Жанр: Любовные романы
Заморозь мне "Маргариту"
Сэм Джонс живет в Лондоне, у нее разноцветные волосы, она носит грубые
башмаки на шнуровке, слушает кошмарную музыку и ваяет грандиозные
абстрактные скульптуры. Еще Сэм Джонс дружелюбна, она нравится мужчинам (а
мужчины нравятся ей), у нее странноватые друзья, и она поминутно спотыкается
о трупы. Словом, у Сэм Джонс невероятно интересная и насыщенная жизнь, но
несмотря на свою панковскую наружность, девушка она очень серьезная и
ответственная.
Вот уже несколько минут передо мной на четвереньках стоял мужчина, но здесь
это обычное дело. Я не сразу поняла, что он о чем-то меня просит: из колонок
неслись траурные громыхания
Велвет Андеграунд
, заглушающие подобострастный
голос.
— Можно мне вылизать вам сапоги?
— Прошу прощения?
Я наклонилась. Чуть привстав, раб сказал погромче:
— Э-э... можно мне вылизать вам сапоги? Я пожала плечами:
— Да ради бога.
У него вытянулась физиономия, и пришлось добавить, чтобы не разочаровать
беднягу:
— Кусок дерьма!
Он тут же воспрял духом и быстро наклонился, высунув из разреза кожаной
маски проворный язык. Но в следующий миг я с ужасом поняла, что допустила
оплошность:
— О боже, они же замшевые! Прекрати! Ты их испортишь!
И я непроизвольно пнула его. Раб упал на бок и сладострастно застонал:
— Простите, хозяйка, простите, я плохой раб, делайте со мной все, чего
возжелаете.
— Все, чего возжелаете? — переспросила я у Джейни вполголоса.
Та пожала плечами:
— Наверное, начитался Энн Раис.
— Скорее Рэдклиф.
Мне стало стыдно, что я лишаю бедолагу удовольствия, и я ткнула его
обтянутый резиной бок каблуком. Раб блаженно заскулил.
— Никогда не понимала, как им удается не потеть в таком прикиде, —
заметила я.
— Наверное, никак.
— Какая гадость...
— Этот хоть не утверждает, что он — раб из
Криминального чтива
, —
сказала Джейни. — Сегодня видела уже трех таких типов. Тоска зеленая.
Кстати, мне нравится твое платьице.
— Спасибо. — Я удовлетворенно осмотрела себя. — Я в нем вылитая
Скарлетт О'Хара.
Джейни взглянула на меня с откровенным недоумением:
— Ты его из старого тюля, что ли, сшила? Хотелось бы посмотреть на
комнату, где висели такие занавески.
— Это шнуровка, идиотка.
У меня нет скарлеттовской Мамочки, которая впихивала бы меня в такое платье,
пока я крепко держусь за спинку кровати; осиной талии мне тоже добиться не
удалось, так что я чувствовала себя весьма сдавленно. А грудь, которая у
меня и так никогда не была иллюзорной, сейчас рискованно распирала кожаный
корсет.
— Сэм!
Я оглянулась: ко мне на всех парах несся очередной раб, больше похожий на
ошалевшего Лабрадора. За ним, едва поспевая, на поводке волочилась хозяйка.
Сначала я не поняла, кто меня окликнул: лицо раба пересекали два кожаных
ремня, один закрывал глаза, другой — рот. Молнии, делающие его слепым и
немым, были расстегнуты, и, вглядевшись в отверстия, я различила знакомые
черты. На нем было черное резиновое боди без рукавов — так воздух
циркулировал хотя бы под мышками.
— Как давно я тебя не видай! — кричал он. — Как дела?
По акценту я окончательно поняла, кто передо мной: Сальваторе — или Салли,
как звали его друзья, — один из сицилийских геев, по понятным причинам
огромной толпой эмигрировавших в Лондон. Мы вместе учились в художественной
школе, но не виделись уже несколько лет.
— Привет, Салли.
Я как могла чмокнула его в щеку, хотя ремни изрядно мешали. Джейни тем
временем завязала разговор с каким-то парнем — тот уже полчаса пытался
привлечь ее внимание — и пустилась в монолог о закулисной политике
Четвертого канала. Она работает на телевидении редактором, и прервать ее в
такой момент — все равно что посреди мессы спросить у священника, который
час.
