Жанр: Любовные романы
Проблеск надежды
...о, возникшие у него подозрения. Он просто в
отчаянии хватается за каждую зацепку.
Задрав голову, Рендл стал жадно пить из бутылки. Ему не о чем беспокоиться,
пока он держит себя в руках. Особенно в присутствии Кейна Сандерса.
Стоя в ярких лучах утреннего солнца, которое проникало сквозь окна его
студии, Рендл отступил на шаг от мольберта, чтобы лучше рассмотреть только
что законченную работу.
Мастерски смешав краски преимущественно розовых, золотистых и коричневых
тонов, он добился абсолютно чистого охристого цвета для изображения здания
миссии
Непорочного зачатия
— одной из многочисленных калифорнийских
миссий, основанных отцом Джениперо Серра в конце XVII века.
Вместо того чтобы изобразить миссию Ломпок такой, какой ее привыкли видеть
современные калифорнийцы, он написал ее такой, какой она была два века
назад, когда на полях вокруг нее паслись стада, а индейцы и
священнослужители жили в полном согласии.
Несколько дней назад, когда картина была написана лишь наполовину, он вдруг
почувствовал, что происходит нечто необычайное. Эта картина, несомненно,
обещала быть лучшей работой из всех, что он написал до сих пор. Боясь
ошибиться, он попросил прийти взглянуть на нее Энтони Моралеса, владельца
картинной галереи, иногда принимавшего на комиссию его картины.
Энтони, невысокий коренастый мужчина, который знал толк в искусстве, увидев
картину, так загорелся, что это превзошло самые фантастические ожидания
Рендла.
— О Боже! — воскликнул владелец галереи, пожирая полотно темными
глазами. — Это превосходная работа, Рендл. В ней есть энергия, мощь. А
с помощью этих удачных оттенков тебе удалось воссоздать подлинную атмосферу
старой Калифорнии.
Шевеля от возбуждения усами
а-ля Сальвадор Дали
, он произнес те волшебные
слова, услышать которые Рендл жаждал всю жизнь:
— Мы должны устроить твою персональную выставку. Даже две: одну в
феврале при условии, что ты сможешь написать еще десяток аналогичных
полотен. А другую осенью. Мы назовем ее
Миссии ранней Калифорнии
. —
Схватив руку Рендла, он сжал ее железным рукопожатием. — Ты будешь
звездой, мой мальчик. Звездой!
С тех пор Рендл работал как одержимый. Сейчас, наклонившись, чтобы добавить
кончиком кисти несколько заключительных мазков к листьям старого дуба, он
что-то тихо напевал себе под нос.
— Вот как? Ты сегодня, видно, с утра пребываешь в хорошем настроении?
Услышав голос Франчески, Рендл обернулся.
— Почему ты дома в такое время? — Опустив кисть в банку со
скипидаром, он взял тряпку и стал вытирать руки.
— Я забыла свой
дипломат
и подумала, не заглянуть ли к тебе, чтобы
еще разок поцеловать на прощание.
Рендл улыбнулся и распахнул объятия. Теперь, когда с лица жены исчезло
мрачное выражение, она стала еще красивее, чем прежде. Звонче стал ее голос,
появилась новая пружинистая походка, напомнившая ему Франческу прежних дней,
в которую он когда-то влюбился. Было приятно сознавать, что этой переменой
она обязана ему.
— Иди сюда.
Он поцеловал ее долгим нежным поцелуем, как ей нравилось. Когда они,
наконец, оторвались друг от друга, Рендл взял ее за руку.
— Я хочу кое-что показать тебе. — Он остановился перед
мольбертом. — Картина закончена. — Объявил он с гордостью.
Увидев картину Рендла, которую он тщательно скрывал от нее все эти дни,
Франческа открыла рот от изумления. На полотне была изображена старинная
калифорнийская миссия, окутанная золотистой дымкой, придававшей
оштукатуренному снаружи зданию почти призрачный характер. Краски были
нежными и в то же время жизнеутверждающими, мазки кисти — сильными и явно
сделанными рукой мастера.
Глаза Франчески наполнились слезами радости и гордости.
— О, Рендл, она прекрасна. Это лучшее из всего, что ты когда-либо
сделал. — Обняв мужа одной рукой, она спросила: — Энтони уже видел это?
