Жанр: Любовные романы
Твое счастье рядом
... и заснули.
9
— Пора возвращаться, дорогая, — прошептал Луис около губ
Габи. — Розита ждет рыбу к обеду. Она и так удивится, что за весь день
мы поймали всего несколько штук.
Он рассмеялся, но Габи прервала его смех.
— Мы можем вообще сейчас не возвращаться.
— Да, дорогая, конечно. Но за сегодня всегда следует завтра.
Луис поцеловал ее в шею, а когда она попыталась освободиться, удержал ее на
сиденье маленькой лодки. Они плавно дрейфовали вдоль речной отмели под сенью
нависающих над водой веток и лиан. Наконец Луис веслом направил лодку к
середине течения и, сев рядом с Габи, дернул за шнур лодочного мотора.
Солнце уже садилось, и его золотистые лучи освещали центральную часть реки
сквозь зеленые своды сросшихся и вытянувших ветви над водой деревьев.
Большая серебристая рыба ударила хвостом прямо перед лодкой и скрылась в
кипящем водовороте. Стайка маленьких птичек, оперение которых в лучах солнца
казалось золотисто-абрикосовым, кружилась впереди. Когда, улыбаясь, Габи
повернулась к Луису, его лицо, обращенное к солнцу, чистотой своих линий
напомнило античную маску.
Странная боль пронзила сердце Габи. Это был момент полного совершенства, и
ей хотелось, чтобы он никогда не кончался. Ей не хотелось, чтобы когда-
нибудь кончились эти несколько дней, в течение которых они, не в силах
выдержать друг без друга ни минуты, рыбачили, купались в море, бродили
целыми днями по лесу, а затем ночью лежали в объятиях друг друга, глядя друг
другу в глаза до тех пор, пока порыв страсти вновь не овладевал ими,
проникая в самые глубины их существа.
Лодка обогнула изгиб реки, на котором росли высокие деревья, закрывшие
солнце, и в тот же момент налетел порыв холодного ветра. Луис направил лодку
к берегу, выпрыгнул из нее, затем взял на руки Габи, и она, оказавшись в его
объятиях, радостно засмеялась. Он тоже улыбался ей, и его серебристые глаза
отражали мерцающий свет, исходящий от реки. На мгновение они застыли,
оцепенев, а потом Луис удивленно или даже скорее потрясенно взглянул на Габи
и поставил ее на ноги.
— Я отнесу рыбу. — Он собрал лежащую на дне лодки рыбу и, не
сказав более ни слова, зашагал к дому.
Габи осталась стоять на том же месте, глядя на его удаляющуюся спину.
Неожиданная мысль заставила ее вдруг покрыться мурашками. Да, Луис остался
самим собой, таким же, каким был всегда, человеком настроения,
непредсказуемым и никогда надолго не расстающимся со своими мрачными
мыслями. Стараясь отвлечь себя от тяжелых предчувствий, Габи зашагала следом
за ним.
За обедом Луис был спокоен, как всегда, но вечером, когда он увлек Габи в
свою кровать, набросился на нее так, что его поведение граничило с почти
животной похотью. Вновь и вновь Луис удовлетворял свою страсть, словно
пытался погасить пожирающий его огонь, и это продолжалось бесконечно долго.
Габи проснулась поздно, ощущая в теле тяжесть и пресыщение. Ее плоть еще
хранила память о его грубой силе. Устало потянувшись, Габи перевернулась на
бок, надеясь встретить объятия Луиса. Но там, где он лежал, было пусто, и
холод простыни свидетельствовал о том, что его нет уже давно.
Откинув с лица пряди спутавшихся волос, Габи накинула ночную сорочку и,
повязав ее пояском, вышла на веранду. Стол был сервирован на одну персону, и
эта персона уже завтракала, оставив недопитой чашку кофе и смятую салфетку,
валяющуюся на полу. Габи машинально нагнулась, чтобы поднять ее, и вдруг,
услышав знакомый треск пишущей машинки, повернулась и бесшумно направилась к
кабинету.
Луис допечатывал какое-то официальное письмо. Он сидел спиной к двери, но
при появлении Габи слегка повернул голову.
— Мне сегодня же надо лететь в Нью-Йорк.
Его голос был сухим, и вновь мурашки пробежали у нее по коже. Только тут она
заметила, что он одет в темные костюмные брюки. И хотя ворот белой рубашки
был расстегнут, пиджак и галстук висели на спинке стула.