Салли с мольбой посмотрел на хозяйку:
— Хозяйка-а, это мой старый подружка. Можно мне болтай два-три минутка?
— Только если будешь исполнять все ее приказания! — объявила хозяйка,
вручая мне поводок.
Каблуки у нее были такими высокими, что напрягшиеся икры напоминали сжатые
кулаки. Поводок я взяла не очень охотно. Никогда не любила отвечать за
других.
— Э-э, купи мне что-нибудь выпить, — попросила я и добавила: — Это
приказ.
— Два обычный, — сказал Салли бармену. — Записай на мой счет.
— У тебя есть здесь счет, Салли?
— На самом деле нет. Отдавай деньги вечером. Где мне их носи? — Он
показал на свой наряд из латекса. И правда, где?
Бармен уже ставил перед нами два одинаковых бокала. Серебристый соленый
ободок приятно оттенял бледно-аквамариновую жидкость.
— Что это еще за цвет? — подозрительно спросила я, вспомнив жидкость
для полоскания рта.
— Голубой кюрасо, — гордо сообщил бармен. — Пополам с тройным мартини.
Коктейль
голубая Маргарита
.
— Изумительно! — Салли был в восторге. — Это мой напитка года.
— С тех пор как какой-то козел притащил на вечеринку мятный ликер и
соорудил что-то похожее на зубную пасту со сметаной, я перешла на виски с
лимоном. — Я подняла бокал и осторожно попробовала жидкость. — Боже, вкусно-
то как!
Немедленно переметнувшись в новую веру, я присосалась к соломинке.
— Расскажи, как дела, — пробулькал в бокал Салли.
— Хорошо, наверное. Скоро выставка, я уже почти все подготовила. Да
нет, не. почти, а все. Сейчас просто подкручиваю гайки.
— И где ты сейчас выставляй?
— Галерея
Уэллингтон
.
— Но это же здорово!
— Знаю, — уныло согласилась я. — Может, конечно, я с жиру бешусь, но
беда в том... Салли, ты помнишь Ли Джексон — она вела у нас скульптуру? Я
знаю, ты только на первом курсе у нее занимался...
— Как не помнить такую женщину? — вскричал истинный южанин Салли, на
миг забыв о своей ориентации.
— Она как-то сказала, что у скульптора, работающего на заказ, есть два
пути, если не клеится работа: либо соорудить нечто огромное и выкрасить в
красный цвет, либо наделать побольше и загромоздить ими весь зал.
— Значит, ты красить красным?
— Нет, я пошла вторым путем. И вот я смотрю на свои пятнадцать
подвесных скульптур и просто не понимаю, нравятся они мне или нет. Скопом
мои мобили смотрятся потрясающе. Но, знаешь, что угодно будет смотреться
классно, если помножено на пятнадцать и свисает с потолка: аквариумы с
золотыми рыбками, тавровые балки, даже вот такие бокалы с коктейлем... Эй,
ты чего вылупился?
Сквозь прорези маски казалось, что глаза у Салли вот-вот выкатятся из орбит.
Он вдруг стал похож на Людовика Железная Маска, страдающего базедовой
болезнью. В какой-то части мозга, не занятой горестями творческого кризиса,
мелькнула мысль: интересно, как Салли умудряется застегивать свою кожаную
щель, чтобы его роскошные сицилийские ресницы не застревали в молнии. Все-
таки жалко такую красоту выдергивать.
— Говоришь, ты мобили строить?
— Ну да.
— Guarda bene, нам надо встречайся и говорить об это. Если я заглянуть
к тебе в студия? У тебя там есть такие скульптуры?
— Да, но...
— Я хорошо помни твои работа. Мне жутко нравиться то, что ты делай,
жутко!
— Ну, сейчас все по-другому, — быстро проговорила я.
Я не отношусь к тем, кто хранит свои юношеские творения. Наоборот, мне нужно
двигаться вперед. Причем лучше — как грузовик с цепями на колесах,
сокрушающий все старые работы. В художественной школе преподаватель живописи
однажды попросил нас принести то, что мы считаем своими лучшими работами, а
потом объявил, что мы разожжем во дворе костер из этих картин. Я тогда
единственная подпрыгнула от счастья. Иди вперед или умри. Слава богу, есть
галерея, куда можно сдавать свои скульптуры. Некоторые хранят работы годами,
не в состоянии ни продать их, ни выставить. С таким же успехом могли бы жить
в склепе среди разложившихся трупов.