— Он заходил ко мне в понедельник и пришел в восторг. Он хочет устроить
мою персональную выставку.
— Персональную выставку, — словно эхо, повторила Франческа. Слова
эти казались нереальными. Еще всего три месяца назад Рендл был готов бросить
живопись, убежденный, что ему никогда не сравниться в мастерстве с другими
современными художниками. — Почему ты не сказал мне об этом раньше?
— Я хотел показать тебе законченную работу.
Франческа не могла глаз отвести от полотна.
— Я всегда говорила, что ты талантлив. Теперь, наконец, ты сам
убедился, что я права.
— Всем этим я обязан тебе, Франческа.
— Нет. Талант сам пробьет себе дорогу, дорогой. Ты лишь должен найти
способ выразить его.
— Но именно ты верила в меня, поддерживала меня. — Рендл
усмехнулся. — А что, если нам отпраздновать это событие?
— Хорошая мысль! Я вернусь домой пораньше, и мы выпьем шампанского.
— У меня есть идея получше. Давай куда-нибудь улетим. Устроим длинный
уик-энд где-нибудь в Акапулько или на Гавайях?
Плечи Франчески сразу опустились.
— К сожалению, не могу. Мне нужно разобрать кучу корреспонденции на
столе Трэвиса, и еще я обещала Кейну помочь найти этого неуловимого солдата.
Рендл рассмеялся:
— Какого неуловимого солдата?
— Я была так занята, что не успела рассказать тебе. Дайана Уэллс
помнит, что столкнулась с каким-то мужчиной, когда шла к Трэвису в день
убийства, — очевидно, это был один из ветеранов, которые на той неделе
собирались в
Линдфорде
на встречу. Она не может его описать, но Кейн
думает, что ей, возможно, удалось бы узнать его на фотографии. Лейтенат
Моррел, который отвечал за организацию встречи, любезно одолжил мне
фотографии, которые висели в вестибюле, чтобы Дайана могла их посмотреть.
Рендл осторожно высвободился из ее рук. Как в замедленной съемке, перед ним
разворачивались отдельные кадры: Дайана неожиданно появляется из-за угла,
натыкается на него, смотрит отрешенным взглядом, торопливо извиняется.
— Она смогла узнать кого-нибудь?
— Нет. Встреча уже закончилась, но я связалась с лейтенантом Моррелом,
который пообещал прислать мне снимки, сделанные в четверг и пятницу. Поэтому
я хочу быть на месте.
Придав своему голосу максимальное равнодушие, Рендл спросил:
— Кейн думает, что мужчина, на которого наткнулась Дайана, был убийцей?
Подхватив с кресла сумочку, Франческа медленно направилась к двери, не
отпуская руку Рендла.
— Не обязательно. Но тот факт, что он стоял возле лифта, на котором
поднимаются в частные апартаменты, вызывает у Кейна подозрение. А вдруг он
является хотя бы свидетелем?
— Свидетелем чего?
— Он мог увидеть, как кто-то выходил из лифта. Возможно, убийца.
У Рендла похолодело внутри.
— Ты говоришь так, будто считаешь Дайану невиновной.
Франческа вздохнула:
— Не знаю, что и думать, Рендл.
— Вспомни об уликах. Все свидетельствует об ее виновности.
— Я знаю. — Она с тревогой взглянула на мужа. — А если Кейн
прав? Что, если убийца Трэвиса сейчас свободно разгуливает по улицам?
— Пусть об этом беспокоится Кейн. Он адвокат Дайаны, а не ты.
Франческа упрямо тряхнула головой:
— Это было бы несправедливо. Если Дайана невиновна, то ради нее и Кейна
я должна помочь доказать это.
Рендлу с трудом удалось скрыть раздражение. Франческа всегда выступала на
стороне жертвы несправедливости. Это было одно из самых привлекательных ее
качеств.
— Маргарет придет в ярость, если узнает, что ты затеваешь. — Он
знал, что Франческа слишком упряма, чтобы такой предлог ее остановил, но
почему бы не попробовать?
— Мама переживет.
— А я? Что, если я попрошу тебя не вмешиваться в расследование Кейна?
Франческа нахмурилась и повернулась, чтобы посмотреть на Рендла.
— Почему ты просишь меня об этом?
