Жанр: Любовные романы
На Лазурном берегу
...Работа была тяжелая, зато
она получала щедрые чаевые, а кроме того, Роза давала своим официанткам
домой столько всякой еды, что хватило бы на взвод солдат.
Непривычный трудовой день Карен сначала внес некоторую сумятицу в семейное
расписание Маерсонов, но благодаря Элизабет, которая почти без всяких
уговоров взяла на себя часть домашних дел, жизнь вскоре вошла в обычное
русло, и у них даже появилось время иногда посидеть вместе.
Угрюмый Брайен провожал жену до дверей закусочной — единственный его вклад в
домашние обязанности — и на весь день оставался в таверне с двумя такими же
безработными. Это времяпрепровождение окончательно отбивало у него всякое
желание искать новое место и только усиливало тоску.
Охотников купить дом, как назло, не находилось. Никто даже не приходил
посмотреть. Брокер, занимающийся недвижимостью, сказал, что, если они хотят
продать дом до зимы, им придется снизить цену.
— Я согласился продать дом, — закричал муж как-то прямо в лицо
смущенному брокеру, — а не подарить его!
Брайен посмотрел на Карен, и она была потрясена злостью и ненавистью в его
взгляде. Впервые после свадьбы у Карен появилось ощущение, что она живет с
совершенно незнакомым ей человеком.
Он почти месяц ничего не знал о столкновении между женой и Максом Прэгером.
Вечером двенадцатого июля, когда Карен готовила ужин, а дочь внизу смотрела
телевизор, Брайен с синюшно-серым лицом ворвался в кухню, распространяя
вокруг себя запах алкоголя.
Карен бросилась закрывать дверь в столовую, чтобы Элизабет их не услышала.
— Брайен, ради Бога, что с тобой?
— Ах ты, шлюха, — выдавил он, едва ворочая языком. — Грязная,
продажная шлюха!
— Дорогой, умоляю. Элизабет сидит внизу.
— Очень хорошо, пусть слышит, — ответил Брайен, повышая
голос. — Пусть знает, какая у нее замечательная мать! — Молчание
Карен лишь распаляло его злость. — Оказывается, у тебя была возможность
продать свой проклятый театр в тот же день, когда меня уволили, а ты
отказалась.
— Брайен, я...
— Это правда?
— Да, — прошептала она.
Он рухнул в кресло, словно механическая игрушка, у которой вышел весь завод,
и закрыл лицо руками. Карен вытерла руки о фартук и опустилась на колени
рядом с ним.
— Брайен, я сейчас все объясню. Человек, который хотел купить
Королевскую сцену
, — это Максимилиан Прэгер.
Брайен поднял голову.
— Ну и что?
— А то, что он разбирается в театре не лучше, чем я в ядерной физике.
Он погубил бы
Королевскую сцену
. И тогда пропали бы вся моя работа и мои
душевные муки последних двух лет.
— Ты хочешь сказать, что
Королевская сцена
для тебя значит больше,
чем благополучие твоей семьи?
— Конечно, нет! Но тогда я не знала о трещине в здании театра. И не
знала, что Хардгров откажет мне в кредите, но, как только поняла всю
сложность ситуации, я сразу стала пытаться встретиться с мистером Прэгером,
но... Было поздно. У него умерла дочь, представляешь? Брайен, прости. Я так
же, как и ты, поражена всем происшедшим. Я пытаюсь быть сильной, дорогой. Но
без тебя, без твоей любви, без твоей поддержки я, наверное, не обойдусь.
Пожалуйста, посмотри на меня. И обними меня.
Он наконец поднял голову, но в его взгляде было такое презрение, что Карен
пожалела о своей просьбе. Не говоря ни слова, Брайен снял ее руку со своего
плеча, встал и вышел из дома, громко хлопнув за собой дверью.
Джек Витадини сидел в большой
деревенской
кухне, положив руки на круглый
стол кленового дерева, и, глядя, как Ширли убирает машину для изготовления
макарон, в который раз удивлялся, на какой замечательной женщине он женат.
После того как три месяца назад театр
Королевская сцена
закрыл свои двери
и Джек оказался без работы, Ширли восприняла неожиданное несчастье с
чуткостью и чувством юмора, урезав до предела расходы, но при этом продолжая
баловать мужа и готовить его любимые блюда, будто ничего не изменилось. У
Ширли были веселый, солнечный характер и щедрое сердце, и это делало ее мужа
счастливейшим человеком вот уже двадцать пять лет.
