Жанр: Любовные романы
Ветер с моря
...ею так жестоко,
так несправедливо? И лишь, успокаиваясь, постепенно она начала понимать, как
сильно это должно было его ранить. Когда он мог поверить, что она способна
выболтать моменты их близости Люсьену и еще... Она вдруг села... как мог
Люсьен узнать так много? Здесь что-то таилось, и пока она не выяснит, в чем
дело, пока не сможет убедить Роберта, что не она рассказала Люсьену ту
историю, Роберт никогда не простит ее.
Мысли Изабеллы метались от одного факта к другому, пытаясь найти причины.
Она чувствовала свое бессилие, понимала лишь, что оба они окутаны какой-то
темной тайной.
Ночь тянулась мучительно медленно. Снова и снова Изабелла начинала дремать и
сразу же просыпалась, вспомнив о мрачной действительности, простиравшейся
впереди. Она встала рано и, спустившись вниз, вышла в сад. Было холодно,
пронизывающий ветер срывал листья с деревьев и сдувал последние лепестки
роз, а белый туман клубился у берега. Дом, который она так полюбила и
обставляла с такой радостью и надеждой на будущее, стал ей ненавистен.
Изабелла была рада, когда к полудню появился Ян в карете. Он, как всегда,
был немногословен и себе на уме и не выразил никакого удивления по поводу
изменившихся планов. Мораг попрощалась и порывисто обняла Изабеллу.
— Не беспокойтесь, леди. Скоро вы вернетесь к нам, я уверена в этом. И
мистер Роберт тоже вернется с вами.
— Может быть.
Изабелла поцеловала щеку старой няни, Ян помог ей подняться в карету и подал
Рори, больного и несчастного, и они отъехали.
Когда Изабелла вернулась в тот вечер домой, там царила зловещая тишина. Все
слуги, вплоть до молоденькой посудомойки, чувствовали, что между хозяином и
хозяйкой что-то произошло, пообсуждали это громким шепотом. Роберт поздно
вернулся накануне, лошадь была в мыле, как будто он быстро скакал, и сразу
же закрылся в своем кабинете. Он даже не вышел к ужину, только попросил,
чтобы ему принесли поднос и добавили бутылку бренди. Леди Мэриан сидела в
гостиной одна, сердито нахмурившись, и хотя она стучалась потом в его дверь,
очевидно, не получила объяснений. Позднее в этот же вечер Эдуарда послали с
запиской на квартиру Дэвида Фрэзера на Пикадилли, и Эдуард рассказывал на
кухне, что мистера Фрэзера не было дома, и пришлось оставить записку его
слуге.
А теперь вот вернулась молодая хозяйка, одна, непохожая на саму себя, прошла
прямо в свою комнату с Рори под мышкой, сказав Гвенни мимоходом, что ничего
не хочет есть. Слуги засыпали девушку вопросами, но та упорно молчала, хотя
Изабелла ей ничего не объясняла, а только попросила взять Рори вниз и
накормить его. Все это было очень странно и тревожно.
Когда Гвенни вышла, Изабелла сняла шляпу, дрожа от усталости и нервного
напряжения. Так как никто не ожидал ее возвращения, огонь в спальне не
разводили. Она стояла у окна, когда увидела, что подъехал кэб, из него легко
выпрыгнул Дэвид и взбежал по ступенькам. Дэвид, очевидно, должен был стать
секундантом Роберта, если дуэль состоится.
Дуэли были довольно частым явлением, особенно среди молодых армейских
офицеров, нередко из-за какой-нибудь банальности, абсурдного понятия о чести
и, большей частью, особых последствий не имели. Звучали выстрелы, честь была
удовлетворена, и иногда дуэлянты шли вместе завтракать. Но Роберт не был
задирой.
Он всегда презирал такую глупость, и с замиранием сердца Изабелла поняла,
что теперь все будет иначе. То, что произошло между ним и Люсьеном, можно
было смыть только кровью, и во всем была виновата только она. Ей следовало
остановить дуэль, но как? Даже если она заставит Роберта понять, что он
совершает ужасную ошибку, гордость никогда не позволила бы ему извиниться, а
Люсьен все еще жаждал удовлетворения.
Вошла горничная, чтобы зажечь огонь в камине, а Гвенни принесла назад Рори и
поднос с тонко нарезанным куриным мясом, хлебом, маслом и чаем. Изабелла
жадно выпила чай, но ничего не смогла есть и грустно думала, что могут
обсуждать сейчас Дэвид и Роберт.