Салли пожал плечами и воздел руки. Этот жест я помнила хорошо:
И что с
того?
— А зачем тебе на них смотреть? — осторожно спросила я.
— Я теперь работай в театре, и у меня неплохо получайся. — Салли не
смущали английские запреты на хвастовство. Что ж, отрадно слышать. — Я
только начать... вот-вот начать, — поправился он, — работай над постановка
Сон
. Я хочу сказай
Сон в летнюю ночь
...
— Спасибо, что разъяснил. Я и не думала, что ты имеешь в виду
Сон о
Джинни
.
— Cosa?Ну, короче, мы хоти, чтобы все был современно, современно,
современно. И у нас есть деньги, большой красивый театр с авансценами, и мы
позволяй себе актеров. Я уже давно размышляй, как все это делай
поинтереснее, как Питер Брукс его трапециями. И тут появляйся ты и говори,
что делай мобили, и эта идея просто взрывайся у меня в голова... Они
большие, да? Ты ведь всегда делай крупная вещь.
— Довольно большие. Но, Салли, даже если мои мобили тебе понравятся, в
театре работать мне сейчас меньше всего хочется. Честно говоря, я собираюсь
в отпуск. Куда-нибудь в теплое место, где красивые мальчики и холодная
выпивка.
— Я ехай с тобой! Я знай такое место. А потом мы ставить спектакль.
— О, бога ради...
В этот момент поводок Салли изъяли из моей руки.
— Он хорошо себя вел? — осведомилась хозяйка. Помада у нее на губах
была цвета перезревшего чернослива и липко поблескивала даже в полумраке.
Либо дамочка минуту назад ее подправила, либо только что отведала свежей
крови юных девственниц.
— Плохо! — мстительно ответила я. — Прицепился как репей.
Хозяйка резко выдохнула и так сильно дернула Салли за ошейник, что он чуть
не упал с табурета.
— Я вижу, ты по-прежнему отказываешься подчиняться дисциплине! —
заорала она и поволокла его за собой.
Она его так и впрямь задушит — сдавленный стон Салли не был притворным.
— К ноге!
— Я тебе звони! — прохрипел Салли, ковыляя на четвереньках и через
шнуровку купальника выставив на обозрение задницу.
Я смотрела на Салли и понимала, что он действительно позвонит. У Салли не
было моего номера, но его это не остановит: мерзавец станет названивать всем
знакомым, пока не добьется своего. Что ж, на этот раз ему придется смириться
с отказом. Ничто не заставит меня столько времени возиться со скульптурами
для того, чтобы типы, называющие себя Душистый Горошек или Горчичное Зерно,
болтались на моих творениях, как на цирковых трапециях. У меня есть своя
гордость.
— Кто это был? — поинтересовалась Джейни. Я кратко описала ей Салли и
его последнюю великую идею. К моему удивлению, Джейни тут же заявила, что не
видит абсолютно ничего дурного в таком предложении.
Я непонимающе уставилась на нее:
— Ты серьезно? Ты же знаешь, в каком я состоянии! Меньше всего мне
сейчас хочется уродовать свои работы на потеху кучке вампиров из театра. Вообще-
то я мечтаю свалить отсюда куда подальше...
— Где теплые мальчики и холодная выпивка. Знаю, ты постоянно об этом
твердишь. У тебя тысячу лет не было парня, с тех пор, как ты послала того
совершенно нормального...
— Он был слишком правильным, — угрюмо пробурчала я. — Пытался даже
затащить меня к своим родителям в Сассекс на воскресный обед, а его отец —
священник, черт подери. Ну да, он отличный парень, но, кроме секса, у нас не
было ничего общего. Да, да, — упредила я возражения Джейни, — сначала все
шло отлично, но через несколько месяцев отношения всегда скисают, сама ведь
знаешь. К тому же я все время работала. У меня не было времени думать о чем-
то другом. Так что сейчас мне требуется только отпуск.
— Но ты все равно пока не можешь. Сама же говорила, что тебе нельзя
уезжать из Лондона в ближайшие два месяца, потому что надо закончить работу
и написать текст для каталога. А так ты смогла бы вырваться из рутины. Ты же
счастлива, только когда работаешь.
