Жанр: Любовные романы
Заморозь мне "Маргариту"
...ту.
— Потрясающе! Да, наш Филип любит дев нежных и женственных — рядом с
такими и Мэрилин Монро покажется ковбоем Мальборо. Ты же больше тянешь на
Джину Гершон в
Связи
.
— Вот как? — Я навострила уши.
— Правда, твои кожаные джинсы уж слишком мужские, дорогая.
— Вообще-то не стоит их надевать. Десять лет назад эти штаны были жутко
дорогими, а сейчас истрепались настолько, что сами с меня спадают.
Я уныло посмотрела на свои джинсы. На коленках кожа уже протерлась, а это —
начало конца. Дальше начнет рваться на заднице.
— Тебе нужно заказать новую пару в ателье, — посоветовал Хьюго. —
Девушкам обязательно надо посещать ателье — тем паче таким, как ты. Чтобы
все было сшито по фигуре. Я знаю отличного портного на Брик-лэйн, могу дать
телефончик. — Он склонил голову. — Коричневые штаны отлично бы смотрелись —
цвета горького шоколада. Пойдут к твоим волосам и глазам.
— Хьюго! — закричал Салли с лестницы. — Ты вниз?
— Ниже некуда. Прикидываюсь порочным гомиком и даю Сэм модные советы.
Но ей на них плевать. — Он наградил меня улыбкой голливудского красавчика. —
Что там случилось, Салли?
— Поднимай, Хьюго! Ни за что не угадай, кто прийти!
— Ах-ах-ах, тоже мне — секрет века, — манерно протянул Хьюго. — Давно
пора. — Он загасил сигарету и посмотрел на меня. — Пошли, дорогая. Сейчас
состоится твоя первая встреча с жемчужиной нашей труппы.
И хотя работы было по горло, любопытство, как всегда, победило. Как могла я
пропустить сцену возвращения блудной дочери?
Я сразу поняла, почему Сьюзан Хигсон выбрала себе такой псевдоним. Если бы
она была блондинкой с зелеными глазами, ее бы называли Примулой; если бы
яркой брюнеткой — то Розой; но облаку пушистых темных волос, подчеркивающих
ее миниатюрность, и глазам цвета анютиных глазок в росе, имя Фиалка
подходило идеально. На ней был облегающий кардиган, точно такого же оттенка,
как ее сине-фиолетовые глаза; половина перламутровых пуговичек расстегнута,
являя заинтересованным взорам кружевное белье; бежевые, немного расклешенные
брюки нежно облегали бедра. Шелковый шарф вокруг шеи идеально сочетался с
брючками. Своими высокими прямыми каблуками и гирляндами тонких серебряных
украшений Фиалка напомнила одну мою старинную подружку из Азии: такая же
хрупкость, такая же буйная грива волос и такое же мелодичное позвякивание
тонких браслетов.
— Пожалуйста, прости меня, пожалуйста, — нежно говорила актриса, держа
Мелани за руки.
Они стояли на сцене, в декорациях нынешней постановки
Кто боится Вирджинии
Вулф?
: наклонный пол, книжные полки, ковры из искусственного меха и кожаные
кресла. За ними, развалившись в креслах, с интересом наблюдали Баз и главный
электрик, имя которого я забыла.
— Мне так стыдно, так стыдно! У меня был жуткий, жуткий кризис. Не
знаю, смогу ли я это объяснить...
— Попробуй все же, — предложила Мелани. Голос ее был полон дружелюбия.
Но мне показалось, что это дружелюбие Фиалку не обмануло.
Она впилась взглядом в лицо режиссера так, будто смотрела через прицел
винтовки.
— Я знаю, ты сердишься на меня, — покаянно шептала Фиалка. — И как ты
можешь не сердиться? Я должна была позвонить, я знаю, я должна была, но мне
казалось, будто весь мир обрушился на мою бедную голову! — Она сделала
широкий жест — зазвенели браслеты. — Ах, из Гоадозвониться невозможно.
— Фиалка бренчит, как бубенчики на санях Санта-Клауса, — прошептал
Хьюго мне на ухо.
Мы стояли за правой кулисой, у стола помощника режиссера. Я высовывалась из-
за огромного черного задника. Хьюго оказался более изобретателен — он
укрылся за марлевым окошечком, через которое актеры обычно караулят свой
выход. Отличный наблюдательный пункт.
— Там кто-то есть? — спросила Фиалка, резко обернувшись в нашу сторону.