— Убит человек, Франческа. Тебе не кажется, что я имею право немножко
опасаться? Что мы знаем об убийце? Или о том, кого он наметил своей
следующей жертвой?
Она рассмеялась.
— Дорогой, тебе не кажется, что ты слишком драматизируешь события? Мне
не грозит никакая опасность. — Она похлопала его по щеке. — Но мне
приятно, что ты обо мне тревожишься. Из-за этого я чувствую себя
такой... — она улыбнулась, — такой любимой.
Рендл слишком хорошо ее знал и не стал продолжать спор. Да и о чем
беспокоиться? Рассматривая эти фотографии, Дайана не вспомнит о нем.
Он почувствовал, как его мышцы расслабились. Он в безопасности.
До тех пор, пока будет держаться подальше от Дайаны Уэллс.
Возвратившись в офис Трэвиса, где ее ждала гора бумаг, Франческа подняла
трубку и позвонила Оскару Миллсу, поверенному ее матери.
— Оскар, я звоню по поводу той телевизионной студии, которую Трэвис
оставил мне. Я решила не продавать ее.
— Значит, вы предполагаете осуществить задуманную Трэвисом
реконструкцию?
— Я проведу кое-какую реорганизацию, чтобы повысить доходность, но обо
всех этих задуманных Трэвисом программах по кулинарии и интерьеру не может
быть и речи. Они слишком дорого обходятся. — Франческа перелистала
документы в папке, лежащей перед ней на столе. — Я вижу, он уже нанял
для этой цели кое-кого, по-видимому, неофициально, поскольку жалованье пока
не выплачено и нет никаких подписанных контрактов.
— Я не знал об этом. Что это за люди?
— Какой-то знаток в области моды, которого уволили по сокращению штатов
из редакции одного толстого модного журнала, и Холден Нэш из
Сан-Франциско
Глоб
.
— Не тот ли это газетчик, который ведет рубрику о ресторанах и винах и
который в прошлом месяце написал убийственный отзыв о ресторане Дайаны
Уэллс?
— Он самый. Не могу понять, зачем Трэвису понадобилось нанимать этого
напыщенного мерзавца?
Закончив разговор, Франческа повесила трубку и позвонила по внутреннему
телефону своей секретарше.
— Эми, позвони, пожалуйста, Холдену Нэшу в
Глоб
и скажи, что я хотела
бы поговорить с ним.
— Вы хотите, чтобы он пришел сюда, миссис Аткинс?
— Да. — Она взглянула на часы. — В полдень, если его это
устроит.
Глава 30
За все свои шестьдесят лет Холден Нэш еще никогда не чувствовал себя таким
оскорбленным. Когда Франческа Аткинс попросила прийти к ней в офис, он
решил, что как новый владелец телевизионной студии она намерена обсудить с
ним планы реорганизации, которые ее брат перед смертью начал было приводить
в исполнение.
Радостно возбужденный в предвкушении того, как он поразит ее своим списком
самых знаменитых поваров, которые согласились участвовать в этой программе,
он покинул здание
Глоб
, где все еще продолжал работать, и поспешил в
Линдфорд
. Однако вместо того, чтобы, как он рассчитывал, отнестись к этому
с энтузиазмом, миссис Аткинс внимательно его выслушала, а потом спокойно
сообщила, что его услуги ей не потребуются.
Ушам своим не веря, он уставился на нее через стол.
— Не понимаю... Вы что же, увольняете меня?
— Поправьте меня, если я ошибаюсь, но вы, кажется, не были приняты на
работу официально, не так ли?
— Нет, но мне эта работа была обещана. Мы с Трэвисом подробно обсуждали
наши планы, я потратил массу времени и усилий, работая над этим проектом.
Если вы мне не верите, спросите у управляющего студией. Он подтвердит мои
слова.
Франческа мило улыбнулась:
— Я вам верю, мистер Нэш, но это ничего не меняет: в настоящее время я
не могу позволить себе такие расходы. Поэтому у меня нет иного выбора, кроме
как расторгнуть вашу договоренность с моим братом.
Хотя дипломатия никогда не входила в число добродетелей Нэша, он заставил
себя улыбнуться.
