Жанр: Любовные романы
Боваллет или влюбленный корсар
...против него является заявление дона Максима де Перината. Я
разговаривал с доном Максимом, сир, и, хотя
он говорит как человек, убежденный в своей правоте, я не могу считать его слова
достаточными для ареста шевалье. Более
того, сир, выяснилось, что некая дама, несколько месяцев назад захваченная этим
самым Боваллетом, полностью отрицает
обвинение.
- Я так и предполагал, сеньор; Эль Боваллет не может находится в Испании,
- спокойно ответил Филипп. - Вы
пришли просить о его освобождении?
Посол заколебался.
- Сир, вы ведь понимаете, что дело это очень странное и весьма запутанное,
- сказал он. - А поэтому в мои
намерения никак не входит спешить.
- Можете не беспокоиться, сеньор, мы ничего не станем предпринимать без
самого тщательного рассмотрения всех
обстоятельств дела, - заверил Филипп. - Вы убеждены, что шевалье - это шевалье?
Посол ответил, поколебавшись несколько секунд.
- Сир, я не знаю. Я не очень хорошо знаком с членами дома де Гизов, кроме
того, насколько я помню, с этим
человеком я никогда не встречался. Как бы то ни было, я с первой же минуты
заподозрил, что этот человек - не тот, за кого
себя выдает. Я полагаю, шевалье де Гиз должен быть моложе. Кроме того, мне
кажется, он совсем не похож ни на одного из
де Гизов.
Филипп взвесил услышанное.
- Это может быть простой случайностью, - заметил он.
- Конечно, сир, я могу ошибаться. Однако, после нашей первой встречи, я
написал во Францию, желая разузнать об
этом человеке как можно больше. Прежде чем давать какие-либо заключения, я
должен дождаться ответа. Сир, я пришел
смиренно просить вас запастись терпением и подождать несколько недель, пока не
придет ответ на мое письмо.
Филипп медленно кивнул.
- Мы не будем спешить, - согласился он. - Мы должны все обдумать. Вам
передадут наше решение, сеньор. Но
нам бы очень не хотелось начинать судебное следствие против подданного нашего
кузена*.
* Кузен - второй женой испанского короля Филиппа II была сестра
французского короля Генриха III, Елизавета
Валуа, называемая также Елизаветой Английской, а в Испании - Изабеллой
Французской (в отличие от Изабеллы
Католической, способствовавшей объединению Кастилии и Арагона).
- Я должен поблагодарить ваше величество за такую милость, - сказал де
Ловиньер, склоняясь над холодной рукой
короля.
Секретарь вывел его из кабинета, и посол поспешил побыстрее миновать
приемную короля. Перинат попытался
остановить его, чтобы задать несколько вопросов, но де Ловиньер уклонился от
ответа и тут же ушел.
Король не пожелал видеть дона де Перината.
- Нам нет нужды выслушивать дона Максима, - холодно заметил он. - Позднее
он даст показания алькальду*, если
в этом будет необходимость. Мы дадим аудиенцию дону Кристобалю де Порресу.
* Алькальд - в Испании, Португалии и их колониях: мэр города, обладавший
как административной, так и
юридической властью, нечто среднее между городничим и шерифом.
Дон Кристобаль де Поррес, командир Кастильской стражи, комендант обширных
казарм, в которых был заключен
Боваллет, ожидал милости его величества в приемной. Это был серьезный человек
лет сорока, смуглый и высокий; его тонкие
губы были почти скрыты черными усами. Он с готовностью вошел в комнату и
остановился у самой двери, низко кланяясь.
- Сир!
- Мы послали за вами, сеньор, чтобы разобраться с этим странным арестом. Я
не совсем понимаю, почему они
вызвали именно "ginetes".
- Каса Новели, сир, находится рядом с казармами, - ответил Поррес. - Когда
к нам прибежал лакей с известием,
что задержан Эль Боваллет, мой лейтенант, Круза, действовал, возможно, не
подумав. Я решил задержать этого человека до
решения вашего величества.
Похоже было, что Филипп удовлетворен таким ответом: он ничего не сказал,
продолжая рассеянно смотреть прямо
перед собой. Затем он поднял глаза.
