Жанр: Любовные романы
Твое счастье рядом
...ся, но это неважно, если потребуется, можно будет
пригласить портных.
— Благодарю, но я предпочитаю собственные вещи, — в голосе Габи
звенел лед. — И во всяком случае я не собираюсь оставаться там надолго,
чтобы обременять кого-либо своими просьбами...
И вот она в нерешительности стоит между простым, облегающим бедра коротким
сарафаном из нефритово-зеленой тонкой шерсти с открытой шеей, и более
закрытым нарядным платьем, прямым, с короткими рукавами цвета бирюзы и
индиго.
Платье явно выигрывало, и она положила его на кровать вместе с парой белых
босоножек на высоких каблуках, а затем сбросила с себя кремовый костюм,
лифчик, туфли, колготки и трусики.
Когда Габи открыла дверь в ванную, из ее груди вырвался глубокий вздох.
Комната была облицована мрамором нежно-кремового оттенка с розовыми и белыми
прожилками. Даже пол был выложен кремовыми мраморными плитками, которые
показались ее босым ногам восхитительно холодными. Рядом с ванной стояла
хрустальная ваза, наполненная брусочками розового мыла. Габи взяла один из
них и понюхала. Восхитительное английское мыло, пахнущее розовой геранью.
Неужели специально для нее?
Габи долго стояла под душем, смывая пот и пыль. Затем она насухо вытерлась
одним из огромных, мягких, словно облако, полотенец и села за туалетный
столик, чтобы вытереть насухо волосы. Отсутствующим взглядом она посмотрела
на свое отражение в зеркале. Светло-золотистый загар не скрывал бледности
кожи, а под большими карими, подведенными черным карандашом глазами легли
тени. Лицо же, не столько строгое, сколько изящное, выглядело усталым.
В конце концов, это ведь не просто обычное воскресенье, сказала Габи своему
отражению, и впереди еще обед, к которому надо быть готовой. Она не слишком
раскаивалась в том, что искренне простила деда. Все равно, прошлое не
сотрешь одним объятием.
Завернувшись в сухое полотенце, Габи вернулась в комнату. Плотно закрытые
ставни спасали комнату от дневной жары. Габи приоткрыла одну из ставень и
выглянула наружу. Ее спальня вместе с примыкающей к ней небольшой туалетной
комнатой, в которую вела вторая дверь, выходила на задний фасад дома. Габи
решила так потому, что ее окна выходили на узкую веранду, увитую плющом. Она
узнала заросли жасмина. А по ту сторону стены из кустарника в последних
лучах заходящего солнца бирюзовым зеркалом блеснул плавательный бассейн.
Может быть, завтра удастся искупаться...
Пройдя по изразцовому полу, Габи откинула с широкой кровати светлое
покрывало и легла. Она, конечно, не отважится заснуть, потому что никогда не
просыпается вовремя, она только прикроет глаза, которые так устали от
долгого путешествия...
Чья-то рука схватила Габи за плечо и сильно встряхнула, а голос, который она
знала и ненавидела, вывел из состояния сна.
— М-м, уходите!
Она повернулась на другой бок, потягиваясь, словно кошка, и наткнулась на
что-то твердое. Ощутив рядом с собой чьи-то ноги и тело, Габи окончательно
проснулась и открыла глаза. Пока она спала, стало совсем темно, и кто-то
включил лампу около кровати. В ее розовом свете Габи увидела Луиса Эстрадо,
присевшего на край постели.
Он успел переодеться. Теперь на нем был кремовый пиджак из легкого, почти
невесомого материала, брюки в тон пиджаку и открытая рубашка в матросском
стиле. И это в то время, как она... Габи отпрянула и прижала к себе
полотенце.
— Что вам нужно?
— Конечно, проводить вас к обеду, — невозмутимо ответил
Луис. — Что еще может быть нужно мне от вас?
Резким движением Габи села.
— Спасибо. Но я и сама найду дорогу в столовую.
— Очень сомневаюсь. Поэтому я лучше подожду вас. — И он откинулся
на резную спинку кровати.
Габи пристально посмотрела на Луиса. В нем все еще ощущалась враждебность,
но было еще нечто очень значительное в этом человеке, и она ощутила это с
внезапным прозрением, что позволяло ему полностью и хладнокровно
контролировать себя. Если она отважится с ним бороться и будет достаточно
упорна, то, возможно, оставит слабый след на этой гладкой поверхности,
твердой, как мраморный пол в ее ванной комнате. Глубже она никогда не
проникнет... Но было бы совсем хорошо, подумала Габи, возбужденно проведя
кончиком языка по пересохшим губам, если бы этот хладнокровный самоконтроль
разлетелся ко всем чертям!
