Жанр: Любовные романы
На Лазурном берегу
...сковала ее по рукам и ногам, парализовала мозг,
накрыла тяжелым, теплым одеялом. Карен закрыла глаза, радуясь внезапно
наступившей сонливости. Завтра, все завтра.
ГЛАВА 6
Уильям Дж. Хардгров за тысячу миль чуял, где пахнет деньгами. И если
подворачивался удобный случай, он тщательно анализировал возможности и сразу
ставил перед собой цель с убийственной точностью голодной пантеры. Он был
убежден, что так должен действовать любой уважающий себя банкир, —
конечно, если собирается выстоять в жестокой конкурентной борьбе. А Билл
Хардгров выстоять определенно собирался, и у него были грандиозные планы
относительно
Карлейль-банка
, планы, которые заставили бы его
консервативного отца перевернуться в гробу.
Билл услышал, что Максимилиан Прэгер подумывает купить имение Эпплгарта, и
не стал терять времени даром. Как мэр — эта должность отнимала совсем
немного времени и была скорее престижной, чем денежной, — он
обрабатывал нью-йоркского дельца, занимающегося недвижимостью, водил его по
самым дорогим ресторанам в округе, расписывая все преимущества вложения
денег и проживания в этом замечательном во всех отношениях городе.
Хардгров не сомневался, что на Прэгера его уговоры произвели нужное
впечатление.
Карлейль-банк
в конце концов будет признан влиятельной
организацией, и тогда успешные перевыборы Биллу Хардгрову обеспечены. А
дальше... кто знает? Скорее всего — свободный землевладелец, а потом можно
пытаться пройти и в сенат. Черт, если сейчас повезет с Прэгером и Билл
завоюет популярность и получит поддержку в правительстве, то, пожалуй, этап
землевладельца можно проскочить!..
Хардгров сжал губы. Это все мечты. Мечты, которые в данный момент висят на
волоске — и на очень тонком волоске. И все из-за вчерашнего упрямства Карен
Маерсон!
Почему, черт возьми, эта сумасшедшая женщина так категорически отвергла
предложение Прэгера? А ведь именно он, мэр и банкир Билл Хардгров, пригласил
Макса на спектакль и представил его Карен.
И вот теперь
Карлейль-банк
не получит миллионы долларов.
Нет, необходимо что-то предпринять. Нельзя же вот так сидеть сложа руки и
позволить деньгам уйти в другой банк. И все из-за какой-то идиотки! Настало
время привести в действие план, который он разработал сегодня ночью. План
столь же тонкий, сколь и рискованный.
Хардгров наклонился над столом и нажал кнопку двусторонней оперативной
связи.
— Мне нужен инспектор по эксплуатации зданий. Немедленно!
Горячее утреннее солнышко припекало спину Макса, рассекавшего воду
плавательного бассейна. Он бросил подсчитывать количество концов после
пятнадцати, но постепенно его руки и ноги, отяжелевшие от напряжения,
запросили пощады. Макс подплыл к вышке, подождал, пока успокоится дыхание, и
снова поплыл, не обращая внимания на усталость, стараясь сильнее и быстрее
работать ногами и как можно дальше выбрасывать руки. Казалось, это
самоистязание было для него сейчас единственным спасением, его собственным,
личным искуплением за то, как он вчера вечером обошелся с Карен Маерсон. Не
в состоянии забыть ярость в ее прекрасных глазах, Макс с остервенением бил
пятками по воде.
Макс чувствовал себя отвратительно, он прекрасно знал, что добросовестные,
скромные, трудолюбивые люди не терпят, когда с ними обращаются как с
марионетками, даже если за веревочки будет дергать Максимилиан Прэгер. Да
что там, он ведь и сам такой же! Прошел такой же тяжелый путь наверх, просто
как-то сумел оторваться от общей массы.
Максимилиан Прэгер, старший из двух братьев в семье, родился и вырос на
ферме близ Морристауна в штате Нью-Джерси. Его родители, Хенк и Гертруда
Прэгер, потомки немецких иммигрантов, были простыми людьми, которым
приходилось много работать, чтобы сводить концы с концами. Макс в отличие от
других мальчиков его возраста вел деловую, насыщенную жизнь, разрываясь
между школой, домашними делами и любой работой, подвернувшейся на стороне.