- Обыщите его вещи, - сказал он. - Мы требуем, чтобы вы, дон Кристобаль,
держали этого человека под своим
наблюдением, пока мы не сообщим нашу волю. Если он путешествует со слугой... -
он помолчал. - Полезно было бы
допросить этого слугу.
- Сир! Филипп замолчал.
- Мы послали сегодня рано утром в таверну, где жил этот шевалье. Не знаю,
сир, понравится ли это вашему
величеству, но... мы опасались...
- Успокойтесь, сеньор.
- Короче, сир, действуя в некотором роде по совету дона Максима де
Перината, я приказал произвести обыск в
комнате шевалье и задержать слугу, надеясь, что ваше величество одобрят такие
меры.
- Вы действовали преждевременно, - сказал Филипп. - К чему такая спешка.
Продолжайте.
- Прошу у вашего величества прощения, но... Когда мои люди пришли в
гостиницу, они увидели, что вещи этого...
шевалье разбросаны по всей комнате, его сундуки и шкатулка взломаны. Деньги,
драгоценности, меч работы Феррара, лучшее
платье - все это пропало. Похоже, ограбление совершено слугой. Сам он скрылся.
- Сам он скрылся, - повторил Филипп. - Продолжайте же, сеньор.
- Нам это показалось подозрительным, сир, но, допросив кабатчика из
таверны, мы узнали, что тот видел слугу
прошлой ночью, как раз тогда, когда он удирал. Кабатчик говорит, что вид у него
был очень довольный, он уверял, что ему
повезло, сказал, что он не станет упускать такой подходящий шанс.
- Так-так! - отозвался Филипп. - Однако это может оказаться всего лишь
хитростью. Мы должны рассмотреть все
стороны этого дела, дон Кристобаль. А что говорит шевалье?
Дон Кристобаль разочарованно улыбнулся.
- Шевалье, сир, ужасно рассердился и... по правде говоря, сир, требует...
просто кричит... чтобы этого мошенника
принялись искать. Он убеждает нас в необходимости послать погоню к границе, так
как сам он остался без гроша в кармане.
Шевалье, сир, особенно удручен пропажей своего меча. Он так и подскочил, сир,
когда узнал, что меча нет на месте. Затем,
сир, он спросил, что стало с его бумагами, и мне показалось, что... я очень
пристально наблюдал за ним, сир, - что он
вздохнул с облегчением, когда мы заверили его, что бумаги остались целы.
- А, так бумаги остались? - поинтересовался Филипп.
- Они были обнаружены, сир, во внутреннем кармане камзола. Как я понимаю,
вор не заметил их. На полу был
найден бумажник, но в нем оказалось всего несколько старых счетов. Белье шевалье
было раскидано, словно слуга что-то
искал.
- Велите отнести все шевалье, - сказал Филипп. - Это очень деликатное
дело, сеньор, оно требует тщательного
рассмотрения.
За спиной короля тихо открылась дверь. Из потайной комнаты вышел человек в
сутане священника. На тонких губах
Филиппа появилась слабая улыбка.
- Вы пришли вовремя, отец. Священник направился к окну, но, услышав слова
Филиппа, обернулся и подошел ближе
к креслу Короля. Это был отец Аллен, английский иезуит*. Филипп всегда держал
его под рукой.
* Иезуиты - члены общества Иисуса, основанного в 1533 году святым Игнатием
Лойолой для пропаганды идей
римско-католической церкви. Кроме обычных для монахов обетов воздержания, нищеты
и послушания, иезуиты клялись
идти туда, куда пошлет их выполнять свои обязанности папа Римский. Иезуиты
быстро завоевали популярность в роли
воспитателей и миссионеров, именно они стали основной силой контрреформации.
Иезуитская логика в споре и умение
вести полемику вошли в поговорки во многих странах. Иезуиты также были
миссионерами в Новом Свете наряду с
францисканцами и доминиканцами. Девизом ордена иезуитов были слова "К вящей
славе Господней".
- Я вам нужен, сир?
- Вы можете пригодиться, отец, - осторожно ответил Филипп. - Задержан
некий человек, подозревают, что это
разбойник Боваллет.