Вскочив с кровати, Габи схватила в охапку одежду и бросилась в ванную.
Прикрыв за собой дверь, она с резким щелчком повернула ключ в замке, хотя и
понимала, что Луис Эстрадо и не попытается войти. Это было бы слишком грубо,
слишком предсказуемо для такого человека, как он.
Значит, он обедает с ней и дедом... С ее стороны было, конечно, глупо
ожидать, что, доставив ее сюда в целости и сохранности, он вдруг отойдет куда-
то на задний план и с этого момента она сможет спокойно выбросить его из
головы. Этот человек никогда не отойдет на задний план, о его присутствии
никогда не удастся забыть.
Быстро натянув одежду, Габи расчесала волосы и хотела было собрать их в
привычный узел, но, залюбовавшись их чистотой и шелковистостью, оставила
распущенными. Взглянув на себя в зеркало, она отметила, что все еще выглядит
бледной и, достав из косметички ярко-розовую помаду, накрасила губы, а затем
наложила легкий румянец на скулы.
Эстрадо все еще сидел на кровати, откинувшись на спинку и сцепив руки на
затылке. И пока Габи в нерешительности остановилась в дверном проеме,
внезапно оробев перед ним, взгляд Луиса медленно скользнул по ее фигуре. На
мгновение что-то темное блеснуло в его серебристых глазах и, хотя... хотя
это мало походило на угрозу, у нее перехватило дыхание от внезапно
появившейся скованности. Плавно поднявшись, Луис открыл перед Габи дверь и
легким насмешливым поклоном предложил следовать за собой.
Внезапно Габи замерла на месте. Маленькая девочка, изображенная почти в
натуральную величину, улыбалась ей из позолоченной рамы. У девочки были
блестящие черные волосы, серые глаза и светло-золотистая кожа. Она выглядела
настолько живой, что, казалось, готова сойти с полотна в реальную жизнь,
которая не может принести ей ничего, кроме солнца и счастья.
— Это моя приемная мать? — тихо проговорила Габи.
— Да, это Елена Маргарита.
Почувствовав, что боль заполняет ее сердце, и пытаясь как-то облегчить ее,
Габи перевела взгляд на следующий портрет. На нем был изображен молодой
человек от силы лет двадцати, с вьющимися черными волосами и серыми глазами.
В нем еще чувствовалась мягкость, присущая юности, но улыбка тонких губ и
надменная посадка головы уже свидетельствовали о том, что вскоре он станет
человеком, с которым будут считаться, человеком, которого она, Габи,
несомненно, знает...
Габи повернулась к Луису Эстрадо. Он смотрел на нее сверху вниз, и лицо его
было совершенно непроницаемо.
— Но... я не понимаю, — проговорила она. — Это... это ведь
вы?
Он отрицательно покачал головой.
— Нет, это старший брат вашей матери.
— Брат? Но я...
— И мой отец.
— Ваш отец? — Габи пристально посмотрела на Луиса. — Вы
хотите сказать, что вы?.. — Она говорила очень медленно, словно
повторяя заученные наизусть слова.
Он кивнул. Уголки его губ тронула загадочная улыбка. С другого конца дома
донесся звук гонга, и Луис взял ее под руку.
— Ваш дедушка ждет, так что, — по-испански добавил он, —
идемте, моя маленькая кузина.
3
Все это выглядело крайне нелепо. И все-таки на протяжении всего обеда,
несмотря на поразившее ее признание Луиса, Габи ощущала, как ее отяжелевшие
от усталости веки то и дело смыкаются. В конце концов, разглядывая одну из
восхитительных тарелок, она полностью отключилась от разговора, который с
большой натяжкой можно было назвать разговором трех человек. После этого она
лишь слушала то, о чем говорят мужчины.
Даже сейчас, несмотря на усталость, она ощущала вызывающую самоуверенность
Луиса и тогда, когда он, откинувшись на спинку стула, небрежно задел ее
ногой, и когда он с улыбкой что-то доказывал старику, размахивая в воздухе
своим загорелым пальцем. Был момент, когда Габи и Луис одновременно
потянулись за спелыми гроздьями только что сорванного винограда, поданного
на серебряном подносе. Их пальцы встретились, и Габи резко отдернула руку.