Со старыми друзьями вечно одно и то же: они абсолютно точно знают, как ты
должна жить. (Кроме того, друзья гораздо лучше тебя в мельчайших
подробностях помнят всю историю твоей сексуальной жизни. И им просто
неймется заполнить пробелы информацией, которую тебе не хотелось бы делать
достоянием потомков.)
— А что ставят? — поинтересовалась Джейни.
—
Сон в летнюю ночь
, в театре
Кросс
.
— Серьезно? — Ее голубые глаза расширились до размеров блюдец. — Хелен
прошла туда пробы! Представляешь, как было бы здорово, если бы вы могли
работать вместе!
Джейни — вечная оптимистка. Она никак не может понять, что ее подружка Хелен
питает ко мне глубочайшее отвращение, естественное по отношению ко всякому,
кто не поддается чарам ее силиконового обаяния. Я тоже не сильно
симпатизирую Хелен, но для моей неприязни есть куда более серьезные
основания, особенно после того случая, когда Хелен изменила Джейни с неким
телепродюсером Куртом (мужчиной, заметьте!), посулившим ей главную роль в
своем сериале. Роль Хелен так и не дали, и она вернулась к Джейни, ничуть не
печальнее и не мудрее, зато источая раскаяние и клятвы в вечной верности.
Подозреваю, что
верность
для Хелен — понятие более растяжимое, чем резинка
трусов Мика Джаггера, но свое мнение держу при себе, поскольку дорожу
дружбой с Джейни. Не так давно я по глупости вдрызг разругалась с одним
своим приятелем, а потому не собираюсь наступать на те же грабли.
— На какую роль она пробовалась? — поинтересовалась я.
— Мечтает сыграть Титанию. Хелен показалось, что она выступила здорово,
однако что думает режиссер, никто не знает. Спектакль ставит Мелани Марш. Я
с ней не знакома, но, говорят, она настоящий ас. Правда, Хелен уверяет, что
Мелани похожа на дохлую рыбину.
В переводе это означало, что Мелани Марш оставила без внимания заигрывания
Хелен. Наверное, возьмет ее на роль Елены, которую обычно никто не хочет
играть.
— В любом случае, — спокойно и настойчиво продолжала Джейни, — ничего
ужасного не случится, если ты покажешь этому Салли свою студию. Что ты
теряешь?
Я пожала плечами:
— Меня достала работа, Джейни, я совершенно измотана. Иногда мне
кажется, что я все это время разрабатываю всего одну идею. После того что
произошло с Натом, я с головой ушла в работу, стараясь забыть и отвлечься,
так что теперь просто-напросто перегорела.
— А ведь это было давно. — Джейни встревоженно посмотрела на меня: не
так часто я вспоминаю Ната.
— Пару лет назад. Иногда мне кажется, что пару недель... Если бы не он,
я бы никогда не начала заниматься мобилями. Надо будет рассказать всю эту
историю придурку, который пишет наш каталог.
— Боже, только этого не хватало! — Джейни побледнела под слоем пудры.
У нее очень красивое пухлое лицо, как на полотнах восемнадцатого века, —
круглые щеки, губы изогнуты, словно лук Купидона, белокурые кудряшки. Кожа
Джейни напоминает дорогой белый бархат, истончившийся до такой степени, что
от него остался только легкий пушок. Я всегда представляю ее девушкой с
портрета в массивной позолоченной раме: вся в пене голубого шелка, томно
возлежит в креслах, в руке веер, рядом — блюдо воздушных пирожных. Даже
прорезиненное платье, которое она натянула на себя сегодня, было так щедро
отделано оборками и увешано таким количеством ожерелий, что распознать в нем
клубную спецодежду было нелегко. Джейни была моей ближайшей и самой старой
подругой и сейчас сверлила меня своим особым взглядом:
Старшая сестра
позаботится о твоей душе
. Я даже обмякла под тяжестью этой заботы.
— Так вот почему последние два года ты ни с кем не встречаешься! Да на
тебя страшно смотреть. Все время думала о нем, да?
— А что я могла поделать, Джейни? — просто ответила я. — Последние
несколько месяцев просидела в студии, работала без продыху, жила как
отшельница... Знаешь, мне иногда кажется, что я мастерила эти мобили лишь
для того, чтобы как-то прийти в себя... Как я могла не думать о нем?