- Я что-то слышал об этом, сир, от брата Луиса.
- Вы знакомы с этим Боваллетом, отец? - спросил Филипп напрямик.
- К сожалению, нет, сир. Когда-то я видел его отца, но о сыновьях знаю
только понаслышке.
- Жаль, - улыбка исчезла с лица Филиппа. Некоторое время он рассматривал
стену перед собой. - Мне неясно, что
Боваллет может делать в Испании, - произнес он, ожидая объяснений.
Ответил Поррес.
- Сир, рассказывают что-то очень странное, почти невероятное. Говорят...
Кузен считает... что Эль Боваллет проник в
Испанию, дабы похитить донью Доминику де Рада и Сильва.
Филипп взглянул на него. Это дикое предположение явно не укладывалось в
голове его католического величества.
Вместо короля заговорил отец Аллен.
- Боваллету не было смысла приезжать в Испанию, если в этом и состояла его
цель.
Филипп кивнул.
- Верно. На редкость глупая болтовня. Более того, Боваллет просто не смог
бы проникнуть в Испанию.
- Что до этого, сир, - отец Аллен выразительно поднял плечи, - то
существует немало способов пробраться через
границу, если человек достаточно отважен.
Новый голос неожиданно прозвучал из потайной комнаты.
- Тот, кто связан с силами тьмы, способен совершить это. - В дверном
проеме показался монах доминиканского
ордена. Капюшон сутаны почти скрывал его бледное лицо. Он подошел поближе. - Я
тоже думал об этом, сир, - он шумно
вздохнул. - Кто знает, на что способен такой человек?
Губы отца Аллена скривились в подобие презрительной улыбки, но он
промолчал.
- Подумайте, сир, какое страшное поручение могло привести сюда этого
человека, - приглушенным голосом
проговорил брат Луис.
Филипп посмотрел на монаха.
- Какое поручение? - спросил он.
- Сир, разве Боваллет не мог покуситься на ваше величество? - Брат Луис
спрятал руки в широких рукавах сутаны и
пристально посмотрел на Филиппа.
Филипп передвинул на своем столе какие-то бумаги. Он не спеша обдумал
новое предположение и вскоре нашел
уязвимое место.
- Если бы он и впрямь задумал что-то подобное, брат Луис, то он осуществил
бы свой план еще в первый день, когда
я его принял и мы с ним остались наедине.
- Сир, кто знает, какими путями сатана идет к своей цели?
Дон Кристобаль вмешался.
- Не думаю, что это такой уж злодей, сир. Я видел этого человека, и я
скорее поверю объяснению дона Диего де
Карвальо.
Однако практичный ум короля Филиппа сразу отбросил такую безумную идею.
- Это нужно проверить, - размышлял он вслух. - Может, простую мессу... -
Дон Кристобаль кашлянул. Тусклые
глаза взглянули на него. - Вы что-то хотели сказать, сеньор?
- Шевалье, сир, сам предложил такое испытание.
Филипп посмотрел на иезуита. Отец Аллен спокойно ответил.
- Очень разумно с его стороны, - заявил он. - Вы должны знать, сир, что
Боваллеты совсем еще недавно
принадлежали к истинной вере*. Нет никаких сомнений в том, что этот человек с
триумфом пройдет испытание.
* Истинная вера - протестантство было официально принято в Англии в 1559 -
1560 годах, сменив католическую
веру.
В беседу вмешался брат Луис.
- Святая инквизиция применяет иные испытания, пройти которые ему будет
сложнее. Мы должны думать о душе, сир.
Я прошу вас передать этого человека бесконечному милосердию церкви.
Филипп сложил руки на столе.
- Еретик любой нации, брат Луис, принадлежит церкви. Я вовсе не такой
неблагодарный сын Божий, чтобы
противиться передаче церкви любого еретика, будь он знаменитый пират или мирный
лавочник, - жестко произнес он. -
Как враг Испании, Эль Боваллет должен быть судим светской властью, но я должен
подумать и о его душе, которую надлежит
спасти любой ценой. Церковь требует его.