— Понимаю, — Габи хотела, чтобы ее голос казался
безразличным. — Какая-то неожиданная новость?
— Накопилось кое-что, надо привести дела в порядок! — усмехнулся
Луис.
— Я понимаю, но...
— Я лечу в Каракас, чтобы успеть на дневной рейс.
— Ты надолго?
— Дня на три-четыре. — Он небрежно пожал плечами.
Конечно... конечно, он должен был сказать... Он обязан был сказать:
И ты
летишь со мной, потому что я не могу без тебя жить!
Но он не сказал ничего, только вынул из машинки лист бумаги, бегло
просмотрел его, скомкал и бросил в урну для мусора.
Боль сжала горло Габи. Она откашлялась, пытаясь освободиться от этой
головной боли, и после минутного колебания проговорила:
— Можно, и я поеду с тобой? Я никогда не была в...
— Нет!
Резкий ответ прозвучал, словно пощечина. Габи вздрогнула и неуверенно
спросила:
— Но почему?
— Я что, должен объяснять? — Впервые за время разговора Луис
посмотрел на нее, и Габи увидела его глаза, холодные, как когда-то.
— Я понимаю, что ты будешь занят, но не все же время, и мы...
— Я же сказал, нет. Ты не поедешь.
Еще одна пощечина. Но, превозмогая боль отказа, Габи гордо подняла голову.
— Ты не находишь, что должен объяснить мне причину, хотя бы из
вежливости?
— Нет, по крайней мере не в этом случае. — Его явная грубость
резанула по ее нервам. — Но я думаю, что все и так очевидно. Я не верю
тебе.
— Не веришь мне? — в замешательстве повторила Габи. — Что ты
имеешь в виду, Луис?
— Именно то, что сказал. — Раньше ей хотелось, чтобы он взглянул
на нее, но теперь его взгляд пронзал ее, словно холодная сталь клинка,
убивая все чувства. — О'кей, я попытаюсь объяснить тебе. Я не верю, что
ты не попытаешься бежать.
— Бежать? — Она в замешательстве подняла брови. — Что, черт побери, ты имеешь в виду?
Все последние дни она пребывала в чувственных грезах, в сновидениях, она
потеряла ощущение реальности, жила только его ласками. Но теперь его слова
вернули Габи в холодный мир действительности, словно ледяной поток низвергся
на нее.
— Ты что, действительно не веришь мне? После всего, что между нами...
Она резко оборвала себя. Она хотела сказать
после всего, что между нами
произошло
, но она не будет унижаться, не будет пресмыкаться перед ним! Ты
что, забыла, строго выговаривала Габи сама себе, забыла — всего за несколько
дней, — какую цель он преследовал? Наслаждение, которое он получил,
занимаясь с тобой любовью, — всего лишь часть достигнутого...
— Верить тебе? — Он коротко рассмеялся. — Милая, да я никому
не верю. Я тебе сказал это еще тогда, когда мы познакомились.
— Кроме самого себя, конечно? — В ее голосе слышалось раздражение
и где-то глубоко, даже глубже, чем страдание, сдерживаемая ярость.
Губы Луиса вытянулись в ироничной улыбке.
— Конечно, себе — в последнюю очередь! — Он бросил взгляд на часы
и собрал бумаги в стопку. — Не расстраивайся, дорогая. — Опять
этот ненавистный ей насмешливый тон. Глупая, она думала, что никогда больше
не услышит в его голосе этих интонаций. — Ты будешь не одна. Эрнесто и
Розита выполнят любое твое желание.
С трудом удерживаясь на ногах, еще на что-то надеясь, Габи хотела сказать
ему:
Пожалуйста, Луис, не поступай так ни со мной, ни с самим собой
, но
вместо этого она посмотрела ему прямо в глаза, ее непреклонность приобрела
твердость стали, и она лишь холодно спросила:
— А что будет, когда ты вернешься? Как все будет тогда? Или ты никогда
об этом не думал?
— Наоборот, думал, и очень много.
— Хорошо, а что, если я... — она провела кончиком языка по губам и
залилась краской, — ... беременна?
Луис спокойно кивнул.
— Ну что же, я допускаю и такую возможность.
Черт побери! Он говорит об этом так, словно именно эту цель и преследовал
все время!
