Жанр: Любовные романы
Заморозь мне "Маргариту"
...е кажется, ты знаешь, почему Филип
покончил с собой.
— Сэм! — сердито вскрикнула Софи. — Прекрати! Зачем ты на нее давишь?
— Так или иначе, правда всплывет наружу, — ответила я. — Полицейские
умеют допрашивать. Они все из нее вытянут. Фиалке не мешает попрактиковаться
перед встречей с полицией. Кроме того, по-моему, я и так знаю, в чем дело.
— Ты уверена, что полиции нужно это знать? — спросила Фиалка, бледнея.
Я пожала плечами:
— А тебе какая разница? Филип мертв. И ничего не может с тобой сделать.
Почему бы тебе не поделиться с нами своими соображениями?
Фиалка кивнула. Она была мертвенно-бледна.
— В чем дело? — ревниво спросила Софи. Ей не нравилось, что мы с
Фиалкой так долго переговариваемся поверх ее головы. — О чем вы?
Мы с Фиалкой переглянулись.
— Фиалка считает, — просто сказала я. — что Филип Кэнтли убил ту
девушку, труп которой мы нашли в погребе. Ширли Лоуэлл.
Софи обмерла.
— О господи, — прошептала она. — О господи. Ее всю трясло. Похоже, с
ней вот-вот случится сердечный приступ. Признаться, я не ожидала такой
реакции. Кем в конце концов был для Софи Филип Кэнтли? Она заплакала.
— Он мог бы убить тебя! — сказала она сквозь слезы. — Он мог бы и тебя
убить! О Фиалка, если бы с тобой что-нибудь случилось, я бы никогда себе не
простила — я бы убила его, если бы он хоть пальцем тебя тронул. О боже, это
невозможно, я просто не...
Софи вытянула руку и, прежде чем Фиалка успела ее остановить, дернула за
шарф на шее актрисы. Шарф сдвинулся — чуть-чуть, но вполне достаточно, чтобы
мы увидели синяки над нежной ключицей. Софи забилась в неистовых рыданиях:
— Посмотри, что он с тобой сделал, подонок! Если бы он был жив, я бы
сама его убила!
В дверь постучали. Софи вздрогнула; Фиалка быстро прикрыла шею и вжалась в
диван, запрокинув голову, как Грета Гарбо перед расстрелом в
Мате Хари
. Я
же вполне обыденным тоном осведомилась:
— Кто там?
Ведь должен кто-то из нас осмысленно отреагировать на стук.
— Хьюго. — В дверь просунулась голова. — Полиция приехала. Они хотят
поговорить с Фиалкой, если ей лучше.
На то, чтобы справиться с последовавшей бурей чувств, ушло примерно четверть
часа.
— То есть ты считаешь, что он покончил с собой? — спросил Хоукинс.
— Понятия не имею. Я его почти не знала. Пару раз он рыкнул на меня,
когда мы столкнулись в коридоре, — вот на таком уровне мы и общались. Он на
всех рычал, не только на меня. В последнее время Филип был очень нервным —
после того как нашли тело в погребе. Причем, обрати внимание, никто не
понимал почему.
— Это лишь гипотеза, — отметил Хоукинс. — Даже несмотря на заявление
Фиалки Трэнтер. Черт возьми, говорят, что всякий, кто знакомится с актерами
в реальной жизни, разочаровывается. О ней этого не скажешь. Половина нашего
участка выстроилась в очередь, чтобы взглянуть на Фиалку.
— Ты, полагаю, тоже своего не упустил, — сухо сказала я. — Дело-то
ведешь не ты.
— Ну, может, разок и посмотрел, — признался Хоукинс. — Маленькая такая.
— Трудно заподозрить ее в том, что она задушила человека, — согласилась
я. — А вот воткнуть иглу с инсулином в любовника — это раз плюнуть. Филип
Кэнтли ведь не оставил записки, так? Я ничего не видела у него на столе.
Хоукинс покачал головой:
— Они и в его компьютере посмотрели на тот случай, если он там что-
нибудь оставил. Сейчас так довольно часто делают. Но ничего не нашли. Филип
Кэнтли обедал с агентом, уже проверили. Возможно, за едой они изрядно
поддали. Кэнтли мог напиться и, вернувшись в театр, ширнуться... Честно
говоря, ничего глупее этой версии я не слыхал. Не хотелось бы мне
рассказывать такие истории в суде. Трудно объяснить подобный идиотизм. По
одной из гипотез, Кэнтли, решив, что перестарался с обедом, по пьяни
подумал, что одного укола будет недостаточно и догнал еще парочкой. Звучит
не очень правдоподобно.