- Ваше величество - верный сын церкви, - заметил отец Аллен. - Это всем
известно. Посему я смиренно прошу
вас, сир, тщательно расследовать обвинение в ереси.
Наступило короткое молчание. Дон Кристобаль стоял около занавеси,
прикрывающей вход, и терпеливо ожидал. Глаза
короля были прикрыты; он напоминал пресытившегося стервятника. Даже отец Аллен
не мог знать, какие мысли бродят в его
изощренном уме.
- Пока нет оснований подозревать его в ереси, - произнес наконец король. -
Мы должны помнить, что имеем дело
с подданным Франции.
Отец Аллен склонил голову и отступил. Все было совершенно ясно. Филипп не
желал наносить обиду королю
Франции и не хотел обнародовать свои секретные дела с де Гизами. Отец Аллен
прекрасно понимал, что Филипп не станет
рисковать - ведь шевалье де Гиз мог проболтаться о тайных переговорах.
Брат Луис не так ясно разбирался в мыслях и планах короля. Вера его была
проста, но это было всепожирающее пламя:
- Инквизиция требует его, - повторил он. - Возможно, еще не поздно спасти
его душу из бездны, в которую она
пала.
Король даже не взглянул на него.
- Мы не станем спешить, - сказал он. - Вы полагаете, брат Луис, что этот
человек и в самом деле Эль Боваллет.
Меня не так просто убедить в этом. Я слышал все ваши невероятные рассказы, но
они меня не убедили.
- Святая инквизиция, сир, действует мягко и бесконечно справедливо, -
горячо возразил брат Луис. - Мы не делаем
поспешных выводов, и истинный сын Божий не должен нас бояться. Если этот человек
- шевалье, он не станет возражать
против появления перед трибуналом, назначенным для расследования данного дела.
Филипп молча выслушал его.
- Правда, - медленно произнес он. - Возражений быть не должно. Верному
сыну Христа не пристало уклоняться от
подобных испытаний.
Он замолчал и нахмурился. Ему было отлично известно, что после таких
испытаний становилось ясным даже то, что
лучше было бы скрыть - хотя бы для пользы его католического величества. Король
решил не предпринимать, не обдумав все
как следует. Он повторил свои же слова:
- Мы ничего не выиграем, приняв поспешное решение. Я знаю как мы поступим,
если выяснится, что этот человек -
не шевалье де Гиз. Пока я не получу сведений от мосье де Ловиньера, шевалье
должен содержаться под стражей. - Он
повернулся к Порресу. - Это будет вашей заботой, сеньор. Вы будете обращаться с
шевалье со всем возможным вниманием,
но он должен быть под охраной. - Король опять нахмурился. - Обращайтесь с ним
очень вежливо, - медленно сказал он.
- Он должен понимать всю сложность своего положения, однако мы не потерпим,
чтобы с ним плохо обращались.
Дон Кристобаль был несколько озадачен.
- Простите, сир, я должен держать его взаперти, или же он может идти, куда
хочет?
Такая непонятливость не понравилась Филиппу. Он нахмурился еще сильнее, но
тут вмешался отец Аллен.
- Сир, если этот человек - Боваллет, мы не устережем его, как бы ни
стерегли.
- Верно, - согласился король. - Мы должны думать и о безопасности нашей
монархии. Нет ли у вас помещения,
сеньоры, куда бы его можно было надежно поместить? Какой-нибудь комнаты, с
одним-единственным входом? Мы не
говорим о тюремных камерах...
- Да, сир, он ожидает милости вашего величества.
- Нет нужды унижать достоинство того, кто может оказаться невиновным, -
изрек Филипп. - Достаточно будет
замка и часового снаружи. Позаботьтесь об этом, сеньор. На вас мы возлагаем
ответственность за размещение Бовал-лета и
его охрану. Вы будете следить за его поведением и сразу доложите нам в случае
попытки к бегству.
Дон Кристобаль низко поклонился.
- Я сделаю все, чтобы выполнить волю Вашего Величества, - ответил он и,
кланяясь, вышел из кабинета.
