Жанр: Любовные романы
Твое счастье рядом
... выгодные...
— Да, да... Я позвоню вашему секретарю в понедельник, и мы договоримся
о встрече.
Кое-как завершив разговор, Габи присела, все еще сжимая в руках телефонную
трубку, и только потом опустила трубку на рычаг. Черт побери этого Луиса!
Это самонадеянная бесчувственная свинья полагает, что он опять выиграл, как,
впрочем, всегда... Но она ему покажет! Габи пересекла комнату, села за
письменный стол и, придвинув стопку почтовой бумаги, написала:
Уважаемый
Луис!
Но прошло десять минут, а она продолжала так же сидеть перед почти чистым
листом бумаги и грызть конец авторучки. В письме не было необходимости. Оно
не произвело бы на этого человека ни малейшего впечатления. Первым поступком
Габи после возвращения в Лондон была встреча с поверенным в ее делах,
который помог оформить официальный отказ от каких-либо претензий на усадьбу
Маргарита
. Но сеньор Серрано отослал назад ее бумаги с официальным
уведомлением, что сеньор Эстрадо не собирается потворствовать ее желаниям.
Габи вновь отправила документы и в самых решительных выражениях написала,
что ее решение окончательно. И вот теперь — эти деньги...
Может быть, стоило поговорить с ним самой? Габи в сердцах вновь схватила
трубку, но замерла. Существовал один способ отстоять свое мнение перед таким
человеком, как Луис. Только один.
Ярость душила Габи в продолжение долгого утомительного полета, а затем и
поездки по запруженному машинами незнакомому городу во взятом напрокат
додже
. И только когда она выехала на шоссе, по обе стороны которого
возвышались ряды величественных королевских пальм, возбуждение спало,
растаяв, словно туман, в горячем зное рано наступившего утра.
Впереди через заросли деревьев и кустов уже можно было рассмотреть гасиенду,
которая выглядела так же прекрасно, как и всегда. Габи почувствовала ноющую
боль, словно от разболевшегося зуба. Но... она все еще не знала, здесь ли
Луис. Он мог быть и в доме у моря, и в двух тысячах миль отсюда, в Нью-
Йорке.
Нога Габи слегка ослабила давление на акселератор. Какая это была глупость с
ее стороны — совершить перелет через Атлантику, даже предварительно не
позвонив! Она криво усмехнулась собственной оплошности и поклялась, что
больше никогда, никогда не позволит злости на этого человека взять верх над
рассудительностью и уравновешенностью Габи Холм!
Конечно, не имело никакого значения, находится Луис здесь или нет. Пожалуй,
было бы лучше, и Габи только сейчас об этом подумала, если бы этот последний
конфликт произошел у нее с сеньором Серрано. Ведь во всех предыдущих
конфликтах, которые возникали у нее с Луисом, она проигрывала, не так ли? А
при общении с этим милым сговорчивым адвокатом она могла бы стукнуть кулаком
по столу, топнуть ногой и хлопнуть дверью...
Габи собиралась подрулить к дому на бешеной скорости, разметав гравий,
покрывающий дорожку. Однако вместо этого она остановила машину немного в
стороне от дома так, чтобы та оказалась скрытой за посадками олеандра.
Вытащив собранную накануне сумку, она помедлила немного, распрямила плечи и
направилась к дому. Как и в тот первый раз, солнце светило ей в лицо.
Если бы не это ослепляющее солнце, Габи увидела бы его гораздо раньше. Так
или иначе, она уже наполовину поднялась по ступеням, когда заметила Луиса.
Он висел в раскачивающемся гамаке на другом конце веранды. Одна его рука
была закинута за голову, а второй он придерживал стакан, стоящий на животе.
Свой задумчивый взгляд Луис устремил на скрещенные ноги.
И в этот самый момент Габи поняла, почему она вернулась. Совсем не для того,
чтобы возражать против присланных денег или дать волю сдерживаемой ярости.
Она приехала потому, что все ее существо, все то, что составляло суть ее
личности, теперь медленно умирало. Она приехала потому, что не могла
отказать себе в удовольствии вновь увидеть его глаза.
Позже она подумала, услышал ли Луис бешеный стук ее сердца или им управляло,
словно большой кошкой, какое-то шестое чувство, но вдруг он резко повернул
голову и, поймав ее взгляд, остолбенел.
Очень осторожно Луис отставил стакан, вылез из гамака, подошел к Габи и
остановился, заложив пальцы за ремень, пристально разглядывая ее. Она уже
успела забыть, каким он был высоким и устрашающим. Несмотря на потертые
джинсы, старую футболку и пыльные плетеные сандалии, он излучал силу,
физическую и духовную, которая не могла не бросаться в глаза.