Слух у нее, похоже, острый, как у кошки.
На сцену с глупым видом вышел Салли, за ним последовали мы с Хьюго. Я
оказалась здесь впервые, хотя несколько дней назад Баз показал мне театр.
Хорошо, что на ногах старые шипастые башмаки, — на таком покатом полу
устоять можно только чудом. Как актеры умудряются не ломать себе ноги — выше
моего понимания. Фиалка на трехдюймовых каблуках явно чувствовала себя на
сцене как дома. Она быстро поздоровалась с Салли и Хьюго и внимательно
посмотрела на меня.
— Фиалка, это Сэм Джонс, наш штатный художник, — сказал Хьюго. — Делает
подвесные декорации.
— А-а, понятно.
Фиалка сверкнула в мою сторону фиолетовыми прожекторами и решила, что особа
в истрепанных джинсах и майке не стоит внимания. Послав Хьюго и Салли
ослепительную улыбку, она полностью сосредоточилась на Мелани, а нам
досталась роль мутной массовки. Фиалка играла сцену только для режиссера. Я
заметила, что, несмотря на свое
стандартное произношение
, обязательное для
актеров и ведущих программ Би-би-си, она ухитрялась выделять кое-какие слова
особым, едва заметным акцентом — фирменный знак девушки из высших слоев
общества.
— Ах, клянусь, обещаю! Обещаю, что больше этого не повторится. Никогда
в жизни! Я очень, очень хочу играть в твоем спектакле, дорогая Мелани. Я так
радовалась, что у меня появилась возможность работать с тобой... — Фиалка
испустила долгий, выразительный вздох. — Как я могу убедить тебя? Как?
Она заглядывала в лицо Мелани, остававшееся спокойным, доброжелательным и
невозмутимым. И тут из зрительного зала послышался голос:
— Фиалка? Давно не виделись!
Фиалка развернулась на каблуках и для большей выразительности встряхнула
головой так, что локоны, взметнувшись в воздух, роскошным облаком опустились
на плечи.
— Тренируется для рекламы шампуня, — сообщила я Хьюго и Салли.
— Филип? — спросила она, вглядываясь в зрительный зал. — Боже, сколько
лет, сколько зим! К сожалению, ты появился в самый разгар жуткой взбучки. Я
вела себя отвратительно, и Мелани страшно зла на меня. Представляешь, я
удрала в самоволку на целую неделю, да еще в самом начале репетиций. —
Фиалка обхватила себя руками, словно пытаясь согреться. — Я понимаю, как это
нехорошо, честное слово, понимаю.
Филип Кэнтли поднялся из зала и тут же оказался в центре мизансцены —
благодаря не столько своей актерской стати, сколько власти, которой был
наделен в этом здании. Титул художественного директора висел на нем, как
золотая цепь на шее бургомистра.
Прежде всего, как того требует табель о рангах, он кивнул Мелани:
— Все в порядке?
— Да, спасибо. Мы собрались обсудить декорации. — Она жестом показала
на База и главного электрика.
— А Фиалка?
— Ах, я только что примчалась! Прямо из аэропорта.
— Так нельзя, Фиалка, — строго сказал Филип Кэнтли. Его седеющие волосы
были собраны на затылке в куцый хвостик, на шее болтался шелковый платок,
небрежно завязанный, как у денди восемнадцатого века. Недоставало лишь
трости с серебряным набалдашником, которую можно было бы крутить в руке.
Глаза Филипа, темные и плоские, как косточки ядовитого фрукта, остановились
на актрисе. Фиалка испуганно отпрянула к книжному шкафу.
— Подобный непрофессионализм в этом театре не поощряется. Мелани имеет
полное право лишить тебя роли, и я не смогу ей помешать. Режиссер здесь она,
а не я, и вся власть принадлежит ей.
— Ах, знаю, Филип. — Фиалка повесила голову.
— Что скажете, Мелани? — Филип Кэнтли повернулся к режиссеру.
Что ж, обработал он Мелани искусно: заострил внимание на ее независимости и
не оставил никаких сомнений насчет собственных желаний. Впрочем, не
верилось, что Мелани позволила бы навязывать себе какие-либо решения. Я
постепенно превращалась в одного из ее оруженосцев.
Хьюго, наблюдавший за сценой с нескрываемым удовольствием, бросил на меня
взгляд. Мы явно думали об одном и том же.