— Но я могу и избавиться от ребенка. Ты ведь не можешь запретить мне
сделать это, не так ли? — Габи подумала, что он сделал все возможное,
чтобы причинить ей боль, разве только не убил ее. И теперь она хотела
причинить боль ему. — Кроме того, я хочу, чтобы ты знал, я не хочу от
тебя ребенка.
Но его было невозможно чем-либо задеть. Казалось, он тверже, чем любая
земная твердь.
— Все это не имеет значения, — холодно ответил он, — я просто
позабочусь, чтобы ты оставалась здесь до тех пор, пока не будет поздно
избавляться от моего ребенка. А сейчас извини меня...
Габи молча смотрела, как Луис открывает кейс и складывает в него бумаги. Он
совсем меня не знает, ни капельки, думала она, испытывая новый прилив боли.
Если она действительно беременна, то единственным чувством к этим усердно
делящимся клеточкам, формирующимся в ребенка Луиса, станет яростная
ненависть, защищающая ее любовь. И чтобы сохранить любовь, она спокойно
уничтожит эти клеточки. Он никогда ее не поймет...
— Желаю удачной поездки, — ровным голосом проговорила Габи.
— Спасибо. — В дверном проеме он на мгновение задержался. —
Мы поговорим, когда я вернусь.
Габи услышала удаляющиеся шаги Луиса на веранде, приглушенный разговор с
Эрнесто, затем ее ноги подкосились, и она опустилась во вращающееся рабочее
кресло Луиса. Крошечный муравей испуганно носился от одного края письменного
стола к другому, пытаясь спуститься с него. Габи машинально подставила руку,
дала муравью возможность перебраться на нее и осторожно опустила его на пол.
Вновь и вновь одна и та же мысль не давала ей покоя — почему именно он?
Почему именно его полюбила она раз и навсегда? Почему полюбила человека, для
которого она значит не больше, чем любое другое живое существо, мужчину,
чьей целью, кроме примитивной страсти к обладанию, было оплодотворение ее
своим семенем, словно она невинная жертва, приносимая богу плодородия?
Сквозь открытые ставни взгляд Габи устремился на клетку, из конца в конец
которой непрерывно метался ягуар. Луис никогда не изменится, никогда не
позволит, чтобы им овладели простые человеческие чувства сострадания или
любви. Ни одна женщина не сможет растопить лед в его сердце.
Так она сидела с окаменевшим лицом до тех пор, пока не услышала рев
самолетного мотора. Звук медленно растаял в неподвижном воздухе, и так же
медленно лицо Габи сморщилось. Опустив голову на сложенные руки, она
залилась слезами, которыми, казалось, истекало ее сердце.
Габи не помнила, как провела этот день. Она едва ощущала на себе
внимательные взгляды слуг и, чувствуя себя совершенно опустошенной, рано
пошла спать, не сомкнув, однако, глаз почти до самого рассвета. Ее разбудил
удар грома, эхом отозвавшийся где-то над морем, а затем по крыше застучали
капли дождя, вначале небольшого, а затем превратившегося в сплошной ливень.
Габи оделась, причесалась и спустилась, чтобы выпить кофе. Затем она
неподвижно сидела на веранде, равнодушно наблюдая вспышки молний над серыми
волнами, белой пеной рассыпающимися у кромки берега. Ветер усиливался, под
его порывами скрипела кровля над головой. А когда и кресло стало
раскачиваться из стороны в сторону, Габи стряхнула с себя оцепенение и
велела Розите идти к себе, чтобы успокоить испуганных детей.
Войдя в дом, Габи прошлась по комнатам, зайдя в последнюю очередь в комнату
Луиса. Розита перестелила его постель, и теперь ни взбитые подушки, ни
расправленные простыни не напоминали об их страстной безумной любви. И все-
таки Габи взяла одну из подушек и подержала ее в руках, словно желая ощутить
частицу оставленного им тепла. Затем она открыла гардероб и осмотрела
костюмы Луиса. Здесь были все, кроме того, в котором он уехал, и Габи
погрузила лицо в один из пиджаков, ощущая у воротника знакомый запах его
тела.
Когда Габи вешала пиджак на место, в одном из карманов что-то звякнуло.
Засунув руку в карман, Габи обнаружила там связку ключей. Бросив на них
взгляд, она хотела было положить ключи на место, но по красному кожаному
брелоку узнала в одном из них ключ зажигания
лендровера
. Ключи мягко
покачивались в ее руке, и Габи долго не спускала с них глаз.