Я скептически смотрела на него:
— Фиалка утверждает, что Филип был очень дисциплинированным. Трудно
представить, что он способен на подобную глупость.
— Согласен. Значит, либо это самоубийство, либо кто-то его убил.
— Самоубийство, потому что он убил Ширли Лоуэлл и понял, что полиция
догадалась?
— У нас не было никаких доказательств его причастности к смерти этой
девушки. И до сих пор нет, кроме того, что, будучи художественным
руководителем театра, именно Филип общался со всеми кандидатками. Ну, и есть
еще заявление Фиалки Трэнтер о том, что Филип Кэнтли любил рискованные
постельные игры и несколько раз до смерти напугал ее. Вряд ли это можно
назвать задержанием с поличным. И Филип должен был это понимать. Три года —
слишком долгий срок, чтобы можно было собрать доказательства. Говорили, что
у Ширли Лоуэлл появился новый приятель, но никто не знает, кто именно, или
все притворяются, что не знают. Версия о суициде казалась настолько
очевидной, что никто особо не ставил ее под сомнение. Она была поклонницей
Мэник Стрит Причерз
и очень переживала, когда их гитарист Ричи якобы
покончил с собой. Они нашли ее машину в том же месте, где он оставил свою. В
магнитофоне была кассета с записью
Маньяков
. Все знали, что у Ширли
депрессия.
— Вызванная, возможно, романом с человеком, который любил душить ее в
постели. Ширли наверняка боялась его бросить, поскольку он мог не дать ей
роль в следующем спектакле.
— Похоже, Кэнтли практиковал такое постоянно, — сказал Хоукинс. —
Фиалке он дал главную роль в своем спектакле. Около месяца назад они вместе
ездили отдыхать. В Венецию. Она говорит, что именно там он пообещал ей эту
роль.
— Теперь понятно, почему она не очень хотела обсуждать поездку в Гоа, —
заметила я. — И что теперь?
Хоукинс пожал плечами:
— Нет никаких доказательств, что Кэнтли убил девушку. Записки он не
оставил. Убийца Ширли Лоуэлл мог убить и Филипа Кэнтли, чтобы повесить на
него новое убийство. Дело очень запутанное. Хорошо, что его дали не мне.
Слушай, Сэм. — Он наклонился вперед. Мы почти касались друг друга коленями.
— Давай на минуту забудем о трупах. На самом деле я пришел поговорить обо
всей этой ситуации с Дафной. Не хочу, чтобы ты думала, будто я повел себя
как сволочь. Я просто запутался...
Тут позвонили в дверь. Момент был выбран настолько удачно, что я не
сомневалась — прибыл Хьюго.
— Привет, — сказал он, быстро поцеловал меня в губы и прошел в студию.
— Почему у твоих дверей припаркована полицейская машина? Кстати говоря,
ничего болезненнее этих дверей я в жизни не видел... Боже, какой бардак!
Похоже на фотографию
До ремонта
в
Строительном обозрении
.
— Вполне чисто, — пробурчала я. — Просто слишком много вещей.
— Можно и так сказать, — согласился Хьюго и, взглянув на мобили,
добавил: — Хм, интересно.
Хоукинс встал и оценивающе уставился на Хьюго, сложив руки на груди и
расставив ноги, — можно было подумать, что Хьюго вызвали на допрос и Хоукинс
вознамерился выбить его из равновесия. Но эффект был несколько смазан,
поскольку вывести Хьюго из равновесия невозможно в принципе. Кроме того, до
его прихода мы сидели под высокой платформой, на которой я сплю, так что
Хоукинс находился в тени.
— Хоукинс, познакомься, это Хьюго Филдинг. Он актер, играет в
спектакле, для которого я делаю мобили. Хьюго, это инспектор Хоукинс, мой
друг.
— Твой друг? — Хьюго вздернул бровь. — Инспектор Хоукинс, общаясь с
этой юной дегенераткой, вы ставите себя в щекотливое положение. Впрочем, вы
наверняка жаждете наставить ее на путь истинный. А о твоих вкусах, Сэм, я
умолчу, ибо еще не изучил их досконально.
