Жанр: Любовные романы
Заморозь мне "Маргариту"
...е бы хотелось вернуться к варианту Титания-Основа, — терпеливо
попросила Мелани.
На сцене воцарился полумрак.
— А можно сделать так, чтобы свет гас на три секунды позже, а темнота
длилась на одну секунду дольше?
— Освещение изменится до моего выхода? — поинтересовался стоявший на
сцене Хьюго.
— Да, сначала темнота, потом... постой-ка, — перебила себя Мелани.
Она сидела на высоком табурете в центральном проходе между рядами, перед ней
стоял еще один табурет, на котором лежала тетрадь с текстом пьесы,
расписанием мизансцен, реплик, смен декораций и освещения. Мелани
перевернула страницу, что-то проверяя. Рядом, на одном из зрительских мест,
сидел композитор. Она кивнула ему и что-то записала в тетрадь. Салли, Софи и
я сидели в противоположном конце зала. У ног Салли стоял термос с кофе.
— Да, Хьюго, — крикнула Мелани, — сначала затемнение, а потом заиграет
твоя музыка. Мелодия Оберона.
— Прелестно! — протянул Хьюго. — Надо двигаться помедленней, чтобы у
меня была возможность насладиться ею.
— Давайте-ка еще раз, сначала, — сказала Мелани. Свет медленно погас. —
Отлично, твой выход.
В темноте раздался какой-то шум. Хьюго громко выругался.
— Что случилось? — спросил из-за кулис Стив.
— Здесь такая темень, что без инфракрасных очков не обойтись, —
раздраженно пробормотал Хьюго, выходя наконец на сцену.
— Ладно, — сказала Мелани, — теперь возвращаемся к первой сцене. Табита
на месте?
— Подвешиваю! — раздался голос База откуда-то сверху.
Наушники опять вышли из строя, и всем приходилось орать, что не
способствовало творческой атмосфере. Так и кричали целый день. Впрочем, я не
знала, день сейчас или ночь. Такого понятия, как время, в театре не
существует. Все одержимы одним — разобраться наконец с технической стороной
спектакля, а сколько это займет времени — значения не имеет.
Отопление не работало, и в театре царил холод. В зале сидело несколько
человек в свитерах. Всякий раз, когда сцена освещалась голубым лунным
светом, заставляя мобили серебристо поблескивать, нас била дрожь. Эффект от
мобилей был жутковатый, если не сказать — мистический. В такой обстановке
эльфы и призраки выглядели очень естественно, а люди казались чем-то
неуместным. Чем холоднее были образы, возникавшие на сцене, тем сильнее я
ежилась. Наблюдая по телевизору за жизнью полярных медведей, невольно
тянешься за одеялом, чтобы укутать плечи. Такое желание возникло у меня и
сейчас, когда я смотрела, как на сцене воцаряется полночь, как она
превращается в далекую ледяную пустыню, как мобили, похожие на странные
планеты, тускло и зловеще мерцают в лунном свете.
Хелен, игравшая Титанию, сидела на куче серебряных листьев. Софи сотворила
изумительные костюмы — Хелен была похожа на Снежную королеву, способную
воткнуть осколок льда в сердце любого, у кого хватит глупости в нее
влюбиться. На ней был парик почти платинового цвете с серебряными нитями. Ее
маленькая диадема из серебряных листьев и драгоценных камней была настоящим
произведением искусства. Билл в роли Основы облачился только в ослиную
голову — единственную часть костюма, которую он решил надеть, ожидая команды
Мелани к началу репетиции.
— Хорошо, Хелен, зови эльфов, — буднично велела Мелани, мгновенно
уничтожив магическую атмосферу. — Смотрится неплохо, да? — спросила она,
повернувшись к Салли и Софи.
— Душистый Горошек, Паутинка, Мотылек, Горчичное Зерно! — устало
крикнула Хелен.
Ранджит, игравший Душистого Горошка, сделал
колесо
и выкрикнул:
— Я здесь...
Паутинка, белокурый юноша, запрокинув голову, стоял у задника. Прежде чем
откликнуться, он неторопливо выпустил изо рта пару колец дыма. Потом затушил
сигарету и вышел на сцену. Запоздавший Мотылек — рыжая девчонка на бегу
крикнула:
И я!
— покаянно бросаясь к ногам Титании. Эльфы нервно
озирались. Хелен ждала, не двигаясь с места. В конце концов из-за одного из
мобилей показалась голова Табиты.