— Шевалье де Сен-Джордж нанес мне визит сегодня утром, — говорил
Дэвид. — Он мне сказал только, что его протеже, его герой племянник,
был страшно оскорблен тобой и требует, чтобы ты за это поплатился. Если бы я
не получил твою записку, то рассмеялся бы ему в лицо. Что, скажи на милость,
произошло?
— Я застал Люсьена де Вожа с моей женой, — in flagrante delicto —
кажется, так это называется.
— Я не верю, — сказал Дэвид. — Я бы поставил свою жизнь на
честность Изабеллы. Она любит тебя, Роберт, я в этом уверен.
— Я тоже так думал, но есть и другое... — Он встал и подошел к
окну, вглядываясь в темноту невидящими глазами. — Он швырнул мне в лицо
самые потаенные подробности, которые только она могла сообщить ему. К
сожалению, выдержка мне отказала, и я ударил его.
— Да ты должен был выбросить его пинком из своего дома! —
воскликнул Дэвид. — Роберт, ты не ошибаешься? Ты уверен, что не
совершаешь какой-нибудь ужасной ошибки?
— Я хотел бы ошибиться, видит Бог, — ответил тот печально. Потом
снова повернулся к другу. — О чем вы договорились?
— Как у оскорбленной стороны, у них преимущество в выборе условий.
Через три дня на Уимблдонском выгоне в семь тридцать утра. Уже будет
достаточно светло.
— Очень хорошо.
— Он выдвинул еще одно требование, которое я отказался принимать, пока
не переговорю с тобой.
— Что за требование?
— Он просит право первого выстрела.
— Раз просит, пусть получит.
— Но, Роберт, это же безумие. Если он попадет, в тебя, то может вывести
тебя из игры, прежде чем ты сможешь ответить.
— Это уж как повезет в игре, не так ли? Я ведь тоже могу
попасть, — спокойно ответил Роберт.
— Почему ты так легкомысленно к этому относишься? Это так на тебя не
похоже. Не понимаю.
— Не понимаешь? — Роберт посмотрел на него, потом пошел к своему
столу. — Я женился на ней, Дэвид, зная, что она не любит меня. Для нее
это был способ вырваться из несчастной, убогой жизни, и она была трогательно
благодарна мне. Я могу подождать, сказал я сам себе. Я не желал слушать
сплетни, безгранично доверял ей, а в эти последние месяцы после возвращения
из Парижа я думал, что победил. Я верил, будто она... дорожит мною так же,
как я дорожу ею. Но я ошибался, безнадежно ошибался. Она предала меня самым
жестоким образом, не только меня лично, но и дело, которым я занимаюсь.
Думаю, я принял бы почти все, но не это. Поэтому меня не очень заботит, чем
все кончится. Лишь бы стереть самодовольную ухмылку с лица этого проклятого
француза. Делай все, что полагается, Дэвид. Я верю тебе.
— Это самое худшее, что ты мог бы попросить меня сделать. Но я займусь
этим, даже если должен буду потом сам пристрелить этого негодяя!
Дэвид уехал, когда уже стемнело. Изабелла услышала, как открылась входная
дверь, раздался тихий голос Хоука на крыльце, увидела, как темная фигура
сбежала вниз по ступенькам. Теперь-то уж, конечно, Роберт зайдет к ней. Не
может же он совсем не обращать на нее внимания. Она еще была его женой. Она
имеет право знать, что происходит. Изабелла присела у огня, все так же
дрожа, ей казалось, что никогда не сможет согреться. Прошел час, потом
другой, но он не появлялся. Вдруг Изабелла почувствовала, что больше не
сможет выносить это отчуждение ни минуты больше. Она закуталась в шаль и,
выйдя из своей комнаты, подошла и постучала в дверь его кабинета. Ответа не
было, но она вошла. Роберт сидел в рубашке без сюртука, обхватив голову
руками.
— Это ты, Хоук? — устало спросил он. — Можешь идти спать,
сегодня мне ничего больше не понадобится.
Потом поднял голову и увидел жену. Он медленно встал.
— Что ты здесь делаешь, Изабелла? Я думал, ты уже в постели.
— Ты считаешь, я могу заснуть? Я знаю, здесь был Дэвид. Что происходит?
— Мы встречаемся на дуэли через три дня, вот и все. Тебе не стоит
беспокоиться. Если я умру, что вполне вероятно, ты будешь хорошо обеспечена.