Он шагнул к Хоукинсу и протянул руку, которую тот неохотно пожал. Я с ужасом
заметила, что Хьюго до сих пор не избавился от лака для ногтей
Жиголо
.
Трудно было отыскать более противоположных друг другу людей. Хоукинс —
крупный, грузный, в дешевых штанах из универмага
Марк и Спенсер
и
акриловом свитере — выглядел именно так, как полагается выглядеть
полицейскому, подружку которого зовут Дафной. Хьюго — высокий, стройный,
если не сказать тощий, щеголеватый, в пижонских полосатых брюках, свободной
шелковой рубашке с кружевами и куртке ржавого цвета, чуть прихваченной на
талии, — походил на аристократическую рок-звезду. Если говорить о фактах,
Хьюго родился и вырос в маленьком, домике в Сербитоне, но фигура и длинный
нос, не говоря о манерной речи, создавали впечатление ленивого аристократа,
развлекающегося самовыражением.
— Ты не забыла, что мы договорились о рандеву, дорогая? — спросил
Хьюго, повернувшись ко мне спиной. — Тебе, кстати, не стоило одеваться, —
добавил он, бросив равнодушный взгляд на мои легинсы с черепом и костями и
короткий черный свитерок.
— Я как раз собирался уходить, — сквозь зубы процедил Хоукинс.
— Не позволяйте мне вас задерживать, — сладчайшим голосом пропел Хьюго.
— Сколь интересными ни казались бы мои речи.
Я, прищурившись, наблюдала за Хьюго: если бы даже он обежал вокруг меня,
пометив территорию, то вряд ли выразил бы свои чувства более откровенно.
Хоукинс схватил свою кожаную куртку и свирепо забросил на плечо.
— Вы непременно должны порекомендовать мне вашего портного, — продолжал
Хьюго.
Скрипнув зубами, Хоукинс подошел ко мне и обнял, чего, как правило, никогда
не делал — тем паче при свидетелях.
— Увидимся, — буркнул он. — Когда ты будешь одна.
Злобно глянув на Хьюго, он протопал к дверям, поскрежетал металлическим
засовом и сказал:
— Не забудь запереть, когда он уйдет. Осторожность не помешает.
— Я непременно напомню ей об этом завтра утром, инспектор, — пропел
Хьюго. — Простите, я не понял, что вы — местный участковый, а то завалил бы
вас вопросами. Безопасность жилищ неимоверно волнует меня.
Хоукинс яростно хлопнул дверью. Впрочем, он всегда так делал. Я повернулась
к Хьюго, не зная, хохотать мне или кинуть в него чем-нибудь тяжелым.
— Поразительная грубость, — сердито сказала я. — В жизни не видела
более откровенной демонстрации ревности и собственнических инстинктов.
— Ага, вспомни, как ты вчера отдирала от меня Фиалку, — пробурчал он. —
Я бы не удивился, если бы ты запела:
Джолин, молю тебя, не забирай моего
мужчину
.
Хьюго присел на кухонный стол, достал из кармана пачку сигарет и склочно
поинтересовался:
— Кто это такой все-таки? И не говори, что просто знакомый.
— А кто такая Фиалка, раз ты сам о ней заговорил? — отрезала я, сама
удивившись своей реакции и поразившись тому, что громы и молнии Хьюго мне
приятны. Обычно к вспышкам ревности своих любовников я отношусь как к
сифилису. — По-моему, она недолго колебалась, прежде чем пасть в твои
объятья. А еще ты почему-то в курсе ее интрижки с Филипом.
— У нас с Фиалкой, — Хьюго прикурил, — случился роман в театральной
школе, с тех пор мы добрые друзья. Она доверяет мне свои секреты. Но я — не
мужчина ее мечты. Фиалке нравится, когда ею командуют, а мне не хватает
энергии делать это двадцать четыре часа в сутки. Мне больше нравится валять
дурака и отпускать остроты. Как ты наверняка уже заметила. Твоя очередь,
дорогуша моя.
Он явно повеселел.
— Мы с Хоукинсом, — безропотно ответила я, — то ссоримся, то миримся.
Он живет с женщиной по имени Дафна. Они собираются пожениться, и бедный
Хоукинс вконец запутался. Но у нас в любом случае ничего не вышло бы, и мы
оба прекрасно это понимаем.