— И я! — победоносно выкрикнула она и снова пропала из виду.
Я была готова к ее прыжку, но все равно удивилась. Табите удалось выпрыгнуть
из-за мобиля стремительно и неожиданно. Словно капля воды, расслабленно и
легко она приземлилась на сцену. Зрители захлопали, а Табита, раскрасневшись
от удовольствия, изобразила совершенно не подходящий к ее роли книксен.
— Очень хорошо, но можно и лучше. — Мелани спрыгнула со стула и
направилась к сцене. На ней были джинсы, свитер с капюшоном и грубые
ботинки. Волосы болтались сзади неопрятным пучком. Казалось, что лишенная
какого-либо шика Мелани должна выглядеть нелепо рядом с маленькими изящными
эльфами и царственной Хелен; пусть актеры и не были загримированы, но магия
пьесы окутывала их блистающей дымкой. Однако Мелани была настолько уверена в
себе, что отнюдь не выглядела нелепой.
Табита всплеснула руками. Она все еще сияла, довольная успехом, ее глаза
сверкали. Остальные впали в актерское уныние — плечи опустились, руки
безвольно болтались. Они выглядели марионетками, висящими на стене в
ожидании своего часа. В таком состоянии актеры пребывали всякий раз, когда
Мелани разводила мизансцену или работала со светом. Я уже заметила, что одна
из основных обязанностей актера — ждать, когда закончат работать другие.
— Ты должна высунуться чуть раньше, — объясняла Мелани. — Чтобы у
зрителей после твоего возгласа создалось впечатление, будто ты сидишь за
мобилем уже очень давно. Лучше всего сделать это, когда подает свою реплику
Ранджит — в тот момент все будут смотреть только на него.
Ранджит, услышав свое имя, автоматически выпрямился и улыбнулся.
— Что скажешь, Тьерри? — спросила Мелани хореографа.
— Я уже объяснял Табите, — крикнул он из дальнего конца зала. —
Наверно, она слегка переволновалась. Но прыжок был отличный.
— Отличный, — согласилась Мелани. — Попробуем еще раз? Я хочу, чтобы
Табита вовремя высунула голову.
Все застонали. Парень, управлявший канатом Табиты, вышел на сцену, чтобы
подвесить ее в очередной раз; остальные эльфы удалились со сцены; Табита
поднялась в воздух, исчезла за мобилем, и вся процедура повторилась сначала
— на этот раз не так хорошо, хотя Табита высунулась вовремя и прыгнула еще
лучше. Салли самодовольно улыбался.
— Видишь? — спросил он меня и Софи. — Правильная выбора.
Судя по широкой улыбке Табиты, она тоже это понимала.
Триумфальный выход Мэри, игравшей Пэка, уже состоялся. Она спланировала на
мобиле и прыгнула на Оберона, совершив сложный маневр, которым управляли
трое рабочих. К этому моменту я чувствовала себя абсолютно измотанной. В
любом случае с моими скульптурами на сегодня покончено. А потому я
отправилась за кулисы, надеясь найти там Хьюго. В зрительном зале было
темно, если не считать рыжих огоньков сигарет и лучей от маленьких фонариков
— зрители сверяли происходящее на сцене с текстом пьесы. Я на ощупь отыскала
дверь ложи и перешла в другой мир.
Театр был построен в восьмидесятых годах прошлого века и щедро
отреставрирован на деньги, заработанные лотереями. Зрительный зал напоминал
шкатулку для драгоценностей — пурпурных и оранжево-розовых тонов с отделкой
из тусклого золота. Куполообразный потолок и стены лож были декорированы
лепными украшениями. За кулисами же посетителя встречали голые кирпичные
стены, открытые водопроводные трубы и электропроводка, низкие потолки с
трубками неоновых ламп. Здесь царил вечный сумрак, тут и там попадались
пепельницы. Я завернула за угол и оказалась у стола зампомрежа. Меня окутала
застоявшаяся вонь пива и окурков. Угрюмая актерская толпа ждала своего
выхода; это был ужас прогона — от актеров требовались лишь бесконечные входы
и выходы, во время которых налаживалось освещение. В этот день властвуют
рабочие сцены, а актеры низведены до уровня кукол. Обычно в таких случаях
они коротают время в гримерках или ближайшем пабе, но в этом спектакле все
сцены были одновременно столь компактны и столь затянуты, что им приходилось
постоянно быть начеку, а актеры терпеть не могут ждать за кулисами.