— Габи. — Это прозвучало не вопросительно и не как радостное
восклицание. Это была просто констатация факта.
— З-здравствуй, Луис.
— Что за судьба занесла тебя сюда?
Какая судьба? Ей хотелось заключить его в объятия, прильнуть к нему всем
телом, ласковым прикосновением пальцев приголубить его лицо, но она не
должна была этого делать, и следовало найти убежище в разжигаемой злости.
— Я же говорила тебе, что не желаю этих отвратительных денег! И я не
приму их, ни пенни.
— Ты все хорошо обдумала? — Губы Луиса сжались в одну тонкую
линию.
— Да, я хорошо обдумала! И если бы ты хоть когда-нибудь обращал
внимание на мнение других людей, то и ты бы это понял, но... — голос
Габи сорвался, — но ты никогда не слушал того, что говорят тебе другие,
не так ли? Ты тупоголовый, подавляющий всех...
— Заткнись!
— Нет, я буду говорить! Больше ты меня не сможешь запугать! — Но
на самом деле она все еще боялась этого хорошо знакомого взгляда из-под
черных насупившихся бровей. — Я приехала, чтобы сказать тебе следующее.
Если ты еще раз пришлешь мне деньги, то я их немедленно перешлю сеньору
Серрано с указанием передать их в твой фонд Параисо, так что ты можешь
делать это сам, сокращая тем самым расходы на банковские переводы!
— Понимаю!
Показалось ли ей, или в его светло-серых глазах в этот момент действительно
мелькнуло нечто похожее на луч холодного зимнего солнца? По-видимому, нет.
Сейчас, когда Габи наконец позволила себе пристальнее взглядеться в лицо
Луиса, она заметила круги возле его глаз. Неужели все эти недели он плохо
спал? Сердце Габи заныло.
— Я рада, что ты все понял, — сказала она уже спокойнее.
— И конечно, я полностью обеспечу твоего ребенка.
— Своего ребенка! Не моего и даже не нашего ребенка! — Боль и
ярость некоторое время боролись в Габи, но ярость победила. — Ребенка
уже не будет, — проговорила она срывающимся голосом, — я уже не
беременна.
Луис слегка кивнул и сказал, словно про себя:
— Странно. Я уже успел убедить себя, что будет ребенок.
— Ну что же. Очень сожалею, что расстроила тебя. Я понимаю, что ребенок
был единственной причиной, заставившей тебя заниматься со мной любовью...
— О нет, дорогая! Уверяю, то, о чем ты говоришь, лишь в ничтожной
степени повлияло на мои поступки. Уверяю тебя!
Шесть недель Габи, стремясь защититься от собственного чувства, твердила
себе, что единственное, что хотел от нее Луис, — это ребенок, и
вдруг...
— Но, — начала она в смущении, — я не понимаю, что ты имеешь
в виду...
— Я сам слишком долго этого не понимал. — Луис попытался
улыбнуться, и от этой неудавшейся попытки у Габи перехватило дыхание.
— Луис, я...
— О, ради всех святых, подойди наконец и сядь!
Обхватив руками Габи, он усадил ее в гамак и сам опустился рядом с ней,
замолчав и глядя прямо перед собой.
— Я был потрясен, я был в ужасе, оттого что ты можешь подумать обо мне
подобное. О Боже, Габи, — рука Луиса сжала запястье Габи так сильно,
что она едва не закричала, — как ты могла это сделать? Но я решил, что
если ты так настойчиво пытаешься от меня уехать, то единственное, что мне
остается, — это отпустить тебя. Хотя, — печальная улыбка мелькнула
на его губах, — если бы я мог представить, в какой ад превратится жизнь
без тебя, то никогда бы так не поступил.
— Ты мог приехать ко мне, Луис. — Голос Габи сел и сделался
хриплым. — Ты знал, где я...
— Да, мог. — Он вновь надолго замолчал. — Но видишь ли,
малышка, я боролся с этим желанием, боролся все время. Одна половина моего
существа знала, что с того самого утра, когда я пришел в твою квартиру...
нет, с того вечера, когда я увидел тебя в ресторане с этим молодым человеком
и с трудом сдерживал желание схлестнуться с ним лоб в лоб, видя, как ты
касаешься его руки...
Луис опустил взгляд на руку Габи и мягко провел по ней большим пальцем.