— Безнадежная любовь, — довольно проговорил Хьюго. — Художница и
инспектор полиции. Я так понимаю, ты заявишься на их свадьбу с ног до головы
в черном, с маленькой вуалеткой, встанешь в углу церкви и не будешь ни с кем
разговаривать. Люди спросят у него, кто ты, а он, сглотнув скупую мужскую
слезу, ответит:
Печалью навсегда уста свело. Перо выводит: Все иначе быть
могло
...
Я вытащила у него изо рта сигарету, затушила ее и сказала:
— Стой, рот тебе зажму я, — и поцеловала его.
— Я могу считать это окончательным решением? — спросил он через
несколько секунд, уже без куртки, в одной расстегнутой рубашке. — Мне бы не
хотелось, чтобы ты использовала меня как микстуру от страданий по сержанту
Пролу. Если хочешь, можем взять напрокат полицейскую форму. Она пойдет мне
больше, чем ему. У него не то телосложение.
— Хьюго. Заткнись! — Я вцепилась ему в волосы.
Он смотрел на меня с покорностью, но в глазах тлела шкодливая искра:
— Что такое, дорогуша моя?
Я взвыла от досады и начала остервенело расстегивать ему штаны. Существовал
лишь один надежный способ заставить Хьюго замолчать.
Глава пятнадцатая
На следующее утро я проснулась в несусветную рань — в девять часов — от
непрерывного стука в дверь. Посетитель либо не мог найти звонок, либо,
подчеркнуто уважая мою нервную систему, решил будить меня постепенно.
Завернувшись в кимоно, я спустилась с платформы, шатаясь как пьяная,
прошлепала к двери и мутным взором уставилась в глазок. После чего принялась
открывать дверь — процедура не из быстрых, поскольку мои засовы и замки
наскоком не возьмешь, да и пальцы совершенно не слушались.
— Ну, на конце-то! — крикнул Салли, целуя меня в обе щеки. — Я приноси
завтрак.
— Хорошо. Было б еще лучше, если бы ты при этом меня не будил.
Я прошла на кухню и насыпала кофе в кофеварку. Салли достал из шкафа
тарелку, изучил ее с плохо скрываемым подозрением и тщательно вымыл с мылом
под краном. Я уже не помню, когда в последний раз видела жидкость для мытья
посуды. Салли вытер тарелку собственным носовым платком, поставил на стол и
извлек из пакета гору рогаликов. Я скрылась в ванной — чистить зубы и
умываться. Когда я вернулась, Салли уже разлил кофе в три чашки.
— Я носи одну чашку Хьюго, — объявил он.
Я внимательно посмотрела на него и затянула потуже пояс кимоно:
— Как ты догадался?
— Я смотри... и вижу его вчера вечер, когда он возвращайся домой.
Говорит, встречайся с тобой. Он выгляди, — добавил Салли, — очень радостная.
— Салли! — крикнул сверху Хьюго. — Это ты?
— Мы завтракай, — ответил Салли. — Ты будешь?
— А ты как думал?
Через несколько секунд Хьюго спустился вниз, завернутый в голубой халат,
который я купила в секонд-хенде и никогда не надевала — он был мне велик,
ноги путались в полах, и лазать в нем по лестнице было опасно для жизни.
— Он мне нравится, — задумчиво сказал Хьюго, разглаживая рукой подол
халата. — Я, наверно, его позаимствую. А, кофе. Молока нет?
— В этой дом, — сказал Салли, с трудом справляясь с чуждой итальянцу
английской грамматикой, — если ты что-то хочу — ты носи его сам.
— Не обязательно, — Хьюго подмигнул мне. — Спасибо, Салли.
Он отхлебнул кофе. Я дожевала круассан с шоколадом и глубоко вздохнула.
— Мне казайся, это очень хорошее идея, — продолжал Салли. — Ты и Хьюго.
Вы оба очень надоеда, а так вы доставай друг друга и не мучай остального.
— Я и правда несколько измучен сегодня, — согласился Хьюго. — Если бы
знал, что у нее на уме, остановил бы раньше. Так зачем ты пришел, Салли? Или
ты просто добрый ангел, явившийся благословить наш союз священными дарами
датского кондитерского искусства...
— Французского, — пробормотала я.
— ...французского — поправка принимается — кондитерского искусства, или
ты зашел побеседовать о трупах? Я склоняюсь ко второй версии.
Салли мгновенно погрустнел.
— Это такой ужас, — простонал он. — Я забывай на минутка, а ты меня
напомни.