— Мне кажется, вы неправильно оцениваете ситуацию, миссис
Аткинс, — я имею в виду последствия такой реорганизации с точки зрения
масштабов и прибыли. Ведь это в конечном счете сделает вашу студию опасным
конкурентом некоторым самым популярным процветающим студиям целого района, а
может быть, даже целого штата.
Франческа, у которой этот тип с первого взгляда вызвал неприязнь, откинулась
на спинку кресла, явно наслаждаясь его унижением.
— Я полностью поддерживаю идею здоровой конкуренции, мистер Нэш, но
только если это не означает выбросить сотни тысяч долларов на какой-то один
проект. — Она встала, показывая, что разговор окончен. — А сейчас,
с вашего позволения, мне нужно заняться другими делами.
— А если немного урезать расходы по некоторым статьям? Мы, возможно,
смогли бы сократить бюджет до более приемлемого уровня? — не унимался
Нэш. — Если хотите, я мог бы составить для вас новую смету.
Франческа покачала головой:
— Не нужно.
— Черт возьми, не можете же вы просто вышвырнуть меня, как вчерашний
мусор! — Тяжело опершись на подлокотник, он приподнял свое массивное
тело с кресла. — Особенно после того, что я сделал для вашего брата.
Для вашей семьи!
Слова эти сорвались с языка раньше, чем он успел остановить себя. Франческа
вопросительно посмотрела на посетителя, склонив голову набок.
— Что именно вы сделали для моего брата, мистер Нэш?
Может быть, это всего лишь игра воображения. Но ему показалось, что
выражение ее лица смягчилось. Возможно, ему удастся завоевать ее
расположение, рассказав, какую преданность Трэвису он проявил?
— Разве он вам об этом не рассказывал? — спросил он настороженным
тоном.
Франческа покачала головой:
— Почему бы
вам не рассказать мне?
Холден помедлил в нерешительности. Он ничего не знал об этой дамочке, за
исключением того, что они были близки с братом, а это очко в его пользу.
Если она с одобрением отнесется к сделанному, то, возможно, изменит свое
решение относительно студии или проявит свою благодарность каким-нибудь
другим способом. Однако, если она не одобрит его поступок, он может
нарваться на крупные неприятности.
— Ну, я вас слушаю, мистер Нэш.
Увидев улыбку на ее лице, Холден принял решение. Нечего ее бояться. Она
всего лишь желторотый птенец, который пробует расправить свои крылышки.
Разве можно ее за это винить?
— Но это должно остаться между нами, — сказал он, придав голосу
выражение строгой конфиденциальности.
Франческа продолжала улыбаться, не говоря ни слова.
Вдохновленный ее улыбкой, Нэш отбросил остатки сомнений.
— Помните отзыв, который я написал о ресторане Дайаны Уэллс? — Он
даже немного надулся от гордости. — Я написал его по просьбе вашего
брата.
Она нахмурилась:
— Я не понимаю.
— Трэвис хотел уничтожить ее в финансовом плане, чтобы получить больше
шансов выиграть дело об опекунстве.
Франческа остолбенела от такого откровения. Она достаточно хорошо знала
Трэвиса, чтобы поверить, что он на многое способен. Но такое?! Чтобы
хладнокровно додуматься до такого безжалостного поступка?
— Я этому не верю.
— Это правда. Примерно месяц назад мистер Линдфорд позвонил мне и
пригласил на ленч. Он рассказал о телевизионной студии и о своих планах ее
использования. Когда я принял его предложение о сотрудничестве, он сказал,
что ему нужно от меня в обмен на эту работу. — Он с сожалением покачал
головой. — Какая жалость, что мисс Уэллс удалось так быстро оправиться,
но кто мог догадаться, что она выступит со своим открытым письмом в
Экзаминер
?
Франческа вспомнила тот день, когда в газете появился отзыв Холдена Нэша, и
в какое радостное возбуждение привел этот отзыв Трэвиса. При мысли, что это
была
его грязная затея, ее затошнило.
— А Дайана Уэллс не заслуживала такого отзыва?
Нэш покачал головой, но решил, что будет разумнее не изобличать себя еще
больше.
— Значит, вы говорите, — сказала Франческа, не пытаясь более
скрыть презрение, звучавшее в голосе, — что не только попытались
разрушить бизнес этой женщины, но и обманули тысячи читателей, которые вам
доверяли?