Я прошла мимо переполненного бычками пожарного ведра с песком. Зампомрежа
Луиза находилась в своей стихии. Она была похожа на вторую, закулисную
Мелани: спокойно сидела за столом, методично проверяла реплики, одновременно
переговариваясь по рации — электрик наконец-то наладил радиосвязь. Перед ней
инопланетным зеленым оттенком мерцал экран монитора, на котором можно было
видеть, что происходит на сцене. Сверху доносились голоса актеров, рабочих и
Мелани — в те моменты, когда она подходила к сцене, — усиленные подвешенными
над сценой микрофонами. Репетиция транслировалась на весь театр. Кабинетным
крысам и трудягам из подвала разрешалось выключать динамики; всем остальным
полагалось внимательно слушать, чтобы не пропустить свой выход.
Я прошла в маленький кабинет помощника режиссера сварить себе кофе. Комната
была заставлена банками и стаканами с недопитым пивом, пепельницами,
заполненными банановыми шкурками и бычками, завалена какими-то бумагами, с
виду походившими на секретную документацию. Табачную вонь перебивали запахи
лизола и жидкости для чистки ковров. Я еще никогда не видела эту комнату в
таком состоянии.
— Боже, какая грязь! — в ужасе вскрикнула одна из ассистенток,
заскочившая следом за мной. — Сегодня уже не успеем прибраться... — Она
вытащила из кармана батончик
Марс
и умяла его в два приема. — Скука
смертная, и жутко хочется спать, — пожаловалась она. — Все время что-нибудь
жую, это просто кошмар. Когда спектакль готов, я чувствую себя спокойно, но
во время репетиций всегда набираю несколько фунтов. — И она метнулась
обратно к двери.
О волшебный блеск театрального таинства!
— Я заметил, как ты входила сюда, — раздался голос Хьюго. — Между
прочим, ты даже не соизволила со мной поздороваться. А я сижу тут и курю.
Уже целый час. — Он сидел в нише у пыльного пианино. — Так и хочется
пометить территорию вокруг. Вход только по приглашениям.
— А меня приглашаешь? — спросила я кокетливее, чем хотела.
Должно быть, Хьюго выглядел довольно странно в роскошном шекспировском
одеянии, из-под которого выглядывали брюки в элегантную полоску, но мне не
удалось оценить по достоинству нелепость его наряда — мой жадный взгляд
проникал сквозь одежду.
— Возможно, — он задумчиво смотрел на меня. — Ты, случаем, не злишься
на меня?
— Нет.
— И не избегаешь меня?
— Наоборот.
— Хорошо. Я очень рассчитывал переспать с тобой еще раз, и, если бы ты
меня избегала, сделать это было бы сложно — с технической точки зрения.
Я оценивающе посмотрела на него:
— Думаю, тебе пора навестить меня в студии. Посмотрим, сможешь ли ты перенести ужас моей жизни.
— Я уж думал, ты никогда не пригласишь. — Его энтузиазм согревал мне
душу. — Когда?
Я пожала плечами:
— Если ты свободен сегодня вечером...
— Договорились.
Последние несколько минут голоса, доносившиеся из динамиков, становились все
возбужденнее. Увлеченная Хьюго, я прослушала, о чем идет речь на сцене, но
после того как мы обо всем договорились и наши либидо получили подкрепление,
голоса обрушились на нас с силой урагана. Одновременно кричали сразу
несколько человек, раздраженный голос Мелани резал этот гвалт, точно тупой
топор:
— Может быть, кто-нибудь все-таки найдет ее, черт бы вас побрал?!
— Я уже весь театр обыскал, — ответил Мэттью.
— Мне наплевать, что ты делал, — найдите мне Фиалку! Сейчас же!
Мелани чуть ли не орала. Последовал искусственно усиленный топот людей,
бегущих за сцену — искать непредсказуемую Фиалку. Я взглянула на Хьюго,
который рассеянно рассматривал кофеварку.
— Это нехорошо, — сказал он как бы самому себе.
— Привет тебе, мастер недосказанности, — саркастически заметила я.
— Угу.
Хьюго повернулся — серые глаза рассеянно пробежались по мне, точно он
продолжал разглядывать кофеварку, — и вышел из комнаты. Мое любопытство,
разумеется, было задето, не говоря уж о самолюбии. И я поспешила за Хьюго.