Глава XVII
Доминику на допрос пока не вызывали. Дон Родригес, беспокойно ожидавший
этого, рассказал дома, что, во-первых,
шевалье будет содержаться под стражей до получения известий от французского
посла; во-вторых, его величество не сказал
ни слова по поводу Доминики, и в-третьих, дон Мигель де Тобар выехал в Мадрид
раньше, чем ожидалось, и прибудет сюда в
самое ближайшее время.
Донья Беатриса была вынуждена действовать. Охая и причитая, она заявила,
что раз на Доминику не падает никакое
подозрение, так почему бы им не покинуть Мадрид в ближайшую субботу?
Доминика выслушала это с отчаянием. Бог знает, на что она надеялась, но
путешествие к северу, где ничто не будет
связывать с Мадридом, наполняло ее душу и сердце смертельной тоской. Даже
оставшись, она никак не смогла бы помочь
Боваллету, но как же ей было уезжать, оставляя его в такой опасности?
Она слегка наклонила голову и попыталась принять безразличный вид. Это
было нелегко. Она знала - люди,
попавшие в лапы инквизиции, пропадали бесследно. Доминика дрожала и шептала про
себя молитвы. Собственная судьба ее
совсем не заботила... Ее даже перестало раздражать горделивое торжество кузена,
что само по себе было недобрым знаком.
Если Боваллет погибнет, они могли делать с ней все, что угодно.
Дон Диего собрался покинуть Мадрид на день раньше своей матери и кузины.
Доминика безучастно выслушала его
планы, но донья Беатриса протянула:
- Так вы не едете с нами?
Он живо ответил, что едет вперед, дабы подготовить все к их прибытия в
Васконосу. Он был уверен, что стража дома
Карвальо надежно защитит их экипаж.
Донья Беатриса взглянула на него, словно раздумывая о чем-то, но сказала
только:
- Вы не очень-то галантны, сын мой.
За отъездом дона Диего наблюдал еще кое-кто. Джошуа, горя желанием
перекинуться хоть словечком с Доминикой,
бродил вокруг Каса Карвальо и видел, как в пятницу дон Диего выехал куда-то в
сопровождении камердинера и двух лакеев,
которые вели вьючных лошадей. Тонкий нюх слуги тут же почуял неладное. Он лениво
слонялся вдоль пропеченной солнцем
стены, но его глаза под низко надвинутой шляпой цепко следили за всем
происходящим. Случайное слово, оброненное
лакеем, который навьючивал лошадь, объяснило Джошуа цель путешествия. Он и сам
уже догадывался о чем-то подобном.
Джошуа видел, как дон Диего вскочил в седло, слышал, как он наставлял лакеев
ехать как можно быстрее. Поразмыслив,
Джошуа сделал свои выводы.
- Ах, негодяй, торопись, торопись! - презрительно фыркнул он. - Не теряй
времени, скоро Сумасшедший Ник
пустится за тобой вдогонку! Черт бы все побрал! Ах, ты, сладкоежка, юный
мерзавец! Вот я порадуюсь, когда кто-нибудь
прищемит тебе нос! Надо будет посоветовать это хозяину, - он тяжко вздохнул. -
Ох, хозяин, вы хорошо сделаете, если
поскорее вырветесь из своей тюрьмы. Здесь явно что-то замышляется. Если бы
только я мог поговорить с миледи и узнать,
что они затевают! Черт бы побрал всех женщин!
Час спустя его терпение было вознаграждено. На улицу вышла Доминика в
сопровождении своей камеристки и
направилась, как верно угадал Джошуа, послушать мессу в ближайшую церковь.
Проходя мимо, она бросила на него
безразличный взгляд и не узнала. Да и не удивительно - как можно было узнать
горделивого слугу сэра Николаса в этом
скромном, чисто выбритом обывателе? На нем было темное платье, превратившее его
в нуждающегося клерка, воинственные
усы исчезли с его лица; пропала даже борода, которую сэр Николас, бывало,
называл pique de vent*. Смиренными шажками
он проследовал за Доминикой в церковь, держась на почтительном расстоянии.
* Порыв ветра (франц.).
Она выбрала свободную скамью неподалеку от входа. Джошуа подождал, пока
старая Кармелита займется своими
четками и утонет в набожном экстазе, а сам проскользнул на ту же скамью и стал
продвигаться к миледи.