Джек со вздохом наклонил спинку стула к стене и заложил руки за голову,
вспоминая телефонный разговор с Сонни Перрели. Двоюродный брат покинул
родную Филадельфию больше десяти лет назад и стал сейчас одним из самых
популярных агентов в Голливуде.
— Мне нужен такой как ты, Джек, — сказал ему Сонни.
И предложил сделку — сделку поистине фантастическую, — и если бы Джек
не знал, что брат никогда не позволял себе шуток по поводу бизнеса, то решил
бы, что это розыгрыш.
— И не беспокойся о жилье, — добавил кузен. — Вы можете жить
у меня, пока не найдете что-нибудь подходящее.
Чувствуя, что жена смотрит на него, Джек обернулся.
— В чем дело, дружок? — спросила Ширли, вытирая руки о фартук и
садясь напротив. — Никак не можешь решиться насчет предложения
Сонни? — Она улыбнулась. — Или тебя так захватила работа на
газовой колонке?
Джек пристально смотрел на жену своими мягкими темно-серыми глазами.
— А ты как, Ширли?
— Если ты имеешь в виду, как я буду себя чувствовать, если мы бросим
Карен и Элизабет сейчас, когда им так несладко, то я тебе отвечу: паршиво.
Джек усмехнулся. После двадцати пяти лет супружеской жизни с Ширли, имея
двух внуков и солидное совместно нажитое имущество, а не просто пару книжных
полок, он знал, что бесполезно пытаться что-то утаить от жены.
— Если бы существовал другой способ выправить нашу жизнь, я бы тебе его
предложила. Но ты ведь знаешь не хуже меня, как у нас с деньгами. Дорогой,
Карен еще молода, она сильный и талантливый человек и обязательно вырвется
из этой ловушки. А кроме того, Карен просто сдерет с тебя кожу, если узнает,
что ты решил отказаться от такого предложения из-за нее.
Джек невесело усмехнулся.
— Дорогой, почему бы тебе не поговорить с ней об этом? А лучше пригласи
ее с Элизабет к нам на ужин.
Джек не ответил. Ширли права. Он не может найти никакой приличной работы с
тех самых пор, как закрылся театр, и его взяли на газовую колонку только из-
за того, что он хорошо разбирается в машинах. Но заработок там мизерный. А
зима не за горами. Да, отказаться от предложения Сонни — чистое безумие.
То, что Брайен вернулся домой в три часа, было большой редкостью, а вот
Карен всегда уходила с работы на пятнадцать минут раньше, чтобы наверняка
быть дома к приходу Элизабет.
Повесив плащ в коридоре, она прошла на кухню и увидела записку, написанную
аккуратным почерком Элизабет и прислоненную к сахарнице:
Дорогая мамочка,
забыла сказать тебе, что у нас два раза в неделю репетиция оркестра
. И
подпись:
Твой будущий виртуоз
.
Карен улыбнулась и зажгла горелку под чайником. После двух недель учебы в
школе Элизабет, казалось, повеселела — занятия и вообще время, которое она
проводила вне дома, пошли девочке на пользу, прибавили уверенности и
бодрости.
Карен наливала кипяток в чашку, когда вдруг услышала какой-то глухой звук,
будто в спальне что-то тяжелое упало на пол, и испуганно посмотрела на
потолок.
— Брайен!
Карен помчалась наверх, опасаясь, что муж упал с кровати, как это уже было
однажды, когда он пришел домой такой пьяный, что едва держался на ногах. Уже
у спальни она услышала совсем другие звуки и остановилась, чувствуя, как
стучит в груди сердце.
Она стояла и слушала, остолбенев от изумления. Но когда Брайен исторг так
хорошо ей знакомый крик удовлетворения, Карен вышла из ступора и распахнула
дверь.
Картина, представшая ее взору, была настольно жалкой и нелепой, что она чуть
не рассмеялась. Брайен возлежал на толстой кудрявой блондинке, даже не сняв
носков и лишь спустив до колен брюки и трусы. Женщина с размазанной по лицу
губной помадой и тушью испуганно смотрела на Карен, ее огромные груди тяжело
вздымались. Узкая черная юбка, задранная до талии, обнажала рыхлые белые
ноги, а красные туфли на каблуках-гвоздиках упирались в голый зад Брайена. В
комнате стоял острый запах пота и секса. На мгновение Карен показалось, что
ее сейчас стошнит.
