. Я буду молиться за твою сестру и
ее ребенка.
Бен крепко обнял меня, взял в ладони мое лицо и заглянул в глаза.
— Это было прекрасно. Ночью... мне было очень хорошо с тобой.
Я нежно взяла его за руки.
— И мне. А теперь иди. Найдется свободная минутка — позвони мне,
сообщи, как дела, но если не сможешь — не беспокойся. Просто побудь с
сестрой.
Он кивнул, небрежно чмокнул меня в губы и пошел прочь. Но, дойдя до двери
ванной, остановился и огляулся.
— Шейн, мне все-таки надо кое о чем поговорить с тобой. Когда вернусь.
Хорошо?
— Конечно. И мне. Обсудим это потом, — согласилась я, жестом
отпуская его.
Бен ушел, а я все стояла, застыв на месте, — и ненавидела себя зато,
что при всем моем искреннем сочувствии его сестре и остальным членам семьи
где-то в глубине души все же испытала облегчение. Объяснение было отложено.
К утру вторника меня всерьез охватило беспокойство: во-первых, не было
никаких вестей от Бена, во-вторых — мне предстояла серьезная битва с
банкиром.
Этот тип взирал на меня свысока поверх огромного блестящего стола размером,
наверное, в целый акр. Между нами, ровно посередине, лежал один-единственный
лист бумаги.
Один проклятый лист.
— Понимаете, проблема в вашем рейтинге кредитоспособности, —
сказал он.
Я буквально примерзла к стулу от его ледяного тона.
И нахмурилась, откидывая со лба волосы. Нет, я не понимала.
— Нет, не понимаю. Как у меня может быть плохой рейтинг, если я вообще
никогда не брала кредитов, даже кредитной картой не пользовалась?
Мужчина кивнул:
— В том-то и дело. У вас нет кредитной истории — так откуда нам знать,
что вы являетесь добросовестным заемщиком? Вы всегда вовремя платите за
квартиру — и это говорит в вашу пользу, но при этом ни студенческих займов,
ни потребительских кредитов, ни кредитных карт — ничего. — Он сделал
паузу и хмуро взглянул на меня. — Это противоестественно.
— Я предпочитаю оплачивать счета вовремя, к тому же мой заработок не
настолько велик, чтобы позволить себе залезать в долги. — Мой ответ
звучал вполне здраво — так мне казалось.
Но банкир был другого мнения и сразу уцепился за мои же слова:
— В таком случае как же вы собираетесь выплачивать кредит?
— Ну... я ведь стану партнером. Буду зарабатывать больше. Разве миссис
П. вам не сообщила? — Его атака привела меня в растерянность.
Я полагала, что преимущество обращения к знакомому миссис П. состояло именно в его осведомленности.
К несчастью, его осведомленность, по-видимому, работала против меня.
Я решила предпринять еще одну попытку.
— У меня недавно появился свой бизнес, — произнесла я, копаясь в
сумочке. — Вот моя визитная карточка.
Вот, посмотрите — у меня и визитки есть. Я серьезная бизнес-леди! Кому же
еще давать кредит, как не мне
.
— Надо же, — сказал он брезгливо взяв визитку — двумя пальцами,
будто она была покрыта спорами: птичьего гриппа.
И, поджав губы, беспощадно добавил:
— Простите, юная леди, но мы не можем рассматривать в качестве
надежного обеспечения недавно открытую фирму по организации разрывов..
— Но...
— Знаете, я и так уже потратил на вас слишком много времени. Предлагаю
вам обсудить с Эстель другую форму финансирования вашей доли, хотя должен
признаться — я бы не стал рекомендовать вас ей в качестве партнера.
Не успела я и рта раскрыть, как финансист встал и протянул на прощание руку.
Ошеломленная скоростью, с которой этот человек сумел разрушить мои мечты, я
встала и машинально пожала ее.
Хотя на самом деле мне гораздо приятнее было бы его стукнуть.