Значит, он так доверяет ей, что даже не удосужился спрятать ключи? Доверяет
— или просто пренебрегает ею, высокомерно полагая, что она никогда больше не
посмеет бросить ему вызов?.. Резкий порыв ветра потряс весь дом, хлопнув
дверьми. Дождь хлестал сквозь открытые жалюзи, и Габи машинально подошла к
окну, чтобы их закрыть. Но вместо этого она замерла, глядя в окно. Эрнесто и
Розита были в своем доме, их ставни были плотно закрыты. Впрочем, в такую
погоду им все равно не пришло бы в голову...
В своей спальне, двигаясь словно во сне, Габи сбросила футболку и шорты,
переодевшись в льняной кремовый костюм, и взяла дорожную сумку. Подумав, она
прошла в кабинет и на листе бумаги написала:
Не вини слуг, я уехала во
время бури
. Затем она осторожно открыла боковую дверь.
Дождь и ветер буквально вырвали дверь из ее рук, а когда Габи вышла из дома,
чуть не свалили с ног. За то время, что она огибала дом, одежда промокла
насквозь, а волосы прилипли ко лбу. Но это только усилило неожиданно
возникшее странное чувство веселья. Закинув в машину сумку, Габи
вскарабкалась на сиденье водителя и включила зажигание.
Но мотор молчал, не подавая ни малейшего признака жизни, и Габи яростно
заколотила кулаками по рулю, чувствуя, как от беспомощности к горлу
подступают слезы. Может быть, кончился бензин? Нет, бак почти полон... Тогда
— что же?.. Думай, Габи, думай. Выбравшись из машины, она подняла капот.
Аккумулятор был подсоединен, зажигание подключено.
Габи уже было отвернулась, потеряв всякую надежду, когда вдруг заметила, что
с трамблера снята крышка. Очень осторожно поставив крышку на место, Габи
замерла, не отнимая от нее руки. Безусловно, без согласия Луиса никто бы не
оставил машину в таком состоянии. Значит, Луис?.. Догадка пронзила ее,
словно вспышка молнии, сверкнувшей над головой. Он не доверял ей. Более
того, он намеренно вывел из строя
лендровер
.
На губах у Габи появилась усмешка. Каким же самонадеянным существом он
оказался! К счастью, они не были знакомы в прошлом году, когда, стесняясь
вызвать механика из-за любой пустячной поломки своей малолитражки, Габи
записалась на курсы автолюбителей. Если бы Луис знал об этом, то, возможно,
догадался бы, что устройство трамблера проходят уже на втором занятии.
Захлопнув капот, Габи вновь села в машину. На этот раз мотор завелся сразу
же. Она включила фары — несмотря на раннее утро, было довольно темно, —
развернулась и устремилась по накатанной колее вперед, к свободе.
С момента ее отъезда дождь только усиливался. Порывы ветра были столь
сильными, что Габи с трудом удавалось удерживать машину на дороге,
превратившейся в сплошной поток желто-коричневой грязи. Несколько раз ее
выносило на обочину, но каждый раз, несмотря на пробуксовку, ей удавалось
вернуться на дорогу. Скоро ли будет шоссе? Может быть, за виднеющимся
впереди поворотом? Торопясь, она слегка нажала на акселератор, мотор
взревел, и машину сильно занесло. Она неумолимо приближалась к стоящему на
обочине дереву. Габи резко нажала на тормоз и опустила руль. Потом была
только боль, и она провалилась в темноту.
— Мисс Холм... — Прохладная рука легла на ее запястье, и, когда
Габи открыла глаза, расплывчатая фигура, склонившаяся над ней, обрела черты
хорошенькой молодой санитарки в белом халате. Девушка улыбалась, и от этой
улыбки у Габи на глазах почему-то навернулись слезы. Она отвернулась.
— Как вы себя чувствуете? — Голос звучал тепло. По произношению
чувствовалось, что говорит американка.
— Спасибо, нормально. — В этом тихом, лишенном каких-либо чувств
голосе Габи с трудом узнала свой собственный. Она не могла сказать, что
чувствует себя хорошо. Нормально, вот только жаль, что все еще жива и все
еще чувствует боль.
Габи лежала неподвижно, пока санитарка суетилась вокруг нее.
— Где я?