Он направлялся не к сцене, а к административной части. В дальнем конце
коридора находился кабинет Филипа Кэнтли. Судя по целеустремленному виду
Хьюго, именно туда он и шел. Я трусила следом, как арабская жена, на один
день выпущенная из гарема, — испытывая желание нацепить чадру и скромно
потупить взгляд.
Я не ошиблась. Дойдя до двери в кабинет Филипа, Хьюго остановился и
постучал:
— Филип? Это Хьюго. Слушай, у тебя нет Фиалки? Они ждут ее уже
пятнадцать минут. Он обычно отключает динамики, — шепотом сообщил мне Хьюго.
— Может, не слышали. Фиалка? Ты здесь?
— Тсс! — прошипела я и быстро зажала ему рот. Меня слегка раздражало,
что приходится тянуться вверх. В следующий раз надену каблуки. От
прикосновения по спине побежали мурашки, но я по-прежнему притворялась
безразличной. — Там какой-то шум.
— Придется их побеспокоить, — вздохнул Хьюго, отстраняя мою руку. — У
Фиалки будут проблемы.
— Я не это имела в виду. Слушай! Случилось невероятное: мы с Хьюго
замолчали одновременно. В непривычной тишине отчетливо послышался звук,
похожий на щенячье поскуливанье. Хьюго помрачнел.
— Что за ерунда! Фиалка! Ты там? — Он повернул ручку и осторожно
толкнул дверь. Заскулили громче. Хьюго нервно оглянулся на меня.
— Давай же! — нетерпеливо потребовала я. Меня просто разрывало от
любопытства.
Хьюго толкнул дверь и осторожно вошел. Чтобы увидеть, что там происходит,
мне пришлось до отказа вытянуть шею.
Зрелище было драматичным. Фиалка стояла, прижавшись к книжному шкафу, лицо
белое, как ее рубашка. В своих бежевых лосинах и шелковом леопардовом шарфе
она была похожа на Джин Тьернииз фильма сороковых годов: только что
обнаружила труп и уверена, что все примут ее за убийцу. С той только
разницей, что Джин часто недоигрывала, а Фиалка... Конечно, было бы
грубостью заявить, что она использовала сценические возможности ситуации, но
Фиалкины стоны с профессиональной точки зрения были чересчур наигранны.
Первым движением Хьюго было броситься к оцепеневшей Фиалке и обнять ее. Мне,
естественно, такое не очень понравилось. Я уставилась на хозяина кабинета,
осевшего в кресле в позе, наводившей на вполне определенную мысль, —
особенно после того как я заметила, что на столе перед ним лежит одноразовый
шприц. Я подошла ближе, стараясь ничего не трогать, и увидела на полу у ног
Филипа две иглы. Рукав был закатан, но на локтевом сгибе не виднелось
никаких следов. Солнечный луч, проникавший в кабинет из распахнутого окна,
ложился на отяжелевшее лицо. Сейчас Филип еще больше походил на Дракулу, но
у меня и мысли не возникло, что убил его солнечный свет.
Глава четырнадцатая
— Надо вызвать полицию, — твердо сказала я. Фиалка, повиснув на Хьюго,
издавала стоны, раздражавшие меня все сильнее. — Давайте уйдем отсюда. Я
отведу Фиалку в кабинет Марджери, а ты зайдешь в соседний кабинет и
позвонишь в полицию. И проследи, чтобы никто не входил сюда до приезда
полиции.
Хьюго с сомнением посмотрел на темные локоны Фиалки, разметавшиеся на его
руке:
— Ты считаешь... то есть, я должен...
— Предоставь это женщине, — решительно заявила я, обняла Фиалку за
талию и оттащила ее от Хьюго. — Ты с этим не справишься.
— Хорошо, — согласился Хьюго, хотя я его, судя по всему, не убедила.
Хоть меня и одолела ревность (что мне крайне несвойственно) при виде Фиалки,
которая, подобно грешной жене, под занавес спектакля возвратившейся к
великодушному супругу, упала в объятия Хьюго, я оторвала их друг от друга
только ради того, чтобы освободить Хьюго руки и дать ему возможность
позвонить. Увы, я видела такое количество насильственных смертей, что
немного опасалась вызывать фараонов и радостно сообщать, что имею
касательство — пусть и косвенное — еще к одной.