— Как ты можешь говорить мне это? — с горечью сказала
Изабелла. — Как будто только это имеет значение. Ты думаешь, я не
беспокоюсь? Как ты ошибаешься, Роберт, ужасно, ужасно ошибаешься. Люсьен
никогда не был моим любовником, никогда, никогда, никогда!
Роберт долго смотрел на нее, потом отвернулся к угасающему огню в камине,
поворошил сапогом угли, пока огонь не запылал снова.
— Почему ты не рассказала мне о той первой встрече с ним на берегу?
Почему держала это в тайне? Я всегда знал, что между вами что-то было, Но не
спрашивал. Ждал, что ты сама расскажешь мне.
— Не знаю, — грустно ответила Изабелла. — Не знаю. Это
казалось такой глупостью, таким ребячеством. Мне было стыдно.
— А не потому ли, что это так много значило для тебя? И когда вы снова
встретились в прошлом году, оказалось, что ты всегда об этом мечтала? Бог
знает, сколько предупреждений я получил, но я полностью доверял тебе. А ты
разрушила это доверие.
— Нет, нет, все было не так, клянусь. Сначала на меня как будто
действовали какие-то чары — я не могу объяснить это — я спасла ему жизнь, и,
казалось, что-то нас связало, — и только в Париже, когда тебя ранили, и
я подумала, что могу потерять тебя... Будто пелена упала с глаз... —
Она помолчала, хотела рассказать ему о ребенке, но опасалась, как он
воспримет это, а пока она колебалась, Роберт продолжил с еще большей
горечью.
— И все, что объединило нас в Париже, ты выложила ему. Все самое
сокровенное.
Вот что мучило его, даже больше, чем все остальное, вот что он отказывался
принять.
— Я не говорила Роберт. Клянусь, я никогда не говорила ничего о том,
что произошло тогда. Ты должен поверить мне. Никогда я не говорила ни
Люсьену, ни кому бы то ни было об этой стороне твоей жизни.
— Откуда же он узнал? Из воздуха? — устало спросил он.
— Я не знаю. Откуда мне знать? Люсьен мог услышать это от кого-нибудь
еще, от кого-то во Франции.
— Только один человек знал, что случилось в ту ночь, и он мертв.
— О Боже мой, почему это случилось с нами именно сейчас? — у нее
перехватило дыхание, и Роберт повернулся, чтобы взглянуть на Изабеллу, и
заметил, какой измученной она выглядела, какими огромными казались ее глаза
на бледном лице.
— Ты выглядишь усталой, — сказал он уже мягче. — Ложись
спать, постарайся отдохнуть. — Он вздохнул. — Может быть, со
временем мы сможем найти какой-то компромисс.
На следующий день весь лондонский свет был взбудоражен. Такие вещи в секрете
держать было невозможно. Находились такие, что говорили:
Я всегда знал, что
эта женитьба кончится катастрофой
. А другие завидовали Люсьену, который,
очевидно, добился своего от этой кокетливой молодой женщины. Роберту
симпатизировали, особенно те женщины, которые осудили Изабеллу за
распутство, а были и те, что презирали ее за то, что Изабелла так глупо
позволила застать себя. Но жизнь продолжалась, хотя Изабелле и казалось,
будто она опускается в преисподнюю. Ей пришлось выдержать упреки Мэриан. Та
не знала всех подробностей, только то, что ее брат будет рисковать жизнью
ради молодой женщины, которая не ценит его доброту и великодушие. Обманутый
муж — всегда служит объектом для шуток, и это приводило Мэриан в бешенство.
Гордость Изабеллы, наконец, пришла ей на выручку. Она не опустила головы,
продолжала выезжать верхом, наталкиваясь на один-два ледяных взгляда, и, что
еще хуже, — на наглую фамильярность скандально известных людей. Потом
она вернулась к своим обычным делам. В то утро "она обсудила с кухаркой меню
на день, вымыла Рори, все еще страдавшего от ужасного пинка. Поехала на Бонд-
стрит за кое-какими покупками и выяснила, что тетя Августа проводила время,
распространяя ядовитые слухи от одного чайного столика к другому.
Роберта большую часть дня не было дома, он обращался с нею со своей обычной
вежливостью. Изабелла предпочла бы, чтобы он накричал на нее, побил, сделал
бы что-нибудь, чем обращался бы с нею, как с чужой. Еду подавали и съедали в
тишине или с несколькими незначительными замечаниями, и она обнаружила, что
ничего не может есть. Она почти не притрагивалась к тому, что было на ее
тарелке. Никогда время не шло так медленно.