— Какого черта... — пробормотал Брайен.
Держась за стенку, чтобы не упасть, Карен смотрела, как муж вскочил на ноги
и пытается запихнуть в брюки свое уже съежившееся орудие любви, а женщина
подняла с пола ярко-желтую блузку и прикрыла ею грудь. На коврике валялась
пустая бутылка из-под виски.
С криком отчаяния Карен выскочила из комнаты. Слезы обиды, злости и унижения
жгли глаза, пока она на ощупь искала свою сумочку и ключи от машины. И тут
вдруг ее пронзила страшная мысль:
Элизабет! Боже мой, она может прийти в любой момент! Надо перехватить дочь
по дороге из школы и пойти с ней к Витадини. А потом будет время решить, что
делать дальше
.
Дрожащей рукой она вставила ключ в зажигание и сильно надавила на газ.
Давай, заводись!
ГЛАВА 11
— Да ты почти и не притронулась к ужину!
Карен виновато отвела взгляд. Боль, которую она пережила, увидев мужа на
полу с другой женщиной, сменилась полнейшей апатией, когда просто посмотреть
кому-то в глаза казалось геркулесовым подвигом.
— Извини, Ширли, мне совсем не хочется есть.
Элизабет встала и, обойдя вокруг стола, подошла к матери — стройная,
красивая девочка с нежной кожей и тонкими чертами лица. В ее светлых глазах,
хоть и не таких ярко-зеленых, как у матери, таилась та же волнующая глубина.
— Мама, ты так и не ответила на мой вопрос.
— Прости, родная. Что ты хотела узнать?
— Папа опять заболел? И поэтому мы будем ночевать здесь?
Карен кивнула и провела рукой по коротким темным кудрям дочери. Они не
ночевали дома только один раз, когда Брайен пришел в очень воинственном
настроении.
— Да. — Но, зная, что Элизабет ждет от нее более подробного
ответа, а не отговорки, добавила: — Я объясню тебе завтра, обещаю. А
сейчас...
— А сейчас, — перебила ее Ширли, беря девочку за руку, — мы с
этой юной леди пойдем в бедный, промокший огород и посмотрим, что там
наделала гроза с осенними посадками. Надень мои резиновые сапожки, деточка.
Они в кладовке на кухне.
— Но у нас еще не было десерта! — возразила Элизабет.
— Все будет после того, как мы спасем мою любимую капусту.
Карен откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Она не чувствовала
подобной опустошенности уже давно — со дня смерти матери. И даже тогда не
ощущала такого одиночества, такой безнадежности. Ведь рядом был Брайен,
чтобы разделить ее горе; она плакала всю ночь, лежа в его объятиях, пока к
утру не заснула.
— Мне очень жаль, детка, — сказал Джек. — Чертовски жаль...
Но ты не ответила, согласна ли поехать с нами в Калифорнию. Я знаю, Сонни
был бы тебе рад. Ты же видела, как ему понравилась Элизабет, когда он
приезжал в прошлый раз.
Джек почувствовал бесполезность своих уговоров. Сегодня перед обедом он как
раз набирал номер ее телефона, когда неожиданно в дверях появилась Карен с
застывшим от горя, мертвенно-бледным лицом и остановившимся взглядом.
Отправив Элизабет наверх смотреть телевизор, они с Ширли выслушали печальную
историю о том, что произошло дома. Первым его побуждением было бежать и
вытрясти душу из проклятого Брайена.
— Ты поедешь с нами, — сказала Ширли тоном, не допускающим
возражений. — Тебе нет никакого резона оставаться здесь. Тем более
после того, что выкинул Брайен.
Карен улыбнулась. Предложение брата оказалось для Джека как нельзя более
кстати. Она знала, что за последние три месяца его сбережения сошли почти на
нет, и беспокоилась о финансовом положении друга не меньше, чем о своем. Он
будет для Сонни прекрасным партнером, а кроме того, переехав, Витадини будут
ближе к дочери Эмме, жившей недалеко от Пасадены с мужем и двумя мальчишками-
близнецами.
— Как бы я хотела поехать с вами! Но я не хочу увозить Элизабет за три
тысячи километров от ее отца. Да и суд, наверное, этого не разрешит.