Джейни смотрела на меня с такой тревогой, что я решила поскорее отречься от
своих слов. Мне никогда не хватало времени на то, чтобы поверять другим свои
сокровенные мысли; или же в этом просто не было никакого смысла.
— Ладно, забудь! — беспечно сказала я. — Просто меня достала работа,
вот и все.
— Не переживай. Мои сценаристы тоже такие, — вздохнула Джейни. Теребя
один из бесчисленных серебряных браслетов, она не сводила с меня мудрого
взгляда. — Нет, правда, тебе нужно переключиться на новый проект. Сама
увидишь. Главное — вонзить во что-то зубы.
— На самом деле, — возразила я, — мне нужно выпить еще стаканчик. — Я
помахала бармену пустым бокалом. — Еще две
голубые Маргариты
, пожалуйста.
— Две чего? — изумилась Джейни.
— Тебе понравится. Обещаю.
У меня в мастерской так давно никто не бывал, что я уже забыла, какое
впечатление она обычно производила на посетителей даже без пятнадцати
гигантских мобилей, гроздьями свисающих с потолка. Все эти громадины
медленно покачивались на сквозняке. Груда инструментов, щитков для сварки и
рабочих перчаток, сваленных под мобилями, будто тянулась к висящим
скульптурам. Сталактиты и сталагмиты. Порядка в моих владениях не
наблюдалось даже в лучшие времена, а за последние несколько месяцев
мастерская окончательно пришла в запустение, — впрочем, как и я сама. Я-то,
по крайней мере, вынуждена регулярно принимать душ, вычесывать металлическую
стружку из волос и драить лицо после многочасовых вахт со сварочной маской
на голове. Кухне повезло меньше, чем мастерской: еду я заказывала по
телефону, чтобы не мыть посуду и не разгребать для трапез кухонный стол,
заваленный рабочим барахлом. С однокомнатными студиями всегда так — хлам
постепенно расползается повсюду...
Первым делом Салли скептически осведомился:
— Ты и жить здесь?
Мне так часто задавали этот вопрос, что я давно перестала обижаться; к тому
же мне польстило внимание, с которым Салли долго разглядывал болтающиеся под
потолком мобили.
— Сплю вон там. — Я показала на платформу, прикрепленную к дальней
стене в двенадцати футах от пола. — Просыпаюсь среди ночи, а голова — на
одном уровне с мобилями. Классное зрелище, особенно в лунном свете, хотя
получается, что я совсем не расстаюсь с ними — ни днем, ни ночью.
Иногда скульптуры шевелятся на сквозняке, и тогда я воображаю, что они
разговаривают друг с другом. Стоит их повесить — и они оживают. М-да,
неудачная фраза. Но Салли не обратил внимания на мои слова. Мелани Марш,
которую он представил как ММ, хранила упорное молчание, хотя мы были знакомы
уже целых пять минут. Я заподозрила, что таков ее стиль: говори, если есть
что сказать. Ковбойская этика.
— Можно залезай на стремянку и смотри получше? — живо спросил Салли.
— Конечно. Только не на простыни, ладно? Побереги свои нежные чувства.
Следующие несколько минут Салли провисел на стремянке, по которой я
забиралась на свое ложе. Он щурился на мобили и напоминал обезьяну, которой
дали новые игрушки. Вспомнив о гостеприимстве, я удалилась в угол, служивший
кухней, и поставила на огонь чайник. Чая у меня всегда хватает.
Гости заставили меня взглянуть со стороны на убогую холостяцкую жизнь,
которую я предпочитала в последнее время, — пустые пивные банки, коробки от
пиццы и китайской еды, грязные простыни. Пора с этим кончать. Решено —
вывезу мобили и устрою генеральную уборку. Надо будет, наверное, взять
напрокат пожарный шланг и закатить всему жилищу битву при Ватерлоо.
— Хотите чаю? — спросила я Мелани Марш.
— Да, спасибо.
Она все так же стояла в центре комнаты среди мобилей и медленно покачивалась
взад-вперед. Широко расставленные ноги, руки в карманах, неподвижный, почти
пустой взгляд. Выглядела Мелани невзрачно: мышиные волосы, сколотые на
затылке, в меру тощая, — и точно так же невзрачно одета: джинсы, грубые
ботинки, несколько свитеров. Описать ее трудно — главным в ней была аура:
эта женщина словно излучала спокойствие, силу и энергию. Она знала, что
делает, или, по крайней мере, знала, куда нужно двигаться. Я невольно
восхищалась ею.