Роберт уже находился в своем кабинете, заканчивая некоторые дела, когда ему
принесли поднос с кофе. Он отставил его в сторону и посмотрел на лежавший
перед ним миниатюрный портрет Изабеллы, нарисованный в Париже. В дверях
появился Хоук.
— Приехал мистер Фрэзер, лорд. Он ждет в карете.
— Хорошо, я иду.
Повинуясь внезапному порыву, он взял оправленную в серебро миниатюру, закрыл
крышку и поместил на груди между рубашкой и жилетом. Потом надел плащ,
шляпу, перчатки и спустился вниз.
Изабелла видела из окна, как вышел Роберт, весь в черном, вплоть до
атласного шейного платка.
Наверное, чтобы не быть слишком заметной
целью
, — мрачно предположила она. Ужасная тоска томила душу Изабеллы.
Хотелось побежать за мужем, удержать, остановить, чтобы он не рисковал
попусту своей жизнью. Карета отъехала, и Изабелла почувствовала, что не
может оставаться дома, сидеть и ждать, она просто сойдет с ума. Надев костюм
для верховой езды, она торопливо прошла на конюшню. Было еще очень рано, но
Том со скребницей и щеткой уже был на месте.
— Оседлай для меня Зару, — быстро попросила она.
— Но, леди, вы не можете выезжать сегодня утром одна.
— Почему не могу? Делай, что я тебе сказала и быстро, пожалуйста.
В любой момент могла появиться Мэриан и начать разговор о том, что ехать
одной не подобает. Нет, Изабелла хотела убежать от самой себя, пока Дэвид не
привез ее мужа домой, раненого, умирающего, может быть, мертвого... Том
помог хозяйке сесть в седло, и она выехала из конюшни быстрой рысью. Он
смотрел ей вслед, когда из кухни выбежала Гвенни и подбежала к нему.
— Я пытался остановить ее, но она все равно уехала. Да поможет ей Бог.
— Да поможет Бог им обоим, — горячо сказала Гвенни.
Когда Роберт и Дэвид добрались до Уимблдонского выгона, Люсьен и шевалье уже
были там. Эту, поросшую травой, поляну часто выбирали для решения подобных
вопросов: от проезжей дороги ее закрывали высокие деревья. Утро выдалось
холодным, мороз уже слегка тронул траву и посеребрил паутину, свисавшую с
кустов.
Роберт ходил взад и вперед, пока секунданты обсуждали подробности дуэли.
Потом он и Люсьен встали друг против друга, а шевалье подбросил золотой
соверен, затем наклонился посмотреть, как монета упала на траву.
— Орел. Мой племянник стреляет первым.
Значит так тому и быть. Все решила судьба или случай. Пока отмеряли
расстояние, Роберт смотрел вокруг, любуясь свежим осенним утром. И вдруг,
особенно живо, вспомнил тот день, когда они вместе проснулись в Сабрина-
Хаус, и Изабелла широко распахнула окно, удивляясь чудесному утру, и
побежала босиком по мокрой траве. Позвала его за собой, а, вернувшись, они
смеялись и любили друг друга. Черт побери, он все еще любил ее и знал, что,
несмотря ни на что, не хочет умирать.
Дэвид протянул ему пистолет, и они заняли исходные позиции. Где-то над
головой пели птицы.
— Огонь! — скомандовал шевалье, и Роберт ощутил глухой удар в
грудь, который отбросил его назад. Он упал на одно колено, но почему-то не
был убит — ни раны, ни крови.
К нему подбежал Дэвид. Люсьен уже повернулся, чтобы уйти, пока Роберт,
шатаясь, вставал на ноги и поднимал пистолет.
— Стой! — крикнул Дэвид противнику. — Стой! Еще не все.
Голова у Роберта еще немного кружилась, он тщательно прицелился, но чтобы
стоять спокойно, пока в тебя целятся, нужна особая храбрость. Люсьен
невольно пошевелился, и пуля попала ему в плечо.
Роберт опустил руку. Теперь Дэвид смог подойти к нему.
— Боже мой, я думал, ты погиб. Что случилось?
— Не знаю, пока не знаю. А он?..
— Только задет.
Сопровождавший их хирург уже подошел к Люсьену.
— Все кончено. С него хватит. — Он потянул друга к карете. —
Поехали.