— В Каракасе. Эта клиника принадлежит вашей общине. — Она
поставила термометр Габи под язык. — А теперь немного помолчите. —
Вынув термометр, медсестра ободряюще улыбнулась. — Отлично, уже почти
нормальная.
— Как я попала сюда? Я помню только... — Габи резко оборвала себя.
На лбу у нее появилась испарина, в сознании всплыли последние минуты,
которые она еще помнила. Говорят, что в последние минуты перед смертью
человек видит всю свою жизнь, но это неправда. В эти минуты она видела
только Луиса, Луиса, отвергнувшего ее, уходящего от нее. И позже, когда
голова раскалывалась от боли так, что она не могла ею пошевелить, когда она
была без сознания, он все-таки был рядом, только его присутствие она тогда
ощущала. Она знала, что он — рядом, около кровати, в этом самом плетеном
кресле, лицо его так же непроницаемо, а глаза мрачно наблюдают за ней.
— Полицейский патруль на шоссе увидел свет фар вашего автомобиля и
обнаружил вас. Они доставили вас в ближайшую больницу, а сеньор Эстрадо
перевез сюда.
Габи нахмурилась, пытаясь сосредоточиться.
— Но... он же в Нью-Йорке.
— Он прилетел обратно, как только узнал о случившемся. — Санитарка
сочувственно пожала плечами. — Как жаль, что он не смог задержаться на
больший срок.
— Вы хотите сказать, что он... был здесь? — Габи с трудом
произносила слова.
— О да! Он не уходил из клиники. Четыре дня он провел у вашей кровати.
Значит, он здесь был! Взгляд Габи остановился на пустой чашке, и на
мгновение в ее сердце, словно слабое пламя свечи, вспыхнула радость.
— Доктор Генаро сказал ему, что вы придете в сознание сегодня утром, но
он ответил, что не может ждать. — Санитарка на мгновение замолкла, а
затем, стараясь быть деликатной, добавила: — У него много дел, насколько я
знаю.
— О да, конечно. — Пламя, светившее в душе Габи, колыхнулось и
погасло навсегда.
Немного позже доктор, озабоченный мужчина средних лет, зашел справиться о ее
здоровье. Он поочередно заглянул в оба ее глаза и спросил:
— Головная боль прошла?
— Да, доктор, все в порядке. Разве что сердцебиение. Не могли бы вы
дать мне от этого какие-нибудь таблетки?
Что-то в словах Габи заставило доктора проникнуться к ней сочувствием, и он
стиснул ее руку.
— Да, да... конечно. — Доктор прочистил горло и, глядя поверх
очков, добавил: — Сеньор Эстрадо распорядился перевезти к нам ваши вещи.
Когда они вам понадобятся, вы получите их в дирекции. Он также заплатил за
ваше лечение, хотя мы были бы рады, лечить вас бесплатно... он наш большой
друг. О да... он оставил для вас это... — Доктор доброжелательно
улыбнулся Габи. Все добры ко мне, невпопад подумала она, пытаясь изобразить
улыбку на своем нахмуренном лице. — Думаю, не стоит говорить, как он
сожалел, что не может оставаться с вами далее.
После ухода доктора Генаро Габи долго лежала неподвижно, сжимая в руках
оставленный доктором конверт. Наконец она вскрыла его. В конверте были
четыре предмета: ее паспорт, кредитная карточка, билет из международного
аэропорта Каракаса до Лондона и листок бумаги, слегка надорванный сверху,
как если бы он был наспех вырван из блокнота.
Габи развернула листок и увидела всего одну строчку, написанную угловатым
почерком Луиса:
Ты свободна
.
— И берегите свое колено, мистер Райнер. По крайней мере три месяца вы
не должны его беспокоить. Помните об этом! — Габи строго погрозила
пальцем молодому человеку. — До свидания.
Она подождала на ступеньках, пока пациент спустился, затем закрыла дверь и
прислонилась к ней. Профессиональная улыбка сползла с ее лица, уступив место
усталости. Слава Богу, что это последний на сегодня больной и что сегодня
пятница, подумала Габи, грустно усмехнувшись про себя и массируя напрягшуюся
мышцу на шее.