Но однажды к ним явился крупный предприниматель и предложил Прэгерам за их
ферму в пятьдесят акров такие деньги, которых им и за всю свою жизнь было не
заработать.
Стало немного легче. Отец Макса, оказавшийся неожиданно очень практичным,
умелым предпринимателем, начал искать большие куски земли и тут же продавать
их вдвое дороже. За восемнадцать месяцев Хенк Прэгер сумел утроить свой
первоначальный капитал.
Зная, как хотелось его родителям дать сыновьям высшее образование, Макс
поступил в Нью-Йоркский университет. Впрочем, юноша очень быстро понял, что
вся эта академическая премудрость не для него. Он должен немедленно
заработать миллионы и завоевать новые земли! Весь мир открыт перед ним.
Макс отказался от предложения отца работать в семейной фирме.
— Если я и войду к тебе в дело, — заявил молодой человек
отцу, — то только когда буду знать о недвижимости и о помещении
капитала больше, чем ты.
Макс уехал из дома налегке, готовый на любую работу, которая научили бы уму-
разуму. Первой его остановкой был металлургический завод в Питтсбурге. После
работы он шел в ближайшую таверну, пил пиво и мерился с другими рабочими
силой рук, слушая при этом бесконечные разговоры о том, как японцы скоро
завоюют рынки сбыта стали и вытеснят продукцию Питтсбурга.
На следующее лето, пока его брат Уолли изучал медицину, Макс без устали
мотался между Огайо и Иллинойсом, перевозя все подряд — от салата до бетона,
и делал это быстрее, чем другие дальнобойщики. Через год, уже имея в кармане
девять тысяч долларов, он пошел работать в компанию по продаже земли в
Талсе, чтобы изучить бизнес досконально, с самых азов. Когда ему предложили
место руководителя проекта с начальным месячным окладом, которого хватило бы
на годовое содержание их старой фермы, Макс отказался и нанялся в
инвестиционную компанию в Форт-Уэрте.
Где бы он ни работал, всюду им были довольны и предлагали остаться
постоянно. Но каждый раз молодой человек благодарил хозяина, забирал свои
деньги и двигался дальше. Через пять лет Максимилиан выполнил обещание,
данное отцу: вернулся в Морристаун и стал работать в семейной фирме по
застройке и продаже земли.
Но несмотря на очевидные успехи, Макс никак не мог удовлетвориться
строительством и продажей низко— и среднедоходных домов на севере Нью-
Джерси. С помощью брокера, которому доверял, он начал охотиться за лучшими
домами в Манхэттене. Сначала сосредоточился на южной его части, постепенно
подкапливал капитал и приобретал репутацию, пока их компания не вошла в
силу, чтобы действовать уже на более высоком уровне.
Когда Хенк Прэгер безвременно погиб в автомобильной катастрофе на скоростной
автомагистрали Лонг-Айленда, его сын стал исполняющим обязанности главы
фирмы. Очень скоро он превратил фирму отца в один из крупнейших
разветвленных конгломератов с холдинговыми и дочерними компаниями в двадцати
двух странах.
Работа была его жизнью. Макс Прэгер благополучно достиг той вершины, когда
большинство людей его достатка и энергии подводят определенную черту. Он
знал по имени каждого из восьмидесяти пяти руководителей, стоявших во главе
его компаний, и считал для себя обязательным поздравлять лично каждого по
телефону с рождением ребенка и другими важными событиями. Бизнесмен сразу
видел хорошую работу и преданность делу и отмечал это уважением,
признательностью и такими окладами, которых не было ни в одной другой
подобной фирме.
Макс сам управлял своей империей с высочайшей производительностью хорошо
смазанной, отлаженной машины. И многие могли бы поклясться, что Прэгер и
есть машина. Пока не видели Макса с маленькой дочкой, с рождением которой
жизнь его полностью изменилась. Джеми завладела сердцем отца настолько, что
ему казалось, там уже нет места ни для кого другого. Она была его самой
главной любовью, его душой и его обожаемой принцессой.