Почти сразу после этого она попросила у своего деда прощения и, сославшись
на усталость, вышла из-за стола, лишь чуть заметно кивнув кузену.
Два часа спустя, в сотый раз взбивая подушку и уже окончательно отчаявшись
когда-нибудь заснуть, Габи откинула накрахмаленную льняную простыню и на
цыпочках подошла к окну. Сквозь зеленую сетку, защищающую от насекомых, она
уловила сладкий запах жасмина и другой, почти неуловимый аромат, от которого
щекотало в ноздрях, словно от дыма, принесенного ветром.
Может быть, для того чтобы угомониться, ей стоило ненадолго выйти погулять.
Французская дверь от пола до потолка вела из ее комнаты на террасу. Сердце
Габи учащенно забилось, и в белой ночной рубашке, подобно призраку, она
выскользнула из комнаты. С дальнего конца террасы Габи разглядела бассейн.
Его голубовато-зеленая поверхность сейчас казалась темной и лишь слегка
отливала серебром в блеске тропической луны.
Здесь ночной аромат чувствовался сильнее, он уже не был неуловимо тонким, а
казался назойливым и чувственным.
Габи пошла по траве туда, откуда он исходил, и среди зарослей кустарника
нашла развесистый стефанотис. Зарывшись носом в лепестки цвета слоновой
кости, она вдыхала его аромат до тех пор, пока не закружилась голова, а
затем сорвала веточку и прикрепила ее к кружеву ночной рубашки так, чтобы
цветы, похожие на восковые, ласкали нежную кожу ее груди.
Все это напоминало удивительный сон наяву. Когда Габи подошла к мелкому краю
бассейна, ей показалось, что ноги уже не соприкасаются с землей, хотя она
продолжала ощущать шершавые травинки, а потом холод мраморных плит под
ногами. Возникло ощущение, что она плывет по воздуху, держась за гигантский
воздушный шар, который ветер в любой момент может унести к миллионам сияющих
в небесах алмазных огней.
Нагнувшись, Габи медленно провела пальцами по холодной темной поверхности
воды, ощутив ее вязкое сопротивление. Когда она выпрямилась, уже собираясь
уходить, то среди деревьев, окаймлявших бассейн, уловила какое-то движение и
едва заметное мерцание. В тот же миг у Габи перехватило дыхание, потому что
на площадку перед бассейном вышел мужчина. Тень деревьев скрывала его, но
Габи узнала Луиса прежде, чем он заговорил.
— Какого черта вы здесь делаете?
— Я... я не могла уснуть. — Голос Габи слегка дрожал. Ее сознание
было парализовано лунным светом, запахом стефанотиса и чем-то еще, чего она
не могла понять.
— Вы должны немедленно вернуться в дом, — резко произнес
Луис, — здесь небезопасно.
Габи в замешательстве уставилась на него.
— Но ведь здесь же и вы?
— Это совсем другое дело. Вы никогда не должны приходить сюда ночью
одна. — И поскольку Габи продолжала стоять неподвижно, обхватив себя за
плечи, он подошел к ней вплотную. — Я ясно выражаюсь?
Лицо Луиса все еще оставалось в тени. Видны были только глаза, в которых
отражался блеск воды, и поэтому казалось, что на нем темная маска. Луис
стоял так близко, что обостренные духотой ночи чувства Габи позволяли ей
ощутить его запах — резкий от лосьона, употребляемого после бритья, и какой-
то иной, своеобразный — от пояса до ботинок. Над всем царил запах солнца.
Будучи опытным физиотерапевтом, врачуя по большей части пациентов мужского
пола, Габи достаточно часто оставалась с ними наедине. Но то ли атмосфера
процедурного кабинета, то ли хрустящий накрахмаленный халат обычно смягчали
обстановку. Сейчас же все было по-другому.
— Я... — начала было хрипло Габи, но внезапно у нее совершенно
пропал голос. Она наклонила голову, вдыхая аромат стефанотиса и пытаясь этим
запахом заглушить манящий запах его лосьона. Из-под опущенных ресниц она
увидела, как Луис поднял руку, словно намереваясь отобрать цветок. Вскинув
голову, Габи инстинктивно сделала шаг назад, оступилась и упала в темную
воду бассейна.