— ... Когда ты открыла мне входную дверь, и я снова увидел эти глаза
наяды, твою гладкую медовую кожу, я понял, что пропал. Но я не должен был
сдаваться. Я не хотел позволить себе потерять голову, полюбить по-настоящему
другое человеческое существо.
В глубине веранды открылась дверь, появилась Мария. Когда она увидела Габи,
глаза ее округлились, и с радостным возгласом она бросилась к гамаку. Улыбка
озарила ее лицо.
Но едва Габи успела привстать, как Луис поднял руку и, обратившись к своей
домоуправительнице, сказал что-то по-испански. После обмена несколькими
фразами Мария удалилась, по-прежнему широко улыбаясь.
Луис снова взял руку Габи в свою.
— Мария только что напомнила, что ты избавила меня от путешествия. Я
уже купил на понедельник билет в Лондон.
— Ты хочешь сказать?.. — с трудом проговорила Габи.
— Да, я больше не мог без тебя жить, — просто ответил он.
Что он такое говорит? Габи медленно повернула голову, и выражение глаз Луиса
заставило ее сердце на мгновение остановиться.
— Я слишком долго боролся с правдой, — вымученно улыбнулся
Луис. — Думаю, мы оба с ней боролись, дорогая. Давай закончим этот
поединок вничью так же решительно, как мы воевали. Впервые я ощутил глубину
своего чувства, когда после оглашения завещания ты заявила, что собираешься
уехать обратно в Лондон. Я не мог примириться с этой мыслью, и мне пришлось
тебя похитить.
— Значит, ты сделал это не потому, что не доверял мне?
Луис поморщился.
— Это повод был не лучше и не хуже любого другого. Но только в тот
знойный полдень у водопада я убедился, что испытываю к тебе нечто неизмеримо
большее, чем просто физическое влечение. — Он внезапно остановился и
отрывочно продолжил: — Но когда мы стали любовниками... Это было
потрясающее, переполнившее меня чувство. Я понял, что отчаянно желаю нашего
общего ребенка. Я говорил себе, что результатом столь страстной любви не
может не стать рождение ребенка...
— Значит, именно этого ты хотел все время, — вежливо вставила
Габи.
— О нет, совсем не в этом смысле. — Губы Луиса слегка
изогнулись. — Я уже забыл об этом. Нет, дело в том, что, с одной
стороны, хотел бы вечно лелеять тебя и ребенка, а с другой — был слишком
глуп или горд и не хотел смириться с тем, что происходит. В тот последний
день на реке я наконец понял, что не могу больше обманывать самого себя. Я
вынес тебя из лодки, ты покоилась в моих руках, смеялась вместе со мной, и я
понял... я убедился, что люблю тебя...
— О, Луис! — Габи обвела его взглядом. Ее глаза наполнились
слезами.
— Но я все еще не был готов примириться с этим чувством. Господи, Боже
мой, какие только глупости не делает холостяк вроде меня, когда кто-то
вторгается в его жизнь! И я решил лететь в Нью-Йорк... один, чтобы все
хорошенько обдумать.
— Луис, я убежала, потому что любила тебя. И я не могла пережить того,
что моя любовь остается безответной.
— О, дорогая моя! — Голос Луиса сорвался. — А я допустил,
чтобы ты уехала... Нет, я выгнал тебя, и притом так жестоко!
Он наконец опустил руки Габи, и она увидела на своих запястьях, которые он
сжимал, белые полосы. Затем он осторожно заглянул в ее лицо.
— Габи, можешь ли ты простить меня?
— Мне нечего прощать. — Пальцы Габи бережно прикоснулись к его
щеке, нежно ее лаская.
— Своей теплотой, своей человечностью ты научила любить и меня. Но не
поздно ли? Ты уже отказала мне однажды. — На лице Луиса появилось
подобие улыбки. — Но может быть, теперь ты согласна выйти за меня
замуж?
— О да, Луис, — глядя на него сквозь слезы, проговорила
Габи. — Конечно, согласна! — Обвив руками шею Луиса, она прижала
его к себе и поцеловала.
Но то, что началось с нежного, ласкового объятия, мгновенно превратилось в
бурную страсть, которая так долго сдерживалась, а теперь снова вспыхнула
ярким пламенем. И в конце концов именно Луис прервал поцелуй.
— Хватит, хватит, моя дорогая, пожалуйста, — хитро улыбнулся
он, — я хочу начать все сначала, начать с... не знаю, что ты скажешь об
этом... с чистого листа. Я хочу, чтобы наш первый ребенок был зачат в браке.
Поэтому... больше никаких поцелуев вроде этого. — Он сделал печальное
лицо. — Ты же знаешь, малышка, что умеешь полностью подавлять мою
волю...