Теперь очередь Хьюго. Конечно, я вполне способна на нечеловеческое
великодушие, но только не в тех случаях, когда ему на грудь падают эффектные
актрисы. Хьюго вполне, может разыграть гостеприимного хозяина, так что пусть
пригласит милых полицейских полюбоваться пейзажем в кабинете Филипа Кэнтли —
покойный худрук театра большего предложить теперь не в силах. Я отвела
Фиалку в кабинет Марджери, усадила на диван и громко позвала Лерча. К
счастью, я знала, что он внизу — чинит один из стульев, который сломал
Фрэнсис, старый пьянчужка и сластолюбец в грязных носках.
Лерч выскочил на лестницу и задрал голову:
— Что случилось, Сэм?
— Разыщи ММ и скажи ей, что Филип Кэнтли умер, а Фиалка в шоке, потому
что обнаружила тело. Хьюго сейчас вызовет полицию, так что пусть никто не
дергается. Да, и еще, пришли, пожалуйста, Софи, хорошо?
Слишком тяжелое бремя для щуплых подростковых плеч. Лерч широко раскрыл
глаза, челюсть у него медленно отвисла. Его лошадиное лицо стало похоже на
могильный камень.
— Давай шевелись! — жестко приказала я. — Беги же, Лерч, не стой
столбом! — Иногда я скучаю по своей прежней работе инструктора по аэробике.
На самом деле я обожаю командовать. — Вот так, молодец.
Лерч — по-прежнему с отвисшей челюстью — тяжело затопал вверх по лестнице.
Когда он поравнялся со мной, я рукой водворила его челюсть на место.
— Так гораздо лучше. Поверь мне.
Я проводила Лерча взглядом, размышляя, насколько он все перепутает,
передавая мои слова Мелани. Но я недооценила мальчишку — уже через пять
минут появилась Софи, полностью проинформированная. Она недавно вымыла
голову и походила на сестру Шейнид О'Коннор, только моложе и еще красивее.
Глаза Софи, и без того не маленькие, стали неправдоподобно большими, как у
героини японских комиксов. На ней были расклешенные джинсы, крохотный топ и
очередные гигантские уродливые кроссовки. Я вздохнула.
Слова рвались из Софи, как пена из бутылки с лимонадом.
— Сэм? Лерч сказал, что ты сидишь здесь с Фиалкой. Где Марджери? — Она
огляделась, точно предполагая, что Марджери может выпрыгнуть из-под стола. —
Что случилось с Филипом? Говорят, он умер? Не могу в это поверить. Но я уже
видела Хьюго, и он все подтвердил.
— Где он? Я имею в виду — Хьюго...
— Стоит у кабинета Филипа и никого туда не пускает.
— Хорошо.
— Где Марджери? — снова спросила Софи, уже настойчивее. Странно.
— Она давным-давно ушла домой. Уже почти восемь. Я позвала тебя, потому
что Фиалка в ужасном состоянии, а ты — ее подруга.
— Господи, уже почти восемь! — в ужасе воскликнула Софи. — А у нас еще
столько работы. То есть... — Она осеклась и пристыженно взглянула на меня. —
Я вовсе не это хотела сказать. Такая неразбериха. Что случилось с Фиалкой?
Фиалка, лежавшая на диване Марджери, пошевелилась и слабым голосом спросила:
— Софи? Это ты?
— Фиалка! Что случилось? — Софи опустилась на колени у дивана.
Я не очень верила в обморок Фиалки, зная по опыту, что те, кто склонен
устраивать сцены по мелочам, часто оказываются самыми собранными и
хладнокровными в кризисные минуты. Интересно, в какой степени реакция Фиалки
вызвана искренним потрясением, а в какой — чистое притворство?
В отличие от меня, Софи относилась к речам Фиалки, как к Евангелию. Она
нежно взяла одной рукой маленькие белые ладони подруги, а другой ласково
коснулась волос.
— Ну, что случилось? — успокаивающе бормотала Софи. — Филип, да? Ты
нашла его? Представляю, как это ужасно.
Если Софи и переживала по поводу смерти Филипа Кэнтли, то все ее эмоции
перекрыла тревога за Фиалку. Это и понятно: Филип Кэнтли был не самым
симпатичным человеком. А Фиалка, несмотря на редкую способность доводить
коллег до белого каления, обладала очарованием — таким же сильным, как духи
восьмидесятых годов.