— Даю тебе испытательный срок, Фиалка, — спокойно сказала Мелани. —
Одна неделя. Во-первых, ты должна приходить вовремя на каждую репетицию. Во-
вторых, мы дополнительно поработаем над твоими сценами. Потом я приму
окончательное решение.
— Спасибо, — покорно пролепетала Фиалка.
Я бы ничуть не удивилась, рухни она на колени.
— Благодари Филипа за то, что заступился за тебя, — с нескрываемым
удовлетворением добавила Мелани.
Филип Кэнтли не смог сразу решить, как ему реагировать на это ехидное
замечание, и счел за благо не заметить его.
— Я выучила роль! — гордо объявила Фиалка.
— По дороге из аэропорта? — полюбопытствовал Хьюго.
— Чудесно. Хэзел тоже выучила, — безмятежно отозвалась Мелани, пропустив слова Хьюго мимо ушей.
— Кто такая Хэзел? — нарочито равнодушно спросила Фиалка.
— Господи ты боже мой! — довольно хмыкнул Хьюго. — Какое наслаждение
нас ожидает.
— А в этом Филипе Кэнтли что-то есть, — заметила я чуть позже, когда мы
переместились в более безопасное место. — В его присутствии мне хочется
осенить себя крестным знамением и повесить на шею чеснок.
— Жутковатое созданье, правда? — жизнерадостно подхватил Хьюго. —
Мурашки по спине.
— Ага, персонаж Бена Джонсона, — добавила я. — Ядовитое остроумие.
— Если Филип не будет соревноваться со мной за звание главного денди
эпохи Реставрации, то мне на него начхать, — беспечно ответил Хьюго и
смастерил такой замысловатый поклон, что мне показалось, будто за его спиной
летают парчовые фалды фрака, а из рукавов вываливаются кружева. — Как-никак
мне скоро играть Эдмонда в
Национальном
. Сегодня утром узнал.
— Поздравляю! — воскликнул Салли, наградив его смачным поцелуем.
Хьюго сочился самодовольством:
— Всегда приятно иметь планы. Господь хранит подонков. С удовольствием
сыграю гнусного молодого жеребца после Королевы фей... простите, друзья,
Короля. — Он искоса посмотрел на меня.
Мы свернули к Кингс-Кросс. Здание книжного магазина Смита и кафе были
практически невидимы за спинами детей, прогуливающих школу, попрошаек с
тощими собачонками на изжеванных поводках, назойливых полисменов,
обескураженных туристов, продавцов журналов, пассажиров, томящихся на
автобусных остановках. Яркое солнце безжалостно высвечивало грязь и
неприглядность этого места. Правда, мне с моими извращенными вкусами эта
запущенность была только по душе. Напоминала родную студию. Обертки от
гамбургеров шуршали по асфальту, подгоняемые ветром и выхлопными газами.
Хьюго пробирался сквозь толпу с видом утомленного аристократа.
— Ну, пора прощаться, — сказал он. — Назад в недра метро, а там прямо в
Белсайз-парк, о, как это волнующе! Ты идешь, Салли?
— Нет, я домой. Мне нужно стирать.
— О господи! — вдруг вспомнила я. — И мне тоже!
У меня внутри все так и похолодело. Отвратное ощущение — будто в желудок
швырнули недопеченный пирог с мясом. Господи, в каком же состоянии мои
простыни! Скорей, скорей домой. Прокипячу тряпье, глядишь, немного
посветлеет. По крайней мере, продезинфицируется.
— Ты не пойдешь на репетицию, Сэм? ММ будет только рада. У меня рандеву
с моей Титанией, божественной Хелен, которая обликом своим потопила тысячу
кораблей.
— Она любовница одной из моих лучших подруг, — предупредила я.
— Жаль твою подругу, — ничуть не смутясь, парировал Хьюго. — Эта
девочка трахнулась бы даже с консервной банкой, лишь бы роль получить. Да
она наверняка уже проделывала такие трюки. И наверняка, — добавил он, не в
силах остановиться, — ее при этом сняли на видео.
— Как у нее получается Титания?
— О, Мелани делает из нее довольно милую штучку. Точнее, довольно
противную. В жизни не видел более мерзкой Титании. Заметь, то же самое и с
моим Обероном. Развращает детей, лишает невинности.
Он сверкнул улыбкой и двинулся прочь. В метро Хьюго спускался, словно в
бальную залу. Я задумчиво смотрела ему вслед. Глупо признаваться вслух, что
тебе будет жаль, если кое-кто окажется геем, но еще глупее скрывать от себя
подобные сожаления.