Когда она вынырнула, задыхаясь и отплевываясь, то почувствовала, как две
сильные руки подхватили ее, в один миг вытащили из бассейна и поставили на
ноги. А еще мгновение спустя, когда она, все еще ничего не видя, убирала с
лица мокрые волосы, из кустарника, свирепо рыча, прямо на них выскочили два
черных английских дога.
Габи невольно вскрикнула от ужаса и приникла к Луису. Он еще плотнее прижал
ее к себе и, видя, что собаки приближаются, грозно скаля зубы, что-то
скомандовал. Собаки сели, все еще продолжая рычать. Их рычание напомнило
Габи приглушенные раскаты грома. Но, услышав новую команду, собаки встали и,
цокая когтями по кафелю, удалились прочь.
— Глупышка! — Луис грубо встряхнул ее. — Они могли разорвать
тебя на куски раньше, чем я успел бы до тебя добежать. Пока они не привыкнут
к тебе, никогда не приходи сюда одна. Ясно?
Габи кивнула, все еще не доверяя своему голосу, а Луис в это время внезапно
отпустил ее, слегка оттолкнув от себя.
— А сейчас возвращайся назад, — скомандовал он.
— Д-да.
По телу Габи пробежала судорога, она даже не смогла пошевелиться. Габи
поднесла руки к голове и увидела, как взгляд Луиса, словно сам того не
желая, опустился с ее лица на тело. Следя за его взглядом, она увидела, что
ее легкая ночная рубашка насквозь промокла и прилипла к телу, повторяя все
его изгибы.
— Ох!
Габи услышала свой собственный возглас, идущий как бы из глубины ее
существа. Она понимала, что должна почувствовать стыд или, по крайней мере,
ужасно смутиться, но почему-то ничего подобного не ощутила, но зато вдруг,
издав слабый стон, начала медленно оседать к ногам Луиса.
Глухо, словно через толщу воды, темной и глубокой, донеслось проклятие.
Когда Габи пришла в себя, он нес ее через террасу, ее голова покоилась на
его широкой груди, а миниатюрные ножки свободно раскачивались в воздухе.
Никогда еще мужчины не носили Габи на руках, даже когда она была ребенком. И
она безусловно бы воспротивилась, если бы кто-то попытался сделать нечто
подобное. Но сейчас...
Между тем Луис довольно бесцеремонно бросил ее на кровать.
— А теперь, Бога ради, вытрись и переоденься.
Габи слышала этот знакомый резкий голос, но вместо того, чтобы подчиниться,
только перевернулась и уткнулась носом в подушку. Снова послышалось
приглушенное проклятие, затем шаги — вначале удаляющиеся, потом
приближающиеся. Мгновение спустя Луис рывком поднял ее. Габи попыталась
воспротивиться, но он ловко сдернул с нее ночную рубашку и, несмотря на ее
слабые протесты, с присущей ему ловкостью быстро растер ее тело.
— Где хранятся твои ночные рубашки? — требовательно спросил Луис.
— М-м-м?
Луис вновь слегка встряхнул Габи и, когда она мягко осела прямо возле него,
начал быстро выдвигать и задвигать ящики шкафа. Последовала короткая пауза,
затем Габи почувствовала как он тяжело опустился на кровать рядом с ней. Она
только сонно улыбнулась и повернулась в сторону Луиса.
— Я не знаю, куда Хуанита положила твои ночные рубашки, поэтому тебе
придется надеть на себя вот это. Она вполне сухая, чего, однако, нельзя
сказать о моем пиджаке.
— Спасибо, — пробормотала Габи, не до конца понимая, за что
благодарит. Она ощутила, как все те же руки завернули ее во что-то теплое и
мягкое, похожее на невесомое облако. Одна рука, затем другая, потом кончики
пальцев легко скользнули по ее озябшему телу, отчего по нему тут же
пробежали мурашки.
— Габи, — голос звучал совсем близко, и, приоткрыв глаза, Габи
увидела, что Луис склонился над ней. — Надеюсь, все будет в порядке?
— М-м-м.
— И больше, пожалуйста, никаких ночных прогулок. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Габи взглянула на него сонными глазами, а затем, словно исполняя давно
задуманное желание, подняла руку, скользнула ею по его шее, запустила пальцы
в кудрявые волосы на груди и провела по его спине. Затем Габи притянула его
к себе и почувствовала, как под гладкой, словно атлас, кожей напряглись
упругие мышцы.