— Да ты что, серьезно? Не сомневаюсь, что разрешит, — воскликнул
Джек. — Все, что ты должна сделать, так это привлечь своего бездельника
к суду да потребовать оплатить тебе моральный ущерб.
— И не подумаю. Я не допущу, чтобы Элизабет прошла через такой кошмар.
— Так чего же ты хочешь? Куда ты можешь уехать?
— В Нью-Йорк.
— Какого черта ты будешь там делать?
— То, что собиралась делать много лет назад, но не смогла. Я хочу вновь
попытать свои силы как актриса.
Повисло долгое молчание. Джек смотрел так, будто она потеряла рассудок.
Карен и не ожидала другой реакции. С тех пор как закрылся театр, Джек сам
себя назначил ее старшим братом, присматривал за ней как наседка, делал кое-
что по хозяйству, чинил машину, заезжал, если нужно, в школу за Элизабет. И
убедить Джека в том, что она может обойтись без его опеки, будет непросто.
— В ближайшее время я собираюсь найти квартиру и работу. С моим опытом,
я думаю, это будет не трудно.
— В театре? А ты знаешь, что в очередях безработных полно голодных
артистов?
— Джек, я не в силах запретить себе играть. Я могу делать что угодно, в
том числе, если придется, прислуживать в ресторане. Я буду довольно далеко
от Брайена, чтобы чувствовать себя свободной, но достаточно близко, чтобы он
мог видеться с Элизабет, когда захочет.
— А как же твой театр
Королевская сцена
? Ты окончательно от него
отказалась?
Карен опустила глаза.
— У меня нет выбора. Три месяца уже истекли.
Карлейль-банк
в
понедельник лишит меня права на выкуп.
— Проклятие! — пробормотал Джек.
— Теперь ты понимаешь, что мне просто необходимо сменить обстановку.
Начать все заново.
Джек взял со стола пачку и достал сигарету.
— Не знаю, детка. Нью-Йорк — жестокий город.
— Я сама не из робкого десятка.
Он посмотрел на Карен, на ее решительный вид и чуть не рассмеялся.
— А как насчет денег? — спросил Джек, все еще сомневаясь.
— Я возьму половину того, что осталось у нас на счету. Кое-что из
мебели и наши личные вещи. Остальное пусть забирает Брайен.
По резкому тону чувствовалось, что она уже пережила свое несчастье.
Может
быть, и правда все обойдется
, — с грустью подумал Джек.
— Я знаю, как ты беспокоишься о нас, — сказала Карен, мягко сжав
пальцами его огромную руку. — Но ты не бойся, у меня все будет хорошо.
Особенно теперь, когда я уверена, что у вас с Ширли все в порядке. Как
думаешь, вы смогли бы присмотреть здесь за Элизабет, пока я буду искать
квартиру?
— Ты ведь знаешь, что сможем, — сказал он, загасив сигарету в
пепельнице. — Но прежде чем ты что-то найдешь, вы с Элизабет будете
жить у нас. Я не хочу, чтобы этот мерзавец, которого ты называешь мужем,
приближался к тебе ближе, чем на сто метров.
Карен стоило огромного труда объяснить дочери свое намерение развестись с
Брайеном. Как может восьмилетний ребенок все понять и объективно оценить
ситуацию, если ему можно рассказать лишь половину того, что есть?
— Ты хочешь сказать, что я никогда больше не увижу папу? —
спросила Элизабет, и ее глаза наполнились слезами.
— Ну конечно, ты будешь с ним видеться, счастье мое! — И чуть было
не добавила:
Столько, сколько захочешь
.
Но они жили в доме Витадини вот уже три дня, а Брайен пока не делал никаких
попыток встретиться с дочерью.
— А если мне там не понравится? Если мне не понравятся школа и люди,
которые там живут? — В ее голосе слышался ужас. — А что, если я
там ни с кем не подружусь?
Карен встала и весело предложила:
— А может, мы лучше подождем и посмотрим, что будет?
Через два дня они встретились за обедом, чтобы обсудить все, что касается
развода и его свиданий с Элизабет. Брайен был со всем согласен.
Договорились, что он будет приезжать раз в месяц по воскресеньям, забирать
девочку на неделю летом и на один день в рождественские праздники.