Глаза ее были широко открыты, она смотрела прямо перед собой. Заметив
Джошуа, она резко повернула голову.
Похоже, его приближение рассердило ее. Глядя на девушку в упор, он медленно
приложил палец к губам и тихонько поманил
ее поближе.
Она и сейчас не узнала его и напряженно замерла. Джошуа даже растерялся на
минуту - он не смел приближаться из
опасения, что камеристка выйдет из своего религиозного оцепенения. Быстро окинув
взглядом полупустую церковь, он
наклонил голову и прошипел:
- Леди, "НЕ ОТСТУПАТЬ!"
Девушка вздрогнула и пристально посмотрела на него. Он снова поманил ее
поближе. Доминика уронила молитвенник,
наклонилась, чтобы подобрать его и, воспользовавшись этим, немного
пододвинулась.
Делая вид, что бормочет молитвы, Джошуа зашептал:
- Леди, неужели вы меня не узнаете. Я - Джошуа Диммок, только я бороду
сбрил! Что вы делаете? Осторожно! Да
тише вы!
Девушка узнала его и чуть не вскочила от волнения. Склонив голову, она
закрыла лицо руками.
- Ты! Ты что-нибудь знаешь?
- Он под стражей. Смелее, сеньорита! Я пришел, чтобы узнать, какие у вас
планы. Когда вы уезжаете - во вторник,
как и решили?
- В субботу, - прошептала она. - Завтра. Это он послал тебя? Тебе удалось
поговорить с ним?
- Нет. Мужайтесь, леди и верьте ему. Он выберется!
Она порывисто вздохнула.
- Это я привела его к гибели.
С этим утверждением Джошуа был полностью согласен. Мало того, было
совершенно ясно, любил рассказывать он
потом, что ей не было никакого дела до того, что и я стоял на краю гибели. Как
бы то ни было, тогда я не стал возражать.
На самом деле, его собственное достоинство не разрешало Джошуа позволить
даме думать, будто это она во всем
виновата. Вот что он прошептал ей в ответ суровым тоном:
- Да будет вам известно, сеньорита, мой хозяин руководствуется только
своими собственными желаниями. Оставим
это. Теперь я знаю ваши планы, мне остается только сообщить их сэру Николасу.
Она быстро взглянула на него.
- Это возможно? Тебе это удастся?
- Это будет не просто, - сурово ответил Джошуа, - но я, конечно, это
сделаю. Бодритесь, верьте мне и моему
хозяину. Довольно, это слишком опасно. - Он отодвинулся на дальний конец скамьи,
оставив Доминику шептать молитвы.
Странно, но этот короткий разговор успокоил девушку. Слуга говорил с
уверенностью, которой на самом деле у него не
было, но Доминике незачем было это знать. Она еще сомневалась, но теперь у нее
появилась надежда - ведь если Джошуа
был так спокоен, она тоже могла рассчитывать на счастливый исход дела.
Джошуа, разумеется, был совсем не так спокоен, но, как человек робкий и
боязливый (а именно таким он себя считал),
он на редкость хладнокровно действовал в минуту опасности. Грязная таверна в
самой бедной части города стала его новым
пристанищем; и, если он о чем-то сожалел сейчас, так это о потере воинственно
закрученных усов.
- Увы! - горестно говорил он сам себе. - Я, который был таким
привлекательным, выгляжу теперь как выскочкаголодранец.