Ладонь второй руки Габи положила Луису на грудь, перебирая пальцами вьющиеся
волосы. От легких прикосновений ее ладоней его дыхание участилось, а
крошечные соски затвердели. Луис вздрогнул всем телом, и она почувствовала
тяжелые удары его сердца. Габи подняла к нему лицо и ощутила на щеке теплое
дыхание. Ее влажные губы жадно раскрылись навстречу поцелую.
Луис ощутил на своих губах пряный аромат дикого меда. Его язык погрузился в
ее губы, тело напряглось и отяжелело. Мысли Габи о том, что следует делать,
а чего не следует, куда-то испарились. Оставался лишь один первобытный
инстинкт, повелевающий прижать его к себе, раствориться в нем, принять его в
себя. Тело Габи напряглось, и она выгнулась навстречу ему. На мгновение руки
Луиса обхватили ее плечи, пальцы впились в тело, но он тут же разжал их,
резко высвободившись из объятий.
Габи протестующе застонала.
— Нет, Габи, не сейчас. Я хочу, дорогая, чтобы ты полностью сознавала
себя, когда мы будем любить друг друга, и я хочу, чтобы этот миг навсегда
запечатлелся в твоей памяти.
Луис поднялся и натянул простыню ей до подбородка. Но прежде чем он неслышно
закрыл за собой дверь, Габи погрузилась в глубокий сон.
— Добрый день, сеньорита Габриэла.
Послышалось тихое постукивание фарфоровой посуды, а затем яркий луч света
ударил Габи прямо в глаза. Остатки глубокого сна, в который она погрузилась
после своего приключения, улетучились. Габи открыла глаза и увидела молодую
горничную, открывающую последний ставень.
— Добрый день, Хуанита. — Габи повернулась к горничной и, когда та
ушла, улыбнулась.
Поднос с завтраком стоял на столике возле кровати, от него исходил
аппетитный запах. Габи почувствовала, что в горле пересохло, и от аромата
чая у нее потекли слюнки. Она слегка приподнялась и замерла. Ее карие глаза
потемнели от ужаса, отказываясь воспринимать увиденное. Вместо шелковой
ночной рубашки на ней была матросская рубашка из тонкого поплина,
показавшаяся ей пугающе знакомой. Все произошедшее всплыло в памяти, словно
из тумана... Но ведь хоть что-то из тех видений должно было, наверное,
произойти на самом деле. Луис действительно надел на нее эту рубашку,
которая продолжала хранить тепло его тела! И даже сейчас, слегка нагнув
голову, она была уверена, что чувствует запах Луиса Эстрадо.
Габи прищурилась, пытаясь привести в порядок воспоминания, постепенно
всплывающие в ее сознании, восстановить ход событий. Да, она чувствовала
себя как-то очень странно и вышла в сад к бассейну... Затем она повернулась
и увидела его. Даже сейчас, лежа в теплой постели, она содрогнулась,
вспомнив об этом... Потом она упала в темную воду бассейна, и он на руках
отнес ее в дом, раздел — при этом воспоминании щеки Габи сразу запылали — и
надел на нее эту рубашку. А потом он ушел... действительно ли ушел просто
так?
Откуда же эти эротические видения, всю ночь преследовавшие ее во сне?
Неужели это лишь отражение того, что действительно произошло в этой постели?
Нет, это только сон. Она не могла вести себя так с мужчиной, это не в ее
правилах, тем более с тем, кого она ненавидит.
И все-таки случившееся было правдой. В зрелом возрасте, двадцати шести лет
от роду, благоразумная, твердо стоящая на ногах, Габи Холм вдруг начала
предаваться любовным мечтаниям! Какое-то время она сидела, покусывая губы, а
затем с иронией подумала, что в подобных случаях стоит чуть более обдуманно
выбирать мужчин.
С жадностью выпив чай, она пошла в ванную комнату и, встав перед зеркалом,
начала медленно расстегивать пуговицы рубашки. Показалось ли это ей, или
выражение ее глаз действительно изменилось? Быстро отведя взгляд в сторону,
Габи уронила на пол рубашку и в ужасе уставилась на свои плечи. Две бледно-
голубые отметины недвусмысленно указывали, куда впились пальцы Луиса, когда
они остались одни вдвоем в душной комнате.
И что он сказал тогда?
Когда мы будем любить друг друга...
.
Когда
, а не
если
. И его слова, постоянно возникающие в ее сознании, не походили на
угрозу, а звучали как обещание чего-то неизбежного.