— Я так рада! — прошептала Габи и вновь его поцеловала.
— Я вернулся, дорогая, — Луис взбежал на веранду, перепрыгивая
через две ступеньки, и, поставив на пол кейс, заключил Габи в
объятия. — Поцелуй меня.
— Ну, конечно, тебя ведь не было целых два дня! — Габи лукаво
улыбнулась. — А я считала, что ты задержишься до завтра. Разве у тебя
не назначена на сегодня деловая встреча?
— В Сан-Пауло? — небрежно бросил Луис. — Я отменил ее.
— Но почему?
— Может быть, потому, что мне очень хотелось вернуться и вручить тебе
это. — Опустив руку в карман пиджака, Луис достал оттуда узкий белый
кожаный футляр и сунул его в руки Габи. — Поздравляю тебя с первой
нашей годовщиной, дорогая.
— Но ты уже подарил мне вот это, — запротестовала Габи, показывая
запястье, на котором блеснул золотом в ярком солнечном свете массивный
старинный браслет.
Луис усмехнулся.
— Ну, тогда все в порядке. Может быть, мне просто нравится покупать что-
то для тебя. Ну, давай же, открывай.
Опаловое ожерелье скользнуло в руку Габи струйкой серого расплавленного
серебра.
— О, Луис, — Габи закусила верхнюю губу. — Оно прекрасно.
И глаза такого же цвета, цвета серого опала, улыбнулись ей в ответ.
— Подожди, давай я надену его на тебя.
Он сунул в карман пустой футляр и застегнул на шее Габи ожерелье, прохладное
прикосновение которого она ощутила на своей груди.
— Спасибо, дорогой, — растроганно проговорила она.
Луис нашел руку Габи и, поднеся ее к своим губам, нежно поцеловал.
— Говорил ли я вам когда-нибудь, сеньора Эстрадо, что люблю вас?
— Случалось иногда...
— А знаете ли вы, что я буквально схожу от вас с ума? — прошептал
Луис, касаясь губами ее ладони. — И именно поэтому я не могу долго жить
вдали от вас?
Габи испытующе посмотрела на него из-под ресниц.
— А ты уверен, что только от меня ты не можешь жить долго вдали?
— Ну... — с виноватым видом взъерошил волосы Луис.
— Пошли, — вновь улыбнулась Габи. — Я думаю, он не спит. Я
кормила его перед тем, как ты появился.
В прохладной зашторенной комнате в задней части дома Габи с улыбкой
наблюдала, как Луис склоняется над плетеной колыбелью.
— Да, он не спит, — прошептал Луис и осторожно взял на руки
спеленутого ребенка. — Привет, мой маленький Луис, — нежно
произнес он. И когда Габи посмотрела на выражение этого мужественного лица,
что-то внутри нее болезненно сжалось. Казалось, она готова была
расплакаться. Но вместо этого Габи обвила рукой шею мужа и положила голову
на его плечо. — Я так рад, что у него твои глаза! — прошептал
Луис.
— Но твои волосы, — Габи запустила пальцы в его шелковистые черные
кудри.
— И у него твое выражение лица, такое же волевое, упорное, даже
упрямое.
— Ну уж нет, — смеясь, запротестовала Габи. — Но если ты
имеешь в виду мое желание работать в клинике, то должна сказать, что доктор
Генаро готов предоставить мне такую возможность один раз в неделю. У них
всегда были проблемы с квалифицированными физиотерапевтами.
— Ладно, подумаем об этом, — сказал Луис и тут же поспешно
добавил: — Хорошо, хорошо. Ты выиграла.
И прежде чем положить ребенка в колыбель, поцеловал складочку между бровями
нахмурившейся Габи.
Уже выходя из детской, он обернулся.
— Мне кажется, ты рада моему возвращению?
— Да, конечно.
— Тогда, может быть, ты представишь мне более веские доказательства
этого? — И, заключив Габи в объятия, Луис увлек ее в спальню.
Позже, когда Луис заснул, все еще обнимая ее одной рукой, словно стараясь от
чего-то уберечь, Габи пристально вгляделась в его лицо. Как сильно он
изменился, с нежностью подумала она. В его взгляде уже не было холодного,
хищного отблеска.
На мгновение в сознании Габи всплыло воспоминание о ягуаре, сейчас обитающем
где-то в лесу на свободе, и легкая улыбка коснулась ее губ. Завоевав сердце
этого гордого человека, она вырвала его из прозябания в одиночестве, и он
отплатил ей такою же вечной любовью и заботой.
Закладка в соц.сетях