Удивительно, но на следующее утро я проснулась, полная оптимизма и надежд.
Это чувство было настолько новым для меня, что я какое-то время лежала, с
наслаждением вдыхая непривычный запах чистых простыней. Пока все выходит
так, как и предрекала Джейни; мне действительно требовалось с головой
погрузиться в новый проект. Однако эйфория была вызвана не только новой
работой. Я наконец вырвалась из четырех стен своей студии в неведомый мне
мир театра. Возможно, все это шелуха — актеры ведь люди компанейские, быстро
сходятся, быстро расходятся, — но меня как раз устраивала такая мимолетная,
бездумная дружба.
Кто, в конце концов, знает, что случится со мной через месяц? А через год? Я
ведь могу поехать куда захочу. Дагги что-то говорил о совместной выставке в
Берлине, и у него есть знакомая в Нью-Йорке, она интересовалась моими
творениями. Еще два дня назад я не вылезала из студии, считая, что любые
встречи, даже телефонные разговоры только мешают работе, а сейчас мне
кажется, что я лечу куда-то по широкой беспечной дуге. Да, студия по-
прежнему в центре моей вселенной, но она уходит все дальше и дальше,
постепенно уступая место новым интересам.
Я выпрыгнула из постели, поправила одеяло, взбила подушки, спустилась по
стремянке вниз и прочитала список дел на сегодня. Меня настолько увлекла
новая жизнь, что я впервые не взглянула на мобили, громоздившиеся под
потолком. Душ, кофе и гимнастический зал, в который давным-давно пора. Если
бы не физический труд, быть мне сейчас жирной коровой. Отныне минимум два
раза в неделю заглядываю в спортзал! Благо он прямо за церковным залом в Белсайз-
парке. А попыхтев на тренажерах, можно заглянуть и на репетицию. По-моему,
сегодня они работают над двумя первыми актами. Вдруг кто-то захочет со мной
выпить. Я изголодалась по компании, не говоря о свежих сплетнях.
Я проскользнула в зал, когда Хэзел и Фишер репетировали страстную сцену. Хэзел-
Елена умоляла Фишера-Деметрия остаться, ему же не терпелось броситься
вдогонку за Гермией. Пытаясь остановить Деметрия, Хэзел вцепилась ему в
ногу, и он протащил ее за собой через весь зал, прежде чем смог стряхнуть.
Мелани, прислонившись к стене, одобрительно кивала. Юный Мэттью, сидя за
столом, заваленным бумагами и копиями сценария, перешептывался с помрежем
Стивом и его ассистентом. Я была потрясена: Елена у Хэзел получилась
отлично, да и Деметрий, который прежде отдавал преснятиной, теперь летал как
на крыльях. Хэзел вытягивала Фишера на собственный уровень. Я невольно
захлопала. Гулкие, одинокие аплодисменты огласили огромный пустой зал. Фишер-
Деметрий ответил мне широкой улыбкой. Хэзел тоже развернулась в мою сторону.
Ее лицо горело, глаза сверкали. Она все еще пребывала в мире Шекспира.
— Я принесла печенье! — сказала я, подходя ближе. — С настоящим
шоколадом, а не с какой-то там сливочно-молочной пастой.
— Великолепно! — Фишер, высокий смуглый парень, хищно схватил кулек.
Он протянул его Хэзел, но та грустно покачала головой:
— Вечная диета. Стоит начать, и я уже не смогу остановиться.
Я обратила внимание, что Фишер не попытался ее переубедить или сказать, что
она отлично выглядит; он лишь понимающе кивнул и отправил в рот печенье.
Актеры относятся к своему весу не менее серьезно, чем девочки-подростки.
— Ну, думаю, теперь мы все выстроили и получается хорошо, как вы
считаете? — спросила Хэзел у Мелани.
— Да, но все же мне хочется еще раз пройти монолог в конце первой
сцены. Хотя, скорее всего, не хватит времени — придется возиться с Фиалкой.
— С Фиалкой? — переспросила Хэзел.
— Да, она снова с нами, — с легкой иронией ответила Мелани. — Клянется,
что выучила текст. Если это правда, нам будет легче.
— Приятно слышать, что она хотя бы роль выучила, — с сарказмом заметил
Фишер. — А что с ней, собственно, случилось?
— Летала в Гоа. Только не лезь в бутылку, мы и так отстаем от графика,
и ничего хорошего не будет, если кто-то поссорится.
— Летала в Гоа и бегала там голой! — крикнул через весь зал Мэттью.