Когда Габи спустилась к завтраку, она услышала мужские голоса,
разговаривающие на повышенных тонах, и в нерешительности остановилась в
дверном проеме. Дед сидел во главе стола, а Луис, опершись на локоть, застыл
у окна, уныло глядя в сад. Старик поднял голову и увидел Габи.
— А, Габриэла, доброе утро.
— Доброе утро, дедушка. — Габи лишь бросила робкий взгляд в
сторону Луиса, не будучи уверена, соизволит ли он посмотреть на нее.
— Входи, дорогая. Ты хорошо спала?
— Я... — Неожиданно, прежде чем Габи сама успела это осознать, ее
взгляд снова скользнул в сторону Луиса, который как раз в этот момент
повернул голову и встретился с ней глазами. Его лицо выглядело бесстрастным.
Когда мы будем любить друг друга...
. Габи почувствовала, что предательски
краснеет, но ей все-таки удалось отвести взгляд. — Да, спасибо,
дедушка. Очень хорошо.
— Прекрасно, прекрасно.
К счастью, он, казалось, совсем не заметил охватившего Габи смятения, и,
когда в комнате появилась горничная с серебряным подносом, Габи заняла свое
место за столом. Она изо всех сил старалась сосредоточиться на своих
действиях, встряхивая льняную салфетку или наливая себе темный, ароматный
венесуэльский кофе, однако каждым нервом, каждой частичкой своего тела Габи
ощущала, как ее кузен отходит от окна, как он направляется к креслу
напротив.
— Я просил Луиса, — старик нарушил молчание, длившееся уже
несколько минут, — чтобы он взял тебя утром на прогулку и показал
имение.
Так вот что означали эти громкие голоса и унылое выражение лица Луиса! Габи
украдкой взглянула на кузена и увидела, что он нахмурился, склонившись над
чашкой кофе.
— Но я думаю, что он очень занят...
— Вздор! Вот если бы я был моложе, то, безусловно... — старик
неожиданно замолчал. В его голосе звучало огорчение, которое не могло не
тронуть доброе сердце Габи.
Подойдя к нему, она неожиданно накрыла своей ладонью руку деда.
— Может быть, если мы поедем вместе на машине, вы сами покажете мне
имение?
— Большинство дорог в имении не годятся для машин. Впрочем, может быть,
как-нибудь в другой раз, дорогая, — несколько старомодно он поднес руку
Габи к своим губам с грациозностью испанского гранда. — Кроме того,
сегодня утром приедет мой врач. И на этот день у меня назначены другие
встречи.
Старик положил на стол салфетку.
— Итак, вопрос решен.
— Вы умеете ездить верхом? — Казалось, впервые за то время, что
они сидели за столом, Луис взглянул на Габи.
Старик прищелкнул языком.
— Что за вопрос, мой мальчик? Не стоит спрашивать члена нашей семьи, умеет ли он ездить верхом!
— Да, умею, но не очень хорошо, — поспешно проговорила
Габи, — иногда по выходным в парке около нашего дома я брала лошадей
напрокат.
— В таком случае, Луис, у тебя нет оснований для отказа сопровождать
свою прелестную кузину.
Старик позвонил в колокольчик, и буквально через мгновение появился слуга с
двумя костылями.
— Базилио, я иду в свой кабинет.
Габи молча сидела, наблюдая, как он медленно выходит из комнаты. Она
почувствовала, что на глазах у нее выступают слезы. Сейчас, конечно, не
время, но чуть позже она подберет для него щадящий курс физиотерапии и
подыщет несколько подходящих упражнений в помощь этим высохшим мышцам.
Конечно, за короткое время пребывания здесь нельзя надеяться на значительные
результаты, но, по крайней мере, она постарается облегчить его постоянные
боли.
Габи повернула голову к Луису и встретила так хорошо знакомую ей холодную
усмешку. Но даже эта усмешка была лучше, чем выражение его глаз, которое она
видела в своем сне наяву. И все-таки она должна объясниться с ним, раз и
навсегда!
— Послушайте, Луис, — неловко произнесла Габи, хотя она предпочла
бы более официальное обращение
сеньор Эстрадо
. — Я хочу сказать
несколько слов по поводу прошлой ночи.
Луис приподнял свою темную бровь.
— Прошлой ночи?
— Да, я очень сожалею.
— Нет нужды извиняться. Я уверен, что вы больше не
...Закладка в соц.сетях