— Я нашел работу, — объявил Брайен, помешивая свой кофе.
Карен подавила улыбку. Почему он не сделал этого раньше, когда в семье все
еще могло наладиться?
— Прекрасно! А где?
— На фирме
Прэтт-системы
. Буду помощником руководителя проекта в
отделе электроники. — Он старался не встречаться взглядом с
Карен. — Зарплата, конечно, не сказочная, но хватит на хозяйство, и
через две недели я смогу уже выплачивать алименты.
— Спасибо, — сказала Карен.
Ни разу за несколько встреч Брайен не сказал ей, что жалеет о случившемся, и
не попросил прощения.
Карен понадобились две недели и пять поездок в Нью-Йорк, чтобы найти жилье,
которое по крайней мере не вызывало отвращения.
Квартирка была не бог весть какая: маленькая спальня, столовая-гостиная,
выходящая на шумную улицу, ванная комната с душем и крошечная замызганная
кухонька, обставленная какой-то рухлядью.
Джек одолжил на своей газовой колонке грузовик, чтобы помочь перевезти
мебель. С помощью Ширли они заново выкрасили квартиру, повесили занавески на
окна и украсили стены оставшимися от родителей семейными реликвиями.
За день до окончательного переезда соседка, двадцатилетняя студентка-
художница по имени Дебби Рескот появилась на пороге с шестью огромными
шоколадными пирожными, которые только что испекла.
— У меня в Спокане осталась маленькая сестра, так она ест эти пирожные
быстрее, чем я успеваю их выпекать. И я подумала, что вашей дочери они,
наверное, тоже понравятся.
Карен рассмеялась и поблагодарила.
— Мне кажется, вы с Элизабет станете хорошими друзьями.
Дебби, симпатичная голубоглазая блондинка с длинными кудрявыми волосами,
обладающая тонким художественным вкусом, прошлась по гостиной и заглянула в
бледно-розовую спальню Элизабет.
— Вашей дочери наверняка понравится.
Боже, как я надеюсь на это! — горячо взмолилась про себя Карен. —
Как надеюсь!
Они переехали утром двадцать первого сентября. Стоял великолепный солнечный
день.
— Ну, как тебе? — спросила она дочь, поставив чемодан на пол.
Элизабет прошла до середины гостиной, медленно окидывая взглядом потертый
ковер, обеденный уголок, в котором едва умещались стол и самая необходимая
посуда, коричневый вельветовый диван и стул, которые Карен купила на
распродаже в подвале их дома.
— Это и есть квартира? — спросила дочь.
Карен закрыла дверь и сделала вид, что не заметила разочарования Элизабет и
ее мрачного взгляда. Всю последнюю неделю она держалась угрюмо и замкнуто,
но мать понимала, что девочке трудно смириться с такими переменами в жизни,
и поклялась себе быть терпеливой.
— Это, конечно, не дворец, — весело сказала она, — но я
покрасила все в твои любимые цвета, а наша соседка такая симпатичная. И
согласна посидеть с тобой, когда будет нужно.
— Мне не нравится вся квартира! Она ужасная, темная. И в ней плохо
пахнет.
— Ее просто нужно проветрить и немного обжить.
Элизабет продолжала стоять посреди комнаты, сложив на груди руки и стиснув
зубы.
— Я не хочу здесь жить. Я хочу домой. Хочу вернуться в Хэддонфилд.
— Элизабет, ну будь умницей. Я же объяснила, дорогая, почему мы не
можем вернуться. Мне очень жаль, что тебе не понравилась квартира. Я и сама
от нее не в восторге, но это лучшее, что я смогла найти.
В три часа того же дня Карен записала дочь в школу и загрузила холодильник.
Поскольку это был их первый вечер в новом доме, она решила немного покутить:
приготовила гамбургеры и картошку фри. А с завтрашнего утра начнет экономию.
Карен уже чувствовала какое-то новое возбуждение. Работать в Нью-Йорке —
мечта всей ее жизни, и вот теперь эта заветная мечта была близка к
осуществлению.
В середине ночи Карен почувствовала, что дочка пришла к ней на диван.
— Я не могу заснуть, — жалобно сказала Элизабет, дергая ее
подушку.
Карен подвинулась, давая ей место, и крепко обняла.
— Ничего страшного, малыш. Я тоже не могу.