Когда карета тронулась с места, Роберт сунул руку за борт сюртука и вынул
портрет Изабеллы. Пуля прошла сквозь серебряную крышку, расколола портрет и
застряла в тяжелой серебряной рамке.
Дэвид с изумлением рассматривал миниатюру, потом перевел взгляд на лицо
друга.
— Какую бы боль Изабелла не причинила тебе, одно ясно: она спасла тебе
жизнь.
— Кажется, так оно и есть.
Роберт провел рукой по лицу. Он твердо решил убить, но это ему не удалось.
Сам он был на волосок от смерти и вернулся к жизни обновленным. Однако
подобный опыт ослабляет дух.
В этот ранний утренний час в парке было мало верховых, тем более женщин.
Мимо проехала группа гвардейцев, и Изабелла послала Зару вперед, находя
облегчение в бодром галопе, когда ветер свистит в ушах. Кое-кто из всадников
узнал ее и подумал, что она совсем забыла о приличиях, если скачет сломя
голову, в то время как муж защищает ее честь на дуэли. История, в
значительной степени приукрашенная и искаженная, уже обошла все салоны.
Изабелла бесшабашно мчалась вперед, когда на последнем повороте ей
встретился слуга, выгуливавший двух хозяйских овчарок, как раз в этот момент
он спустил собак с поводка, и они бросились наперерез через тропу для
верховых — будто серые молнии, промелькнули перед аристократическим носом
Зары. Животное, пугливое и в спокойной обстановке, так шарахнулось в
сторону, что Изабелла потеряла поводья, безуспешно пыталась удержаться в
седле, но была сброшена на землю. Какое-то мгновение она лежала,
задохнувшись от удара, а потом с удивлением увидела, что вокруг уже
собралась небольшая толпа. Люди отпускали замечания, чего ей хотелось меньше
всего.
Изабелла поднялась на ноги, оттолкнув пытавшихся помочь ей, наугад отвечая
на вопросы, желая лишь скорее оказаться подальше от этого места.
— Я не пострадала, только ушиблась и все. Не мог бы кто-нибудь привести
мою лошадь...
Здоровяк гвардеец уже поймал лошадь и держал поводья, широко улыбаясь
Изабелле.
— Со мной все в порядке, уверяю вас. Не могли бы вы помочь мне сесть в
седло?
— С удовольствием, мадам, если вы уверены...
Высокий гвардеец в сверкающем шлеме посадил ее на спину Зары. Изабелла
ослепительно улыбнулась ему и помахала рукой остальным, расступившимся,
чтобы она проехала.
— Мне плевать, что там говорят про нее, — заметил один пожилой
джентльмен другому, — но эта французская девочка — редкая красотка, и
лорд Килгоур просто дурак, если не понимает этого!
К тому времени, как Изабелла добралась до Арлингтон-стрит, боль в спине
стала невыносимой. Она соскользнула с седла, увидев, что Том взял лошадь, и
собралась с силами, чтобы пройти через двор. Она сама не знала, как
поднялась по ступенькам. Гвенни была в ее спальне, убирая разбросанную
одежду. Изабелла уцепилась за ручку двери, во рту у нее было так сухо, что
слова прозвучали едва слышно.
— Он... Мой муж вернулся?
— Вернулся, леди, вернулся с мистером Фрэзером несколько минут тому
назад и без единой царапины.
Изабелла хотела сказать:
Слава Богу
, но почему-то слова не произносились.
Пол стремительно приблизился к ней, и она провалилась в темноту.
Изабелла пришла в себя на своей кровати. Озабоченная Гвенни раздевала ее.
— Ты уверена, что он не ранен? — выдохнула она.
— Он в полном порядке, леди, сейчас завтракает в столовой вместе с
мистером Фрэзером. Вся ваша одежда покрыта грязью, что-нибудь случилось с
вами, мисс Изабелла?
— Я упала. Ничего страшного. — Однако все ее тело горело, как в
огне, от боли, а в спине мучительно болело место ушиба.
— Послать за доктором?
— Не беспокойся, не надо. Это всего лишь ушиб.
Но Гвенни знала о состоянии Изабеллы и волновалась за нее. Она устроила свою
молодую хозяйку поудобнее, положила ей за спину подушки и уговорила выпить
горячего кофе. Потом по черной лестнице спустилась в кухню, чтобы поискать
Тома. Гвенни не собиралась просить разрешения ни у леди Мэриан, ни у мистера
Эрмитейджа. Что мужчины понимают в таких делах? Она пошлет Тома к доктору
Мерридрю под свою личную ответственность.