Шесть недель назад она решила, что с понедельника до пятницы будет
напряженно работать, посвящая все выходные отдыху. Только так можно было
вновь обрести себя. Но она все еще носила в себе этот неимоверно тяжелый
груз, который был с ней независимо от того, спала она или бодрствовала, и
который, казалось, так и не становился меньше. Габи немного постояла на
ступеньках своего подъезда, заглянув в деревянный почтовый ящик. Пусть уж
лучше ничего не происходит. Все равно хорошее вряд ли произойдет. Неужели
всю оставшуюся жизнь она так и будет мучиться, думая о человеке, который ее
забыл?
Труднее всего ей было в то утро, когда она поняла, что не беременна. Она
лежала в постели, свернувшись калачиком, и плакала так, как не плакала
никогда раньше, чувствуя, что ребенок Луиса отрекся от нее. Затем она
ополоснула лицо холодной водой, оделась и, стиснув зубы, спустилась вниз,
чтобы принять своего первого пациента.
И вот теперь, вернувшись в квартиру, она бросила взгляд на вечернюю почту,
которую до сих пор не было времени просмотреть, сгребла конверты и поднялась
к себе в гостиную. Сняв белый халат, она налила себе чашку чая и, подобрав
под себя ноги, уселась на софу, чтобы просмотреть почту.
Счет за газ... Письмо от старой школьной подруги, которое Габи отложила,
чтобы спокойно прочитать потом... Открытка... Несколько секунд она смотрела
на нее, пока не поняла смысл:
Полковник и миссис Форсайт имеют честь
объявить о помолвке своего единственного сына Рори Алистера и Аманды Джейн,
младшей дочери...
Бедный Рори! В конце концов он наконец понял, хотя это и было довольно
жестоко, что она просто не может больше его видеть. Ну что же. Он достаточно
быстро смог пережить вечную любовь к ней, с грустью подумала Габи. Надо
будет написать ему в эти выходные и пожелать счастья...
Итак, это уже вторая помолвка. Это, конечно, прекрасно, что после семи лет
вдовства Дафни наконец выходит замуж. Но уже в ближайшие дни Габи придется
заняться поисками нового ассистента.
Габи вздохнула и вновь принялась за почту. Еще один счет... Отчет банка, в
котором она хранит деньги. Развернув его, она бегло просматривала колонки
цифр, пока не дошла до конца. И тут ее глаза округлились от удивления. Нет,
невозможно! На ее счет не могло поступить ничего подобного. Разве что...
С тяжелым чувством Габи снова начала просматривать цифры, пока ее палец не
уткнулся в одну из них, свидетельствующую о крупном денежном поступлении.
Двадцать тысяч фунтов! Это, конечно, просто ошибка! Надо немедленно
связаться с банком и исправить ее, пока какой-нибудь разъяренный клиент не
обнаружил пропажу денег со своего счета. Габи посмотрела на часы. Было уже
поздно, но она все-таки позвонила.
— Филип Гринфил слушает, — раздался голос в трубке.
— О, как хорошо, что я вас застала, мистер Гринфилд, — торопливо
заговорила Габи, — с вами говорит Габи Холм. Я только что просматривала
свой банковский счет и, боюсь, что в него вкралась ошибка. Я имею в виду
поступление на счет двадцати тысяч фунтов.
— Все в порядке, мисс Холм. Уверяю вас, здесь нет никакой
ошибки. — В голосе мистера Гринфилда слышался намек на то, что в его
отделении ошибки не происходят.
— Но я не понимаю... — начала было Габи, и в это мгновение ее
озарила догадка.
— Я не сообщил вам об этом, полагая, что вы в курсе дела. К нам
поступило письмо от... Минуточку, пожалуйста... — послышалось шуршание
страниц, — ... от сеньора Серрано, предписывающее переводить на ваш
счет данную сумму с учетом инфляции первого числа каждого месяца. Поэтому...
— Каждого месяца!.. — рука Габи непроизвольно стиснула
трубку. — Значит, это не единовременная выплата?
— О нет. Письмо не оставляет сомнений на этот счет. — Голос в
трубке выжидающе замолк, но затем продолжил: — Если вы хотите выяснить какие-
то подробности, мы можем договориться с вами о встрече.
— О да... спасибо. — Габи с трудом справилась с голосом. —
Извините, что побеспокоила вас.
— Пожалуйста. И мисс Холм, — голос управляющего стал предельно
доброжелательным, — если вы пожелаете распорядиться вложением этих
денег, я уверен, мы могли бы предложить вам исключительно
...Закладка в соц.сетях