После двух недель бесед и прослушиваний Карен чувствовала себя совершенно
измученной, но мужества не потеряла, хотя и начала понимать, почему так
часто слышала от актеров, что в их профессии мало привлекательного. Она
обошла почти все театры Манхэттена, Сохо и Вилидж в поисках хоть какой-
нибудь должности, где бы чувствовала себя на своем месте. Но, к великому
разочарованию, в театрах либо никто не требовался, либо предлагались такие
ничтожные деньги, что ей пришлось бы трудиться на трех таких работах, лишь
бы как-то свести концы с концами.
Карен решила сменить тактику, прекрасно понимая, что ей необходимо освежить,
восстановить свои актерские навыки. Поэтому она нанялась на неполный рабочий
день официанткой в бистро
У Мирры
, шумный французский ресторанчик,
посещаемый по большей части безработными артистами. Заработав немного денег,
Карен поступила в класс актерского мастерства к очень известной в прошлом
венгерской актрисе. Ее рекомендовали завсегдатаи бистро.
— Она женщина прямолинейная, — сказала ей напарница-
официантка. — Может и не принять. Но если тебе повезет и ты ей
понравишься, она будет поддерживать тебя изо всех сил. — Колин, мать
двоих малышей, добавила: — Да смотри, не показывай ей свою Элизабет,
венгерка не любит детей.
Петралин Колини или Петри, как все ее называли, жила в отреставрированном
особняке на Лексингтон-авеню. Ее квартира на первом этаже была необыкновенно
уютной.
После долгой беседы, в ходе которой пожилая актриса подробно расспросила об
образовании, опыте работы и о целях, приведших Карен к ней, Петри
согласилась записать ее в группу повышенного уровня, которую только что
набрала. Занятия проходили по вторникам и четвергам во второй половине дня.
— Первое, что вы должны запомнить, — сказала Петри пяти ученикам
своего элитного класса, — главный ваш учитель — это жизнь. Мы все
знаем, что такое боль, радость, любовь, надежда и страх. А некоторые из нас,
возможно, испытывают такие страстные желания, что могли бы и украсть, а
может, даже и убить. В ближайшие недели будем учиться передавать эти чувства
так, чтобы нам поверили. Мы будем черпать вдохновение из собственного опыта
и будем делиться своими знаниями друг с другом. Потому что представление на
сцене — это прежде всего взаимодействие актеров друг с другом.
Петри говорила это низким завораживающим голосом с венгерским акцентом и
ходила по гостиной, выразительно жестикулируя, когда хотела что-то особенно
доходчиво объяснить. Карен была восхищена энергией этой женщины, силой,
которую она излучала, и возбуждением, которое вызывала.
В свои пятьдесят шесть лет это была высокая гибкая женщина с густой копной
ярко-рыжих волос, уложенных на затылке в изящный пучок, тонкими чертами лица
и живыми синими глазами. Ее одежда, которую она носила с непередаваемым
достоинством, была элегантной и дорогой. Где бы Петри ни появилась, она
вызывала неизменный шепот восхищения, даже в своем уже далеко не юном
возрасте.
Карен за первые же два часа узнала больше, чем за целый семестр в
университете, и чувствовала, что отрабатывает свою смену в ресторанчике с
какой-то новой энергией, с нетерпением ожидая по вторникам и четвергам двух
часов пополудни. Она вполне могла сказать, что Петри ею довольна. С каждым
занятием голос у старой актрисы все больше теплел, когда она здоровалась с
Карен, и Петри часто оставляла ее одну, чтобы пройти еще раз какую-нибудь
сцену. И очень скоро, когда талант Карен раскрылся во всем своем
многообразии, Петри стала ей другом и учителем, откровенно продвигая и
поддерживая ее больше, чем других своих учеников.
— У тебя есть силы, которые ты еще и не пыталась использовать, —
говорила она. — Верь в себя, Карен! И не будь такой нетерпеливой.
За неделю до Дня всех святых Карен услышала у себя в бистро, что в Гринвич-
Вилидж открывается театр
Аркадия
и устраиваются собеседования для актеров
на роли в новой пьесе.
Маленький театр, рассчитанный не более чем на шестьдесят мест, был зажат
между гаражом и таверной. Стив Ганнер, исполняющий обязанности главного
режиссера, оказался молодым человеком лет двадцати пяти с гря
...Закладка в соц.сетях