— Я зашла к нему поговорить о пьесе, — слабо, но вполне внятно
проговорила Фиалка, четко выговаривая каждое слово. У нее это здорово
получалось. Софи убрала с ее лица волосы. Гладкий белый лоб блестел, как
перламутр под заботливой рукой полировщика. — Не об этой, а о
Кукольном
доме
. Я хотела, чтобы ты шила к нему костюмы. Ты придумала такой чудесный
костюм для Шекспира, ты так понимаешь мою фигуру...
Я уселась в кресло и вытянула ноги. На то, чтобы привести Фиалку в себя,
явно уйдет не одна минута. Софи сияла от гордости. Никто не мог бы упрекнуть
Фиалку в излишней утонченности, но, как правило, актерская техника позволяла
ей попадать в яблочко.
— Значит, ты зашла к Филипу и...
— Он был уже... он лежал в такой позе... ох, это было ужасно, я сразу
поняла, что он умер...
— Но как ты сумела это понять? — не удержалась я. — Ведь с ним мог
случиться, например, сердечный приступ.
Софи подняла голову и сердито посмотрела на меня: не смей расстраивать
Фиалку! Но было поздно. Фиалка уже погрузилась в свои страдания.
— Иглы! — взвыла она. — Я увидела иглы и поняла... О, как мог он быть
таким глупым! Я говорила ему, говорила... Софи, я обещала тебе, что буду
осторожной, и я была очень осторожной! Но он сделал по меньшей мере три
укола! Я была в ужасе, я просто не знала, что делать, я не могла
пошевельнуться...
Моего участия в беседе не требовалось. Софи целиком сосредоточилась на
Фиалке, словно та признавалась в убийстве Филипа Кэнтли и, для полного
счастья, — Ширли Лоуэлл.
— Ты хочешь сказать, что дала ему ампулы? Инсулин? — Софи спросила это
с непередаваемым ужасом, и Фиалка быстро прикрыла лицо рукой. Сообразив, что
это слишком хлипкая защита, она вырвала у Софи вторую руку и тоже поднесла
ее к лицу. А после этого пробормотала сквозь пальцы:
— Знаю, знаю. Но я думала, что буду осторожной, правда. Филип был
таким... дисциплинированным, таким серьезным. Вот чего я не могу понять. Что
случилось? Это не может быть несчастным случаем. То есть...
Она уронила руки на грудь и уставилась на нас с Софи расширившимися от
страха фиалковыми глазами:
— Вы думаете...
— Давай вернемся чуть-чуть назад, — предложила я своим самым добрым
голосом. Мол, мне ты можешь рассказать все, я ведь скульптор. — Фиалка, по
каким-то причинам ты потребляла инсулин. Разве инсулин
потребляют
? —
задумалась я вслух. — Впрочем, давайте от бесплодных разговоров о
терминологии перейдем к более насущному вопросу: Фиалка, какого хрена ты
вообще ширялась этой дрянью?
— Инсулин не вводят в вену, — чуть ли не радостно воскликнула Фиалка. —
Все гораздо проще. Дозы отмерены в маленьких ампулах, которые выписывают
диабетикам. Инсулин вводят внутримышечно, это совершенно не больно.
— По-моему, мы немного отошли от сценария, — заметила я. — Мне все-таки
хотелось бы выяснить причины твоего пристрастия к инсулину. Я уверена, что
они у тебя были. Ты не показалась мне человеком с причудами...
— Хотела избавиться от лишнего веса! — сказала Фиалка так, будто ничего
проще не было. Она оживилась. — Инсулин повышает уровень метаболизма,
разрушает углеводы и жиры гораздо быстрее, чем это делает организм, —
объяснила она с видом новообращенного сайентолога, вещающего о странных
принципах своей организации. — Ты можешь есть все, что нравится, а потом
сделать укол. В одной ампуле содержится необходимая доза, поэтому
передозировка невозможна.
— Если только не вколоть в себя три ампулы подряд, — заметила я,
вспомнив об иглах, валявшихся у стола Филипа.
— Зачем он это сделал? — простонала Фиалка, возвращаясь из ласкового
мира диетических секретов в жестокую реальность. — Я не понимаю...
Ее голос звучал неестественно. Я внимательно посмотрела на нее. Осознав, что
передозировка входила в планы Кэнтли, Фиалка была искренне потрясена, но не
очень удивлена. Видимо, у нее имелись какие-то догадки.
— Фиалка, — медленно сказала я, — мн
...Закладка в соц.сетях