Проводив Дэвида, Роберт возвращался от входной двери, когда с удивлением
увидел доктора, спускающегося по лестнице.
— Кто-нибудь болен? Моя жена? — озабоченно спросил он.
— Да, действительно, лорд, и я хотел поговорить с вами.
— Ничего серьезного, надеюсь?
Они прошли в салон. Доктору Мерридрю было известно о происшедшем на
Уимблдонском выгоне, и он с облегчением увидел, что один из дуэлянтов, судя
по всему, не пострадал, хотя тактичнее было не упоминать об этом.
— Леди Изабелла неудачно упала с лошади сегодня утром. Сильный ушиб,
но, надеюсь, не слишком серьезный. Подождем, посмотрим.
— Моя жена ездила верхом? Сегодня утром?
— Кажется, да. — Доктор помолчал. — Печально говорить это
вам, но боюсь, ей придется расстаться с надеждой родить вам ребенка.
Роберт нахмурился.
— Я не знал, что моя жена беременна.
— Вы не знали? Ну, я знаю по опыту, что молодые дамы иногда стесняются
таких вещей. Она, без сомнения, ждала подходящего момента.
— Она вне опасности?
— Молю Бога, чтобы это было так. Но советую вам обращаться с нею
помягче. Она очень расстроена, и ее немного лихорадит. Судя по всему, всю
эту неделю она испытывала большое нервное напряжение. Я зайду завтра.
— Да, конечно. Спасибо, доктор.
Роберт посмотрел вслед уходящему доктору и поспешно поднялся в спальню.
Почему она не сказала ему о том, что было так важно для них обоих? Почему
ему пришлось узнать об этом таким образом? Почему? Ответ мог быть только
один, и в душе Роберта закипала ярость.
Роберт подошел к кровати и посмотрел на Изабеллу. Она лежала с закрытыми
глазами, длинные ресницы темнели на ее щеках. Слова вырвались помимо его
воли.
— Это мой ребенок или его?
Изабелла открыла глаза. Они так потемнели от невыносимого страдания, что
Роберту стало стыдно. Изабелла не ответила, а только покачала головой.
— Извини, — пробормотал он. — Извини. Но почему ты мне не
сказала? Почему? Почему?
— Я собиралась сказать тебе... в тот день... я все продумала...
Ее голос затих, и Роберт увидел, как слезы медленно покатились по щекам его
жены, у которой уже не было сил сдерживать их.
Она не лгала, видит Бог, не могла лгать, и в таком случае, это меняло все.
Он был не прав, совершенно не прав. Но тайна, но загадка, оставались.
Роберт хотел обнять жену, утешить, сказать ей, что не все еще потеряно, но
не мог — сомнение, чувство, что его доверием злоупотребили, удержало его.
Изабелла повернула голову и посмотрела на мужа.
— Роберт, ты убил его?
— Нет.
— А ты и вправду не ранен?
— Нет.
— Не понимаю...
Столько мучений, и ничего не выяснилось. Изабелла беспокойно зашевелилась, и
Роберт ласково прикоснулся к ее щеке.
— Пусть это тебя не волнует, отдыхай. Поправляйся.
Когда Роберт ушел, Изабелла стала думать об этом. Опий, который прописал ей
доктор, уже затуманил ее сознание. Из-за собственной глупости она потеряла
свою самую заветную надежду, а тайна, загадка, осталась. И пока не будет
найден ответ, они так и не смогут снова жить в мире и согласии.
Глава 19
Шевалье де Сен-Джордж был в ярости. Леденящий его душу гнев нарастал в
течение последних пяти месяцев, с тех пор как они с Люсьеном вернулись после
поездки в Париж этой весной. Пару лет тому назад его жизнь протекала весьма
приятно. Благодаря везению и хитроумному использованию нужных людей, ему
удалось избежать гильотины, а изгнание в Англию смягчалось тайно получаемыми
суммами за то, что он собирал и передавал во Францию различные сведения.
Англичане были настолько глупы, особенно будучи навеселе, что шевалье мог
без труда вытягивать из них подробности, а те даже не осознавали, что выдают
секреты. Всегда находились такие, кому вечно не хватало денег для
удовлетворения своих потребностей: они убеждали сами себя, что продаваемая
ими информация никогда не причинит им вреда. А были и такие, как Скетчард,
что охотно работали бы и для той, и дл
...Закладка в соц.сетях