Все сдержанно заулыбались.
— Но... — робко начала Хэзел. Какой контраст с теми страстями, которые
она только что играла!
— Что? — спросила Мелани, поворачиваясь к ней. Сама того не сознавая,
Мелани выделяет Хэзел из остальной труппы, заметила я. Ее голос смягчается,
когда она с ней разговаривает, а взгляд теплеет.
— Мне кажется, Табита тоже должна сегодня прийти, — сказала Хэзел. —
Она ведь читает Гермию.
— Да, в первом акте, а нам еще нужно расписать мизансцены, — ответила
Мелани. — Я попросила Мэттью позвонить ей на всякий случай. Мэтт?
Верный раб навострил уши еще при первом упоминании своего имени.
— Я звонил, честное слово, ММ! — крикнул он. — Оставил одно сообщение
вчера и еще два сегодня утром.
— Ну, надеюсь, она их получила, — вздохнула Мелани, посмотрев на часы.
— У нас есть пятнадцать минут. Фишер, выпей кофе или покури, а мы с Хэзел
поработаем над ее репликами, ладно? Хэзел, пойдем.
Они направились в дальний угол сцены. Мелани прислонилась к стене и начала
читать по сценарию, объясняя Хэзел, что от нее требуется. Хэзел кивала,
время от времени повторяя реплики. Я восхищенно наблюдала за ними, несмотря
на то что не слышала их слов. Мы с Фишером сварили кофе, время от времени
совершая набеги на пачку печенья. Он равнодушно спросил, как продвигаются
декорации, я так же равнодушно ответила, что все идет по плану. Соблюдя
необходимую вежливость, Фишер улизнул на перекур. Мне нравился этот малый,
но он держался подчеркнуто отчужденно. Он из тех, что с интересом наблюдают
со стороны, как проказничают остальные. У меня возникло ощущение, что Фишер
поумнее своих коллег, а потому их глупости наводят на него скуку.
Через несколько минут хлопнула дверь. Я подумала, что вернулся Фишер, но в
зал ворвалась сияющая от возбуждения Табита. Роскошные волосы так и летели
за ней — видимо, недавно вымыла голову. Оставалось надеяться, что Табита
сделала это по собственному желанию, а не специально для репетиции.
— Всем привет! — пропела она, отшвыривая сумочку в сторону. — Все в
порядке, Мэттью? — Она махнула ему рукой и тут заметила в углу сцены Мелани
и Хэзел. — Ой, простите! Я пока разогреюсь, ага?
Подскочив к подоконнику, она непринужденно и плавно закинула на него ногу и
схватила себя за стопу. Все это делалось напоказ, но я сама когда-то
занималась аэробикой, так что сразу распознала профессионалку. Мелани
скользнула взглядом по Табите, потом посмотрела на Мэттью. На лице
оруженосца изобразилась мука, он поднес руку к уху, имитируя телефонный
разговор. Тут подоспел и Фишер. Вел он себя странно: глаза вращаются, губы
беззвучно шевелятся, а руки так и мельтешат в воздухе.
Покончив с растяжкой, Табита направилась к сцене.
— Ну, когда начнем? — с энтузиазмом воскликнула она. — Знаете, еще в
балетной школе я разучила одну эффектную поддержку, думаю, можно было бы
использовать, когда Хэзел подходит ко мне. А где Фишер? Ой, привет! Помнишь
ту поддержку, а? Ты поднимаешь меня, придерживая за голень. Ну да, мы с
Фишером вместе ходили в танцкласс. Ну вот, я подумала...
Тут наконец стало понятно, что означала дикая жестикуляция Фишера и
мимическое представление Мэттью. На пороге стояла Фиалка, одетая более чем
рационально: дутая куртка, водолазка, спортивные штаны в обтяжку и туфли на
каучуковой подошве — все от Ральфа Лорена. С видом примадонны она замерла у
двери, ожидая, когда все оглянутся. Довольная улыбка, гулявшая по ее лицу,
исчезла, как только Фиалка поняла, что всеобщее молчание вызвано отнюдь не
благоговением.
— Привет всем! — произнесла она медовым голоском и двинулась по
проходу. — Меня зовут Фиалка. Прошу простить, что не пришла раньше. Теперь я
буду работать как лошадь! Клянусь! — Огромные глаза обежали всех,
остановились на Хэзел. — Ах, ты, наверное, Хэзел, правда? — очень приветливо
спросила она.