— Все равно вспомнишь, когда придешь в театр, — заметила я. — Там
наверняка сейчас полицейских пруд пруди.
— И ни у кого нет алиби, — заметил Хьюго. Он затянулся сигаретой и
закашлялся, выпустив клуб дыма.
— Что очень приятно, — сказала я.
Не обращая на меня внимания, Хьюго продолжал:
— Мы все там болтались. Я, конечно, все время сидел в углу — кроме тех
мгновений, когда полагалось носиться по сцене. Я чуть лодыжку себе не
сломал, потакая прихотям свихнувшегося от жажды власти осветителя, но кто
может это подтвердить? Ни один из тех, кто был вчера в театре, не сможет
доказать, что у него не было возможности зайти к Филипу и накачать его
инсулином.
— А ММ? — спросила я. — Она все время была на виду.
Хьюго посмотрел на меня с жалостью.
— Только не пытайся меня убедить, что она ни разу не сходила в туалет
или за кулисы — что-нибудь проверить. Никто не сможет ответить за каждую
минуту. Я, например, — добавил он, затягиваясь еще раз, уже без кашля, — с
большим подозрением отнесусь к тому, кто сумеет представить железное алиби.
— Я было там все время! — запротестовал Салли. — С Сэм и Софи! — Он
повернулся ко мне. — Сэм, ты разве меня не видел?
— Видела, — согласилась я. — Но я не могу поклясться, что ты ни разу не
отлучился. Я же все время смотрела на сцену.
Салли выглядел смертельно обиженным.
— Я уходи в театр, — заявил он, решительно отпихивая от себя тарелку. —
Я говори с Софи, и мы узнавай — она помни, что я все время сиди с ней рядом.
— Да, но... — начала я.
Салли уже шагал к двери с таким видом, будто его погладили против шерсти.
— Софи, — холодно сказал он, — мой подруг. Она помни, что я там было.
Вот увидишь.
Он хлопнул дверью. Я скривилась:
— Черт. Не хотела его обидеть. Но что я могла сказать? Ну да, мне
кажется, что он все время был там...
— Понимаешь, о чем я? — спросил Хьюго. — Главный подозреваемый — тот, у
кого есть железное алиби.
— Не говори глупостей. Только не Салли. И кроме того, — добавила я, —
вопрос не только в том, чтобы улучить минутку и проникнуть в кабинет Филипа.
Это должен быть человек, которому он лично доверял и мог подпустить к себе
близко.
— Филип за обедом напился в стельку, — заметил Хьюго. — Мог прикорнуть
за столом и даже не заметить, что кто-то вошел.
— Откуда ты знаешь? — спросила я.
Хьюго поднял руки в знак примирения:
— Нет, дорогуша моя, только не воображай, будто поймала меня. Я уже
сказал, что все время сидел в углу. Дело в том, что наливал Филипу мой агент
Ронни, а он не из тех аскетов, что шарахаются от бренди, как черт от ладана.
Ронни позвонил мне вчера в стельку пьяный — он уже слышал, что Филип умер,
но не знал как. Вот и перепугался, что напихал в Кэнтли такое количество
свиных ножек, что у того случился сердечный приступ.
— Свиных ножек? — с отвращением переспросила я.
— Это очень модно.
— Ф-фу!
— Ронни сказал, — продолжал Хьюго, — что Филип был явно не в себе. Пил
безостановочно и много, даже по меркам Ронни. Еще один довод в пользу версии
о самоубийстве. Филип страшно мучился. Чувство вины из-за убийства Ширли
Лоуэлл и страх перед неминуемым арестом.
— Но арест не был неминуемым. К тому же он не оставил записки.
— Детали, детали, — Хьюго величественно взмахнул рукой.
— Тебе надо подновить лак, — заметила я, — он облупился. Если
предположить, что это все же не самоубийство, по-твоему, Филип был в
отключке, когда к нему в кабинет прокрался Убийца со Шприцем, так? Но есть
еще одна деталь, и она показывает, что это сделал человек, хорошо знавший
Филипа. Убийца взял шприц жертвы. Не думаю, что Филип трепался всем подряд о
своем диетологическом открытии. Софи знала о Фиалке и могла предположить,
что Филип тоже знает об инсулиновой диете. Но я сомневаюсь, что Софи
захочется сваливать вину на свою подругу.