С первого момента Макс сразу понял, что Луиза не похожа ни на одну девушку,
что он видел раньше. Она была спокойна, утонченна и прекрасна скромной,
ненавязчивой красотой. И под напускной надменностью, которую Луиза носила
как доспехи, чтобы спрятать робость, скрывалась мягкая и уязвимая молодая
женщина с высоким интеллектом и восхитительным чувством юмора. Ее эрудиция в
изобразительном искусстве и музыке была поразительна. Она — единственная из
всех, кого Макс знал, — могла войти в зал с дорогими старинными и
редкими полотнами и оценить их с первого взгляда.
Их свадьба была, пожалуй, одним из самых тщательно подготовленных и шумных
празднеств, которые видел Нью-Йорк: с пятью сотнями гостей и целой армией
газетных и телевизионных репортеров, преследовавших счастливую пару.
И только когда они оказались в уединенном домике на острове Молокаи, где
проводили медовый месяц, Макс узнал об отвращении Луизы к сексу. Сначала он
приписал отсутствие страсти просто ее робости. Но проходили дни, недели, а
потом месяцы, и все менялось только в худшую сторону. Макс предложил ей
проконсультироваться у врача, но эмоциональный всплеск Луизы был столь
ужасающим, что он больше никогда об этом не заикался.
Поскольку Максимилиан любил ее, само по себе отсутствие физической близости,
наверное, и не было бы для него так важно, но уж слишком многого не хватало
ему в отношениях с женой, чтобы союз мог стать прочным...
Наконец, совершенно обессиленный, Макс остановился и, подтянувшись на руках,
сел на горячий бортик бассейна. Его широкая волосатая грудь тяжело
вздымалась при каждом вздохе. Немного отдышавшись, он взял полотенце и
направился к телефону на белом металлическом столике. Интересно, не рано ли
еще звонить в театр? Захочет ли Карен Маерсон с ним разговаривать?
Пятидесятилетний Галлиано был близорук, имел сорок фунтов лишнего веса и
очень быстро терял последние клочки седых волос. Постоянная приверженность к
пиву, толстым бутербродам с копченой говядиной на завтрак и чрезмерное
увлечение девочками-танцовщицами из бара наградили его хронической болезнью
желудка и отвратительным запахом изо рта. Гарри уже все больше и больше
склонялся к грустной мысли, что жизнь не слишком его жалует. Но вот два года
назад он вдруг познакомился с добрым мэром.
В качестве нового хэддонфилдского инспектора по эксплуатации зданий, или
начальника службы безопасности строений, как это теперь называлось, одним из
первых его пришел поздравить глава города. В гладких выражениях опытного
политика Хардгров дал понять, что будущее Галлиано во многом зависит от
того, захочет ли он выполнять определенные требования, не задавая слишком
много вопросов. Требования, выполнение которых, конечно же, будет
соответствующим образом вознаграждаться. Галлиано выразил полную готовность.
Подобное сотрудничество давало ему достаточную прибавку к зарплате и сводило
до минимума жалобы жены на вечную нехватку денег. А кроме того, он теперь
мог поддержать свою незамужнюю дочь, которую дружок-бездельник бросил,
оставив несчастную без денег и беременную.
Гарри прекрасно справлялся со своей работой. И никогда не отказывался
выполнять не слишком чистоплотные задания главы города. До сегодняшнего дня.
Карен Маерсон была порядочной и трудолюбивой женщиной и не заслуживала того,
что ей уготовил мэр Хардгров.
Галлиано вздохнул. Он явился сюда, чтобы выполнить свою работу, — какой
бы неприятной та ни была.
Прищурившись от яркого солнца, Гарри стал тщательно осматривать здание
театра, пока глаза не наткнулись на то, что ему было нужно. Он захлопнул
ногой дверцу машины и направился к правой каменной колонне у входа. Есть!
Небольшая трещина — шириной в полдюйма — между белой колонной и старинной
кирпичной стеной. Она здесь уже несколько лет и, конечно же, не представляет
никакой опасности до тех пор, пока не начнет увеличиваться, но большинство
зданий такого возраста были построены столь добротно, что могли простоять
еще многие десятилетия, прежде чем потребуется серьезный ремонт.
Галлиано сделал несколько пометок в своей записной книжке, покачивая при
этом головой.
Стыдно, чертовски стыдно!..
Он постарался прогнать эту
мысль. В его планы не входило чувствовать себя виноватым перед Карен
Маерсон. Ему нужно сделать то, что велено. А мэр выразился совершенно ясно:
Заставь ее закрыть театр, Гарри. Мне не важно, как ты это сделаешь, любой
ценой
.