Я шагала по улице, чувствуя себя поверженной и разбитой, и вдруг вспомнила о
голосовой почте. Может, Бен уже вернулся и сможет утешить меня.
От Энни: Шейн, это Энни. Кажется, Лулу заболела. После завтрака ее вырвало прямо на
твои новые босоножки.
Если она в самом деле больна — значит, ей повезло. Мне очень нравились эти
босоножки
, — подумала я.
От Мишеля:
Это Мишель. Не могу поверить! Я застукал его! Пришел на съемочную площадку,
хотел сделать сюрприз Фаррену, пока его героя еще не убили, и застал их с
гримером!
Последовал всхлип, а за ним продолжение: Нет сил творить, когда
мое сердце растоптано ботинками Фаррена, мною же купленными. Ухожу из
проекта. Постараюсь придумать, как вернуть тебе деньги
.
От Ника: Шейн, не могу больше лгать Энни. Мне противно. И не хочу обижать ее.
Придется рассказать ей о нашем дурацком плане. Если она не хочет принимать
меня таким, какой я есть, — сама виновата. К тому же от щетины у меня
лицо чешется
.
От Фаррена: Поверить не могу! После всего пережитого вместе Мишель даже не дал мне
возможности объясниться. Гример просто обнял меня на радостях, узнав, что
моего героя не собираются убивать. Я окажусь потерянным внуком самой
влиятельной дамы города. Шейн, мне дадут настоящую роль!
И снова от Фаррена: Никогда не прощу Мишеля. Если он не доверяет мне — значит, нам не быть
вместе. Я устал потакать его глупой ревности
.
Я захлопнула свою
раскладушку
и пошла дальше, удивляясь, почему весь мир
вокруг меня вдруг впал в активную фазу саморазрушения. Потом позвонила
ветеринару — бывшей подруге Волосатого Монстра — и договорилась о визите.
Должна же я была помочь хотя бы своей собаке.
— Поверить не могу — мы продули
Барклаю
решающий матч, — угрюмо
произнес Глисон, отхлебнув пива.
Бен кивнул, даже не притворяясь заинтересованным и не обращая внимания на
шум спортивного бара. Играл он спустя рукава, просыпаясь только тогда, когда
наступала его очередь отбивать. Тогда он вымещал на мяче всю накопившуюся
агрессию.
Глисон посмотрел на друга и пододвинул к нему вазочку с арахисом.
— Эй, приятель! Хотел еще раз сказать, мне очень жаль, что все так
случилось с Ферн и ее будущим малышом. Не повезло ей.
— Спасибо. Ей вроде получше. Хотя бы дала уговорить себя поесть. И
начала разговаривать с родными. — Бен покачал головой. — Вбила
себе в голову, будто она во всем виновата.
— В чем? В выкидыше? Я думал, это дело рук матушки-природы: так она
сообщает, мол, что-то идет неправильно.
Бен кивнул бармену, подняв два пальца.
— Да, врач тоже так говорит. Просто Ферн продолжала бегать — как
всегда, по две мили — и теперь винит себя. Хотя все врачи наперебой твердили
ей, что до третьего триместра беременности бег не представляет для ребенка
ни малейшей опасности. — Он допил третью кружку и вытер ладонью
рот. — Они так ждали этого, так радовались, что подарят Айви
братика, — и вот... — Голос Бена дрогнул.
Глисон похлопал его по спине, и какое-то время оба молчали. Из динамиков
раздались первые аккорды песни
Роллинг стоунз
, повествующей об их
неудовлетворенности жизнью. Бен горько усмехнулся.
Вы серьезно,
ребята? — подумал он. — Так вот, в наше время ни у кого нет этой
чертовой удовлетворенности. Дети умирают, мужики влюбляются в лживых баб,
выиграть матч по софтболу и то не выходит. Ты не один такой, Джаггер
.
Взяв себя в руки, Бен вынул из бумажника деньги.
— Джи, я собираюсь надраться в стельку. Через пару часов погрузишь меня
в такси?