Хэзел высилась настоящей скалой рядом с крохотными Фиалкой и Табитой. Только
теперь я сообразила, почему она отказалась от печенья: при таком
телосложении каждый лишний фунт может оказаться роковым. Хэзел невольно
ссутулилась и, опустив голову, смущенно пробормотала:
— Привет.
Табита же держалась более чем уверенно. Она даже сделала несколько шагов
вперед и окинула Фиалку уничтожающим взглядом. Ее глаза блестели, руки были
решительно уперты в бедра — этакая танцовщица фламенко у Хоакина Кортеса,
предлагающая сопернице сразиться за право танцевать с самим мистером
Тонконожкой.
— А меня зовут Табита, — представилась она. — Я и понятия не имела, что
ты сегодня объявишься. Меня никто не предупредил.
Фиалка, мгновенно разобравшись, что к чему, тут же взяла ситуацию под
контроль:
— Ах, прости, дорогая моя, пожалуйста, прости! Но на твоем месте я бы
скорее набросилась на несчастного Мэттью. Как, ты сказала, тебя зовут?
— Табита. Но...
— Ах, благодарю за помощь, милая Табита. Так благородно с твоей стороны
сохранить для меня роль тепленькой. То же самое сказал Энтони Кэвендиш
своему дублеру, в которого был безумно влюблен. Поразительно смешно. —
Фиалка сняла куртку и осмотрелась, полагая, что с Табитой покончено. — Ах,
знаете, я здесь никогда раньше не бывала. Тут есть кофе? Я бы сварила для
всех, — быстро добавила она, как примерная девочка. — Фишер, миленький,
покажи мне, где вы варите кофе.
Подхватив Фишера под руку и не замолкая ни на секунду, Фиалка отправилась на
кухню. Она четко дала понять, что не собирается защищать свою территорию от
такого незначительного существа, как Табита. Хэзел задумчиво и на удивление
невпопад для такой хорошей актрисы сказала:
— Она даже симпатичнее, чем по телевизору, да? Табита задыхалась, на
глазах у нее сверкали слезы ярости.
— Табита, — быстро сказала Мелани, — выйдем на минутку, хорошо? Нам
нужно поговорить. Мне кажется, мы неправильно друг друга поняли.
Злая и расстроенная Табита поплелась за Мелани на улицу. Я подумала, что
Мелани стоило бы побеседовать с ней на кладбище, благо оно под боком. Может,
и грубовато, но вполне уместно. А еще у меня возникли подозрения, что
реплика Хэзел, возможно, была вовсе не так уж невинна. Она ударила Табиту в
самое больное место. И если Хэзел из породы подстрекательниц — а тихони
часто бывают самыми подлыми из всех, — то у нее будет достаточно поводов
пустить в ход свое мастерство.
Моя гадкая натура уже потирала руки, предвкушая череду скандалов. Актеры
ведь такая невыдержанная публика — сплошные эмоции. Правда, убийства я не
предвидела. Предсказания и прочая мистика не по моей части. Трудно стать
мистиком, если тебя лишили девственности в полночь на кладбище, прямо на
могильной плите, а ты при этом никакой иной дрожи не ощутила — только бы
подбородок щетиной не исцарапали.
Глава пятая
Поговорив с Мелани, Табита влетела в зал, схватила сумку, взмахнула
волосами, еще раз злобно глянула на Фиалку и со всех ног бросилась вон.
Фиалка сделала вид, что ничего не заметила: великолепная, профессионально
отработанная тактика, которую я взяла себе на заметку. Помимо прочего, своим
беззаботным видом Фиалка сумела навести страх и на Хэзел, которая словно
язык проглотила. Правда, лишь до начала репетиции. На сцене ее ничто уже не
могло смутить.
Наблюдая, как постепенно выстраивается сцена с четырьмя любовниками, я
поняла, насколько успех спектакля зависит от правильного подбора актеров.
Фиалка в роли Гермии была избалованной девчонкой, привыкшей не только к
исполнению всех желаний, но и к тому, что все в нее влюблены. Сомнения
Герми, обнаружившей, что оба поклонника променяли ее на Елену, она сыграла с
дикими вспышками раздражения. Хэзел тоже была раздражена, полагая, что все
вокруг сговорились сыграть с ней злую шутку. Мальчикам приходилось сложнее,
поскольку их роли были полностью идентичны. Мне показалось, что Фишер играет
намного лучше Пола-Лизандра, который склонялся к дешевой театральности.
Узнав, что Табита не будет игра
...Закладка в соц.сетях