Я принесла чашки, встала рядом с Мелани, и, прихлебывая чай, мы вместе стали
пялиться на скульптуры. Под едва ощутимым воздействием ее ауры я
чувствовала, как расслабляюсь, как могу наконец оторваться от своих
творений; мне вдруг показалось, что нить, крепко привязывавшая меня к ним,
потихоньку истончается и я вот-вот стану свободной. Пока Салли не слез со
стремянки, мы с Мелани не произнесли ни слова.
— Чай там, — кивком головы показала я.
— Спасибо, я невозможно все время пей чай, — высокомерно заявил Салли.
— Я пей кофе утром и poi basta.
— Вот увидишь, Салли, — ласково сказала Мелани Марш, — как только
начнем работать по-настоящему, будешь с утра до вечера пить чай.
Она повернулась ко мне, сжимая чашку в ладонях, и сказала:
— Мне нравится. — Позже, наблюдая, как Мелани ведет репетиции, я
поняла, что это, видимо, была ее высочайшая похвала. — Я прекрасно понимаю,
что задумал Салли.
— Мы вешай их для сцены при дворе, они будут как lampadari, —
возбужденно вставил Салли. — Как это по-английски? Висячие лампы?
— Люстры.
— Люстры. Может быть, не все, надо посмотри. Потом сцена в лесу, когда
они спускайся, любовники ищут дорогу через эти штуки, они заблудись. При
правильном освещении будет здорово. Как сказка!
— У нас хороший бюджет, — объяснила мне Мелани. — Меценат нашего театра
оставил завещание, и по нему театр должен ставить одну пьесу Шекспира в год.
В общем, мы вытащили счастливый билет. Можем даже позволить себе летающих
эльфов. Уж Пэка — точно. А значит, нужно сделать мобиль, на котором Пэк
будет летать по сцене. Понимаю, что это очень сложно. Я даже не знаю, можно
ли в принципе это сделать.
— Да нет, как раз очень просто, — возразила я. — Дизайн все равно
требуется самый простой — нельзя, чтобы на скульптурах было слишком много
разной ерунды, иначе они будут цепляться друг за друга. — Я показала на
серебряную проволоку, кольцами Сатурна окружавшую некоторые мобили. — Я их
разберу и сделаю попроще. Пэку надо за что-нибудь держаться — можно сделать
плоскую площадку и огородить ее цепью или даже выдавить гнезда для ног.
— Но не станет ли тогда мобиль Пэка отличаться от остальных декораций?
Если один будет выглядеть иначе, зрители заранее догадаются, что к чему.
— Нет-нет, на расстоянии ничего не будет видно. Если хотите, могу
нарисовать...
Тут я сообразила, что происходит, и резко замолчала. Салли скалился,
показывая десны и огромный ком жвачки во рту.
— Что ж, я очень рада, — улыбнулась коварная Мелани Марш. Еще бы не
улыбаться: я, как последняя дура, попалась в расставленные силки. — Давайте
вы с Салли обсудите общее оформление сцены, а он потом сделает наброски и
покажет мне. — Мелани прошла в кухонный угол и поставила чашку на стол. —
Если хотите, можете работать в театральной мастерской. Там, наверное, будет
удобнее. Мы освободим для вас пространство побольше. В конце концов, мобили
будут основной частью декораций. Но если вы предпочитаете работать в
одиночестве, никаких возражений. Просто мне показалось, что у вас тут
немного тесновато...
Странно, но именно мысль поработать в суматошной компании, среди шумных,
увлеченных людей заставила меня решиться окончательно. Кроме того, появлялся
предлог сбежать из собственной мастерской. Мобили к выставке готовы, и чем
меньше времени я стану проводить рядом с ними, тем меньше меня будут грызть
сомнения: все ли я сделала как надо и не заняться ли переделкой.
— Наверно, это было бы неплохо, — неуверенно проговорила я, чувствуя,
как грядущая суматоха уже затягивает меня в свой водоворот.
— Отлично. Буду ждать ваших предложений, скажем, к концу следующей
недели. Может, заглянете на читку? После можем поговорить. Сал
...Закладка в соц.сетях