Глисон засмеялся — и вдруг прищурился, указывая на дверь:
— Вряд ли. А вот она, наверное, согласится.
Повернувшись, Бен увидел, как к нему направляется Лиззи — на высоких
каблуках и в очень коротком платье.
— О нет. Этого мне еще не хватало, — простонал он.
Глисон усмехнулся:
— Не дрейфь, старик! Главное — не упусти своего.
Лулу и я восседали на софе цвета бренди в комнате у Мишеля (в его жилище не
могло быть такой обыденной вещи, как кушетка) и пытались вразумить его. Пока
не очень удачно.
— Не позволяй своей собаке портить мою мебель, Шейн. И так вся жизнь
загублена. Теперь у меня не осталось ничего, кроме красивого
интерьера, — сказал он, протягивая мне подставку под стакан, из
которого я пила воду.
— Эй, не обижай мою собаку! Она только что от ветеринара, который тыкал
ее в разные места разными неприятными предметами, — возмутилась я,
обняв Лулу. — У нее болел животик.
Мишель прекратил ходить взад-вперед и обратил свой взор на Лулу.
— Она здорова?
— Да, все в порядке, но обильная еда с человеческого стола ей не на
пользу. Ветеринар сказал, что, если так будет продолжаться дальше, Лулу
может заболеть по-настоящему. Но в этот раз повезло — мы отделались
небольшим запором, — сообщила я, пытаясь не думать о том, что будет,
когда лекарство подействует.
Фу-у...
И вальяжно откинулась на подушки.
— Кстати, о любви к интерьерам — рада, что у тебя осталась хоть какая-
то радость в жизни, — сухо произнесла я. — А что это за ткань на
подушках? Они такие классные. Новые?
Мишель вырвал подушку у меня из рук:
— От собаки их лучше держать подальше! Это парча, сотканная вручную на
жаккардовом ткацком станке. — И он пронзил меня таким взглядом, будто я
собиралась предложить Лулу погрызть эту подушку.
— Надо же! Что-то вроде полиэстера? — спросила я, широко раскрыв
глаза и сделав невинное лицо.
— Нет, парча не имеет ничего общего с полиэстером, — раздраженно
простонал он. — И ты, конечно же, прекрасно это знаешь. Просто
пытаешься развеселить меня и отвлечь от обиды на Фаррена. Какие глупости!
Я мгновенно приняла серьезный вид.
— Послушай, болван! Фаррен любит тебя, и ты сам это знаешь. Он позвонил
мне и все объяснил. Тот гример просто поздравил его с получением постоянной
роли. Его сделают внуком кого-то из главных героев.
Лулу завиляла хвостом, разбрасывая вокруг тысячи шерстинок. Я торопливо
смахнула их с софы, надеясь, что Мишель ничего не заметил.
Судя по мрачно поджатым губам — заметил. Но промолчал. Просто крепко сомкнул
губы подобно обиженному ребенку.
Откровенно говоря, это взбесило меня.
— Погоди-ка... Ты ничего не хочешь ему сказать? Что-нибудь вроде:
Фаррен, извини, я принял все слишком близко к сердцу
? Или:
Я вел себя как
дурак, по-здравляю с исполнением мечты, Фаррен
.
Мишель зло взглянул на меня и презрительно фыркнул:
— Да? А может, лучше сказать:
Мне очень жаль, что ты такой козел —
поэтому первым о твоей новой роли узнал какой-то гример, а не я
? — К
концу предложения он перешел на крик, и лицо его побагровело.
Зрелище было довольно неприглядное, а Мишель чрезвычайно редко позволяет
себе быть некрасивым. Я поняла: все гораздо серьезнее, чем мне вначале
подумалось. И решила поработать с более здравомыслящей стороной в этом
споре.
— Ты хочешь, чтобы я... сделал что?! — орал Фаррен, шагая взад-
вперед по моей крохотной гостиной, все еще наряженный в нелепый яркий костюм
работника стоянки, который та
...Закладка в соц.сетях