Она сидела в первом ряду с текстом в руках и следила, как Джимми Прескот и
Хелен Шумахер последний раз прогоняют сцены из спектакля
Босиком по парку
,
премьера которого должна была состояться сегодня вечером.
На этот раз получилось гораздо выразительнее. Карен с облегчением вздохнула.
С утра все казалось ей ужасным — вчерашний любовный настрой Брайена
полностью испарился, и на ее веселое приветствие муж ледяным тоном бросил
доброе утро
, отчего она сразу ощутила неловкость и даже почувствовала
некоторую вину за свое счастье.
В надежде развеселить его и подбодрить она спустилась вниз и, на ходу
помогая Элизабет повторить уроки, приготовила любимый завтрак Брайена —
гренки по-французски, сок из грейпфрута и крепкий черный кофе. Но когда она
с подносом в руках вернулась в спальню, Брайен уже снова спал. Или
притворялся спящим.
— Миссис Маерсон!
— Да? — Она увидела высокого полного человека, идущего по левому
проходу между рядами, и улыбнулась. — А, мистер Галлиано!.. Простите,
не сразу признала вас в темноте. Чем могу быть полезной?
— Я делал сейчас ежегодную проверку вашего здания, миссис Маерсон.
Карен встала и ждала, когда инспектор подойдет к ней.
— Что-нибудь не так, мистер Галлиано?
— Боюсь, что да. Я обнаружил щель между правой колонной и прилегающей
стеной, — сказал инспектор.
— Щель?
— Трещину, мэм. — Он заглянул в свои записи. — Чуть больше
полудюйма, если точно. Похоже, здание оседает.
— Это плохо?
— Боюсь, что да.
Карен внимательно посмотрела на Галлиано.
— Но ведь можно отремонтировать?
— О-о, конечно.
Карен взглянула на часы.
— Ну и хорошо. Тогда, если вы скажете мне, что делать, я распоряжусь, и
все будет исправлено.
— Боюсь, все не так просто, миссис Маерсон. Я хочу сказать, что это
серьезный дефект. И для его устранения потребуется большая работа.
Карен не на шутку забеспокоилась.
— Насколько большая?
— Ну, сначала потребуется провести исследование почвы и фундамента,
чтобы узнать, где происходит оседание. Когда это будет установлено, инженер
оценит повреждение и решит, какие потребуются меры для укрепления
фундамента.
— И сколько будет стоить такая работа?
Инспектор печально покачал головой.
— Трудно сказать. Если не возникнет особых осложнений, то где-то около
двадцати — двадцати пяти тысяч долларов. Если же найдут сложные места, где
усадка продолжается...
У Карен ноги стали ватными. Двадцать тысяч долларов! У нее нет таких денег.
Если, конечно, не взять еще один заем. Но это означает, что план расширения
театра придется отложить. Или вообще поставить на нем крест.
— Сколько... Сколько времени это займет?
— Наверное, от четырех до шести месяцев.
Карен чуть не задохнулась.
— Но почему так вдруг, мистер Галлиано? Разве вы не видели этой щели,
когда делали проверку в прошлый раз?
— Тогда это еще не представляло никакой опасности, — сказал он,
пожимая плечами. — Я просто сделал себе пометку, чтобы следить за ней,
а теперь произошло то, чего я боялся: трещина стала шире.
Галлиано увидел, как зеленые глаза Карен чуть сузились, и в первый раз с
того момента, как согласился работать на Хардгрова, почувствовал неприятное
беспокойство. Что, если она не поверит?
— Я понимаю, это для вас большое потрясение, миссис Маерсон, —
сказал Гарри, пытаясь разглядеть на ее лице признаки недоверия. — И
этого не должно было случиться, по крайней мере, с таким крепким зданием,
как ваше. Нужно радоваться, что мы вовремя обнаружили дефект, пока не
произошло ничего страшного и непоправимого. Если угодно, я буду счастлив
порекомендовать вам инженера для производства земляных работ. И у меня есть
целый список надежных подрядчиков. Я могу поговорить, и они выполнят все
восстановительные работы в самые сжатые сроки.