У Нэша мороз по коже пробежал от этих слов. В этой женщине все вдруг
изменилось — выражение глаз, голос, даже манера поведения. Слишком поздно
Холден понял, что совершил непоправимую ошибку, которая дорого ему
обойдется.
— Вы презренная личность, мистер Нэш.
Оскорбление, произнесенное голосом, дрожащим от гнева, словно гвоздь,
вонзилось в его сознание. Он ухватился за спинку кресла, с которого только
что встал.
— Вы не понимаете...
— Убирайтесь из моего офиса!
Нэш, лицо которого приобрело землистый оттенок, не двинулся с места.
— Я сделал это по просьбе вашего брата, — твердил он
упрямо. — Это была его идея.
— Вы сделали это ради себя, от жадности. Вам и в голову не пришло, что
значит для такой труженицы, как Дайана Уэллс, потерять репутацию, увидеть,
как долгие годы тяжелой работы пойдут насмарку.
— Но она выжила, — запинаясь, возразил Холден.
— Да. Я благодарю Бога за это. Но вы позорите свою профессию. Если бы я
была хотя бы наполовину так безжалостна, как вы, я вывела бы вас на чистую
воду, как последнего мошенника. — Обойдя стол, Франческа направилась к
двери. — Но я этого не сделаю. Однако я настаиваю на том, чтобы вы
прекратили свою работу в
Глоб
.
—
Что? — Можете оставаться там, если желаете, но не на той должности, которую
занимаете сейчас. Потому что, если я узнаю — а я об этом узнаю, — что
вы пытаетесь найти работу в качестве критика ресторанной кухни в нашем
городе или в каком-нибудь другом, я предам эту историю широкой огласке.
— Если вы это сделаете, вам придется рассказать о делишках своего
брата.
Франческа не моргнув выдержала его взгляд.
— Я сделаю все, что будет нужно.
— Ах ты, лицемерная дрянь! — выругался он. — Ничего у тебя не
выйдет. Я буду отрицать каждое слово, а тебя привлеку к суду за клевету...
Франческа распахнула дверь.
— В таком случае мои адвокаты вытряхнут из вас душу, так что вы
пожалеете, что связались со мной.
— Они никогда не смогут ничего доказать.
— Докажут, когда я расскажу им, что вы явились в ресторан Дайаны Уэллс,
чтобы написать отзыв вскоре после его открытия, хотя всем известно, что это
не в ваших правилах. Потом добавлю, что вы согласились на предложенную моим
братом работу через несколько дней после появления этого отзыва в газете.
Если же и этого окажется недостаточно, я расскажу им о том, сколько подарков
вы приняли от него за долгие годы. — Она улыбнулась. — Мне все об
этом известно: роскошные ужины в нашем ресторане для вас и вашего семейства,
дорогие сигары, уик-энды в горном шале Трэвиса в Юте. Хотите, чтобы я
продолжила перечень?
В продолжении не было надобности. По ненависти, горевшей в глазах Нэша, было
ясно, что она добилась своего. Несколько секунд он стоял, застыв на месте,
словно оценивая ее, потом, одарив на прощание гневным взглядом, неуклюже
выбежал из офиса.
Франческа закрыла за ним дверь и вернулась к столу. Остановившись перед
шкафчиком черного дерева, она взглянула на их с Трэвисом детскую фотографию.
Ей тогда было шесть, а Трэвису одиннадцать лет. Она перед ним преклонялась,
она его любила и верила ему.
— Это низкий поступок, Трэвис, — пробормотала она, глядя на
фотографию. — Даже для тебя.
Едва Кейн успел войти в свой офис после встречи с сержантом Косаком, как
позвонил Дэн Ченселлор.
— Извини, что долго не звонил, — сказал банкир, — но нужную
тебе информацию, как понимаешь, было не так-то просто получить.
— Ты что-нибудь узнал?
— Да. Хотя результаты, возможно, разочаруют тебя, так как не могут
иметь прямого отношения к твоему делу об убийстве.
— Почему?
— Трэвис Линдфорд не открывал счета в Цюрихе.
— Кто же это сделал?
— Его отец, Чарльз Линдфорд.
Кейн помолчал, переваривая потрясающую новость.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Счет был открыт в шестьдесят девятом году, и им активно
пользовались до весны семьдесят второго года. Потом поступления на этот счет
прекратились.