— Я знал, что Фиалка колется инсулином, — услужливо вставил Хьюго. — На
самом деле она много кому рассказала. И, даже если бы она не рассказала мне,
у меня было достаточно причин подозревать, что она встречается с Кэнтли. Они
плохо это скрывали. Отпуск в одно и то же время, а потом ее берут на роль
Норы... Странно, если другие не догадались.
— Софи говорила, что Фиалка встречается с банкиром.
Он пожал плечами:
— Только чтобы ее прикрыть. Ей не хотелось, чтобы кто-то подумал, будто
Фиалка заграбастала роль Норы не самым честным путем. Хотя она и так могла
бы ее получить. Фиалка наверняка сыграет отлично, — добавил он.
— А кто теперь будет ставить пьесу? Бен?
— Не знаю. Может быть. Временно, пока они не найдут нового
художественного руководителя. У Бена не получится — не того замеса человек.
Вообще ему очень не повезло, что Филип умер. Бен хорош в роли помощника;
если бы они проработали еще пару лет, у него накопился бы приличный список
постановок, а так он оказался в непонятном положении. Уверен, он и сам это
понимает. Бен поразил меня своей способностью чувствовать ситуацию. А новый
худрук наверняка приведет своего помощника. Бену не повезло.
Хьюго посмотрел на часы.
— Боже, мне уже надо быть в театре. Сегодня генеральная репетиция. Вот
повеселимся! — Он вдруг смолк, точно озаренный какой-то идеей.
— О чем задумался? — спросила я. — Благородное чело избороздили
задумчивые морщины...
— А? Нет, ничего особенного, — сказал Хьюго, вставая. — Мне надо
принять душ.
— Нет, что случилось? — не отступала я, сгорая от любопытства.
— Просто подумал, что нет худа без добра, — неохотно признался Хьюго. —
Бен неминуемо лишится работы, а для ММ все вышло как нельзя лучше. На
прошлой неделе Филип зашел посмотреть прогон, а потом пригласил ее выпить,
чтобы поделиться соображениями. Обычное дело, ничего странного, но ММ
терпеть не может, когда посторонние лезут в ее работу до завершения. А
Филипу нравилось думать, будто он все знает лучше других. Подозреваю, он
немного повыпендривался перед ММ, а она этого не переносит. В чем ее нельзя,
конечно, винить. Филип бывал жутко противным.
— А ММ — жутко упрямой, — вставила я.
— Настоящая ослица, — подтвердил Хьюго. — В любом случае смерть Филипа,
естественно, означает, что он не будет вертеться вокруг и изводить ММ во
время генеральной и предварительных просмотров. Не сомневаюсь, она ему
крайне признательна. В спектакле, конечно, есть шероховатости, но она видит
их гораздо лучше, чем посторонний человек. Я, — заявил Хьюго, — полностью
доверяю ММ. Она ведет себя так сдержанно, что просто не понимаешь, как много
она в тебя вкладывает, до тех пор пока все кусочки мозаики не расставлены по
местам.
Сон
получится отличным.
— Вряд ли в этом можно усмотреть мотив для убийства, — заметила я. —
Убрать босса с дороги, чтобы в спокойной обстановке закончить работу над
спектаклем.
Хьюго поднял брови.
— Разумеется, нет, — уверенно сказал он. — Ну, мне пора в душ.
Он исчез в ванной. А я, глубоко задумавшись, смотрела ему вслед.
Хьюго ушел, а я погрузилась в горячую ванну, решив пропустить визит в
гимнастический зал. Вполне достаточно вчерашней активности. Я никак не могла
разобраться, что значит для меня Хьюго, а потому приняла волевое решение
вообще не думать на эту тему. Мы снова не договорились о встрече; при каждом
расставании непременно наступал момент, когда мы смотрели друг на друга и
слова были готовы сорваться с наших губ, но никто не мог первым предложить
встретиться. Детский сад.
Я долго терла себя мочалкой, потом наложила на лицо маску, голову обмазала
целебными кремами, а ноги — депиляционными лосьонами. Все это очень
напоминает техобслуживание автомобиля. Наконец, когда все мои поры открылись
и задышали, когда волосы были завернуты в полотенце, а кожа стала шелковой и
обиженной на все, что ей только что пришлось вынести, я свернулась калачиком
на диване и набрала номер своего галерейщика Дагги, чтобы сообщить ему, что
он может заглянуть и посмотреть новые скульптуры.
Меня тронуло, с к
...Закладка в соц.сетях