Карен машинально кивнула, а в голове у нее уже зарождался план. Она могла бы
закрыть билетный киоск и открыть другой, временный, на противоположной
стороне улицы, чтобы не мешать ремонтным работам. Что же касается внешнего
вида... с этим ничего не поделаешь, но публика поймет.
— Если вы зайдете в мой офис завтра утром, я сведу вас с инженером и
дам список подрядчиков.
Галлиано протянул ей листок.
— Уведомление об опасном состоянии здания, мэм.
Карен посмотрела на документ, затем на инспектора, и вся похолодела.
— Здание в опасном состоянии, миссис Маерсон. У меня только один выход:
закрыть его, пока не будут произведены необходимые ремонтные работы.
Первый шок прошел, и Карен заставила себя трезво взглянуть на вещи. Она была
уверена, что это дело непомерно раздуто.
Она сложила бумагу, которую ей дал инспектор, и направилась в свой кабинет.
Да, необходимо немедленно поговорить с Биллом Хардгровом. Мэр не позволит,
чтобы предприятие, на которое его банк держит хорошие закладные, закрылось,
как какая-нибудь обанкротившаяся лавочка. Но пока все не утрясется, надо
выполнять приказ: здание должно быть освобождено и закрыто.
Из своего маленького загроможденного кабинета, расположенного несколькими
ступенями выше уровня первого этажа, она позвонила в муниципалитет.
— Доброе утро, Дороти, — сказала она, услышав в трубке голос
секретарши Билла. — Мистер Хардгров у себя?
— Он сейчас на заседании городского совета, миссис Маерсон. Я жду его
после обеда.
— Ну как? — спросил мэр.
Гарри с трудом уместил громоздкое тело в роскошное оранжевое кресло,
стоявшее напротив письменного стола.
— Еще не знаю. Я ожидал, она расстроится гораздо больше. Возможно, еще
не совсем поняла, что это значит.
— Возможно. Она приняла твои рекомендации относительно инженера?
Гарри кивнул утвердительно:
— Карен встретится с Бромли в моей конторе завтра утром.
Если, конечно, в этом еще будет необходимость
, — подумал Хардгров.
Галлиано вынул из заднего кармана брюк грязный носовой платок и вытер со лба
пот.
— А что, если она захочет узнать мнение другого специалиста? Уж очень
она умная и наблюдательная.
— Это я беру на себя. — Хардгров вынул из ящика письменного стола
толстый конверт и протянул его инспектору. — Вот, возьми. Здесь тысяча,
как и договаривались. Хорошо сработано.
— Мой отчет будет у вас на столе через час. — Галлиано взял деньги
и спрятал их в карман, не пересчитывая.
В планы мэра входило не только добиться того, чтобы Макс получил
Королевскую сцену
, но и продемонстрировать ему, как сильные политические
деятели — даже в маленьком городе — расправляются с упрямцами, подобными
Карен Маерсон. Бизнесмен будет очень доволен. И, можно надеяться,
отблагодарит его соответствующим образом.
Через четыре часа, после великолепного завтрака с землевладельцем Оскаром
Лиманом, мэр снова сидел за своим письменным столом и выслушивал рассказ
Карен о беседе с инспектором по эксплуатации зданий. Хардгров смотрел на нее
со скучающим видом, вертя в руках желтый карандаш.
— Вы можете поговорить с Гарри Галлиано? — спросила она, более
обеспокоенная выражением лица Билла, чем произошедшими событиями. —
Можете ли вы сказать ему, что он не имеет права вот так запросто закрывать
театр?
— О чем вы говорите? Хотите, чтобы я использовал свое влияние?
— Нет... конечно, нет. — Карен откинулась на спинку кресла и
устало провела рукой по волосам. — Наверное, для подобных случаев
должны существовать и не такие крутые меры. Ведь... ведь инспектор мог
ошибиться. Вдруг он просто преувеличивает опасность?
— Только не Гарри. Это один из лучших наших инспекторов по надзору, да
и сказать честно, я сам провел небольшое исследование.
Карен удивленно посмотрела на мэра.
— Как уже говорил вам, я услышал обо всем еще утром и взял на себя
смелость послать другого инспектора к театру проверить эту стену. Гарри —
прекрасный специалист, но в таких случаях два мнения всегда лучше одного.