— Ты хочешь сказать, что Чарльз закрыл счет?
— Вовсе нет. Он просто перестал вносить на него деньги. Когда он умер
два года назад, банк уведомил его вдову, что она является единственной
наследницей двух миллионов долларов с процентами, набежавшими за двадцать
четыре года. В целом сумма составляет немногим более тринадцати миллионов
долларов. Но поскольку миссис Линдфорд не стала снимать деньга со счета, он
остался открытым, и на него продолжают начислять проценты.
Кейн откинулся на спинку кресла.
— Значит, Маргарет Линдфорд все это время знала о существовании тайного
счета?
— Трудно сказать. Счет был открыт на имя Чарльза. Там зарегистрирована
только его подпись.
Значит,
Чарльз, а не Трэвис
обманывал правительство, и Маргарет знала об этом. Должна была знать, Кейн
вспомнил, как она отреагировала, когда он сказал, что обнаружил визитную
карточку Ханца Фильдера, какой страх был в ее глазах, как она приказала
прекратить расследование.
Она пыталась защитить не Линдфордов и не Трэвиса. Она защищала своего мужа.
Кейна беспокоило что-то еще, но он не сразу понял, что именно.
— Дэн, ты знаешь, каким образом переводились деньги в Швейцарию? Чарльз просто выписывал чеки?
— Деньги поступали не со счета отеля, Кейн. Все чеки поступали от
компании
Мэддокс Лайнен Сервис
.
Кейн оцепенел. Его мозг, привыкший к моментальной реакции, отказывался воспринимать и понимать это.
Мэддокс Лайнен Сервис
— так называлась та самая подставная компания, в
создании которой с целью незаконного присвоения двух миллионов долларов
обвиняли отца Кейна. Теперь, двадцать один год спустя, наконец, раскрывается
тайна исчезновения этих денег и способ осуществления этой мошеннической
операции.
Чарльз Линдфорд и Уильям Мэддокс — одно и то же лицо. Но когда факт
незаконного присвоения денег был раскрыт и занимавшиеся расследованием люди
указали пальцем на Рэя Сандерса, Чарльз позволил свалить вину на своего
бухгалтера. Более того, он подделал почерк Рэя на банковской карточке, с
тем, чтобы в случае обнаружения факта незаконного присвоения денег
подозрение сразу же пало на отца Кейна.
Но зачем? Зачем было такому богачу, как Чарльз Линдфорд, красть деньги из
своего собственного отеля? Может быть, у него были какие-нибудь финансовые
проблемы? Или его толкнула на это элементарная жадность?
— Название этой компании знакомо тебе, Кейн?
Когда к Кейну вернулась способность говорить, голос его был низким и
хриплым.
— Ты, черт возьми, прав, дружище. — Он немного помолчал. —
Расскажи мне, как производились вклады? Лично? С помощью чеков или путем
телеграфных переводов?
— Деньги поступали в виде чеков, выписанных на калифорнийский банк в
Петалуме. Очевидно, этот Мэддокс открыл там другой корпоративный счет,
получая деньги наличными со счета в банке Сан-Франциско и вкладывая в банк в
Петалуме, прежде чем перевести их в Швейцарию.
Метод трех банков
часто
используется для незаконного присвоения средств или для
отмывания
денег,
чтобы избежать обнаружения мошенничества.
Этим объясняется, почему на счету Мэддокса в Первом коммерческом банке Сан-
Франциско не оказалось никаких денег, когда полиция до него, наконец,
докопалась. Петалума находится всего в часе езды отсюда. Чарльзу не
составляло труда ездить туда каждую неделю, класть на счет наличные и
возвращаться домой.
— Когда, ты сказал, депозитным счетом перестали активно пользоваться?
Кейн услышал в трубке шелест перелистываемых Дэном страниц.
— В марте семьдесят второго года.
В том самом месяце, когда инспекторы налогового управления явились в отель с
аудиторской проверкой. Через неделю после этого его отца не стало.
— Кейн, с тобой все в порядке?
— Все в порядке. Спасибо за помощь, Дэн. Я твой должник.
Повесив трубку, он долго сидел, уставившись в окно. В памяти проносились
картины, которые, ему казалось, он давно забыл. Вспомнилось, как отца ведут
в полицейский участок, а
...Закладка в соц.сетях