- Он сплюнул в сточную канаву. - Однако хватит об этом. Довольно
оплакивать мои славные усы. У них были
почетные похороны. А вот потерю моей доброй бороды я перенесу легче - можно
списать все на тяготы войны. Усы -
совсем другое дело, тут все гораздо серьезнее. В какой-то мере, это честь имени,
честь самого Боваллета. Я так лихо носил
их! Чума бы забрала все эти выбритые губы и выскобленные подбородки! Впрочем,
хватит! Я ни на что не ропщу и не
жалуюсь. - Он шагал по направлению к своей таверне. - И что же теперь, спрашиваю
я? Неужели вы выберетесь из
крепости, хозяин? Нет, надо признать, это просто исключено. - Спустя несколько
секунд он надулся и пошел несколько
величавее. - Ха! Да мы такого слова не знаем! У нас, может, еще остались в
запасе кое-какие штучки, чтобы обвести вокруг
пальца этих напыщенных испанцев. - Тут Джошуа спохватился и вернулся к прежней
семенящей походке неуверенного в
себе чиновника. - Все-таки, я человек очень робкий и боязливый, а теперь уж и
подавно. Хотя, с другой стороны, хозяин
почти что обещал мне сбежать, если его схватят. Может, мы и хвастались
немного... немного... Он слегка покачал головой. -
Ох, хозяин, если бы я только знал, как оттуда выбраться! А теперь вот что! Мне
приказано залечь на дно и держать ушки на
макушке. Все остальное может нарушить его планы, а их у него предостаточно,
будьте уверены. Смелей, Джошуа!
Еще одним вопросом, всецело занимавшим деятельный ум слуги, был отъезд
Доминики. Джошуа инстинктивно
чувствовал какой-то подвох и ощетинивался при одной только мысли о доне Диего.
- Запомните мои слова, мы еще с вами разделаемся, дон Чертополох! Ах, сэр
Николас, может, вам стоит поскорее
показать сторожам, на что вы способны? Давайте подумаем... Сколько времени
понадобится карете, чтобы добраться до
Васконосы? Дороги у них плохие, это мы знаем, но последнее время было сухо, это
им на руку. Лошадей, как я узнал, они
будут менять на каждой станции, значит, путь займет не меньше десяти дней. А
если мчаться верхом, как погонимся мы? Вот
это совсем другое дело! - Он пошел быстрее. - Нужны лошади. Пока что я должен
потихоньку разведать, на какой станции
по дороге можно купить каких-нибудь кляч. Черт бы все побрал - жаль, что
пришлось бросить кобылку сэра Николаса. Да,
что первым делом потребует сэр Николас, когда окажется на свободе? Лошадей,
Джошуа! Верно! А что же я ему скажу!
Ясное дело, я уже отложил деньги на пару славных лошадок. Надо, чтобы они были
готовы в любую минуту. Да, вот что
значит иметь голову на плечах! Хозяин, если бы я только знал, где вы, как с вами
обращаются!
Вероятно, Джошуа было бы приятно узнать, что в эту минуту сэр Николас
помещался в уютной комнате, обращались с
ним в высшей степени вежливо. Стоило ему только попросить о чем-нибудь, как его
просьбу немедленно выполняли.
Дон Кристобаль приходил навестить узника каждый день, изо всех сил пытаясь
быть полюбезнее. Именно он рассказал
сэру Николасу, что во Францию отправлен гонец - разузнать побольше о личности
шевалье. Услышав об этом, Ник весело
рассмеялся. Ловушка захлопывалась. Но дон Кристобаль расценил этот смех как
презрительную насмешку над неудачно
сложившимися обстоятельствами и не стал удивляться. Он отлично понимал всю
сложность своей задачи и старался вести
себя так, чтобы у шевалье, в случае если пленник с триумфом выйдет из крепости,
не было поводов жаловаться на плохое
обращение.
Он много раз беседовал с шевалье и, чем больше узнавал его, тем чаще
думал, что Перинат, конечно же, ошибся. Дон
Кристобаль не мог даже предположить, что человек, которому грозит смертельная
опасность, может казаться таким
беспечным и беззаботным и весело шутить по любому поводу. Волнение узника ясно
показало бы, что он - и в самом деле
Эль Боваллет. Однажды дон Кристобаль осмелился намекнуть, что, скорее всего,
дело кончится хорошо, и упомянул что-то об
инквизиции, пристально наблюдая за Боваллетом.
Никакого результата! Черные брови взлетели вверх в неподдельном удивлении,
улыбка стала еще веселее.
- Sangdieu! - сказал Боваллет с шутливой радостью. - Я тоже на это
надеюсь!
Кристобаль понял, что пленник с победой прошел еще одно испытание.
Скоро шевалье попросил, чтобы ему по
...Закладка в соц.сетях