Плохи дела, Карен. Стена может обрушиться в любой момент.
— О Господи!
— Конечно же, я вынужден был собрать экстренное заседание правления. У
вас очень большая закладная. И мне необходимо выяснить, как вы собираетесь
выполнять свои финансовые обязательства, когда театр будет закрыт.
Карен не ответила. Как же так, ведь он хотел дать ей новый кредит для
поддержки театра, а уже беспокоится о старом?
Билл поднялся и начал расхаживать по комнате.
— Я слышал, что фирма
Микроэлектроникс
уволила вчера сорок пять
сотрудников, в том числе и Брайена. Значит, тогда вы не сможете выплачивать
кредит?
Впервые с того момента, как увидела Гарри Галлиано, идущего к ней из темноты
зрительного зала, Карен почувствовала настоящий ужас.
— Но, Билл, ведь речь идет всего о четырех месяцах!
— Или о шести — судя по докладу, с которым я ознакомился, если не
больше.
— Ну, хорошо, даже если это займет полгода, вы можете мне
доверять. — Карен попыталась изобразить улыбку. — Вы ведь знаете,
я всегда плачу аккуратно.
— Дело не в доверии. Это бизнес. Я бы очень хотел помочь вам выпутаться
из беды, поверьте...
Улыбка сползла с лица Карен.
— Что вы такое говорите?
— Правление решило потребовать возвращения кредита. Конечно, мы
собираемся дать вам достаточно времени, чтобы привести дела в порядок, но
если вы не сможете производить платежи, то у нас не будет другого выхода,
как лишить вас права на выкуп заложенного имущества.
Карен сидела в оцепенении, и смысл страшных слов медленно доходил до ее
сознания.
— Вы не сделаете этого, — прошептала она.
Билл развел руки, жестом изображая полнейшую беспомощность.
— Я сделал все, что мог, поверьте. Если бы правление не возражало, я
дал бы вам шесть месяцев отсрочки, а то и больше. Но...
— О чем вы говорите?! Как могли члены правления так быстро настроиться
против меня? Всего двадцать четыре часа назад они все боготворили меня. А
теперь из-за какого-то малейшего невезения готовы сжечь на костре? Почему
вдруг?
Билл отошел к окну, а Карен устало опустилась в кресло.
— Я должен защищать своих акционеров, — сказал он, стоя спиной к
посетительнице. — Я не вправе...
— Бред собачий! Вы же главный акционер! Вы владеете этим чертовым
банком, так что имеете право крикнуть погромче. Вы можете делать все что
захотите!
От выражения его лица у Карен по всему телу побежали ледяные мурашки. Его
хорошо натренированный голос умелого политика выражал такое сожаление, что
зарыдал бы и камень, но глаза при этом оставались пустыми, черты лица
выражали безразличие и спокойствие. Ему, кажется, было даже... скучно!
С трудом уняв дрожь, Карен поняла, что, несмотря на все высказанные
сожаления, Билл не хочет помогать ей. И внезапно ей стала ясна причина.
— А-а, так это из-за вчерашнего вечера? Все из-за того, что у меня
произошло с вашим самовлюбленным приятелем?
— Ничего подобного. Макс Прэгер тут совершенно ни при чем.
— Черта с два! Я же видела вашу досаду, когда отклонила его предложение
продать
Королевскую сцену
. И я видела, как на меня смотрели члены вашего
правления, когда уходили. Так вот оно в чем дело! Богач пронес свои денежки
мимо вас, и вы теперь хотите свести счеты со мной? А может, вся эта мерзкая
затея с лишением меня права выкупа — просто способ приобрести театр, а потом
продать его этому самому Максу Прэгеру!
Страх обуял Хардгрова мгновенно, он даже почувствовал, как кровь отлила от
лица. Она была слишком близка к правде. Чертовски близка!
— О Господи, Карен! — воскликнул он. — За кого вы меня
принимаете? Согласен, со мной не всегда легко иметь дело, но я стараюсь быть
справедливым и скрупулезно честным.
Билл постарался придать своему голосу оскорбленный тон и пафос.
— Я пытался вчера охладить пыл Макса. Я даже предложил ему выступить
посредником. Но он сказал, что в Хэддонфилде его уже больше ничто не
интересует. Я еще потерял и сдел
...Закладка в соц.сетях
