Жанр: Любовные романы
Сладостная ярость
...в желе, а
самым влажным и горячим было то самое место, которое ласкал сейчас Трэвис.
Губами он играл с ее сосками, длинными нежными пальцами гладил ее, отчего
Сэм извивалась под ним и задыхалась от счастья. Ее сердце бешено стучало,
столько чувств переполняло ее, что она думала, что умрет от этого
наслаждения. Но даже тогда она чувствовала, что хочет большего, инстинктивно
понимала, что самое лучшее впереди, и ждала неведомого. Короткие животные
звуки исходили из ее горла, когда она бессловесно умоляла его о рае, который
он обещал ей.
Тогда его мужское естество начало настойчиво пробиваться в тайный вход, куда
еще не проникал ни один мужчина. Медленно, осторожно он входил в нее, и ее
тело, пребывающее в сладостном ожидании, наконец приняло его. Когда он
преодолел последнюю преграду и уничтожил девственность, с ее губ сорвался
крик боли, но эта боль скоро прошла. Ласково уговаривая ее, он подождал,
когда ее тело привыкнет к нему.
И вот он начал двигаться внутри нее, достигая самого сердца, призывая ее
присоединиться к нему в этом восхитительном путешествии.
— Ах, любимая, кончим вместе. Кончим вместе!
Она думала, что ее желание настолько сильно, что сильнее быть не может, но
чем больше он углублялся в нее, тем выше поднималась ее страсть. Ее бедра
естественным образом качались в такт его толчкам, как будто ее тело всю
жизнь дожидалось этого момента и точно знало, что от него требуется.
Изумленная, Сэм открыла глаза и увидела, что Трэвис смотрит ей в лицо
блестящими глазами с таким же выражением блаженства.
И страсть полностью захватила ее, волны чистого экстаза прокатывались по
ней, и она крепко зажмурила глаза от нестерпимого наслаждения. Руками она
вцепилась в его плечи, когда судороги восторга сотрясли их обоих, когда ее
восторженные слезы смешались с его слезами, когда земля пошатнулась под
ними, а небо над их головами раскололось на миллион сверкающих осколков.
ГЛАВА 14
Их любовь была похожа на головокружительную скачку, на волнующее и
прекрасное путешествие в страну чувств. Такого ни один из них никогда в
жизни не испытывал, но сейчас все было кончено. Постепенно их дыхание
приходило в норму, их сердца начинали биться в обычном ритме. Тихо вздохнув
в ленивой истоме, Сэм открыла глаза и взглянула на своего возлюбленного.
Трэвис почему-то улыбался и хмурился одновременно.
— Если я не совсем сошел с ума, готов поклясться, что земля под нами
все еще качается, — пробормотал он и тряхнул головой, словно желая
прочистить себе мозги.
— Наверное, я тоже сошла с ума, — подтвердила она. — Я тоже
это чувствую.
Толчок повторился, и ее глаза расширились от страха, а Трэвис воскликнул:
— Что за чертовщина! Земля действительно дрожит! Держись, Сэм!
Не успел он договорить, как участок раскисшей от дождя почвы, где они
лежали, пополз вниз. Сэм завизжала и изо всех сил вцепилась в Трэвиса, между
тем их грязевые сани, набирая скорость, катились вниз по склону. Она
обхватила его, как медвежонок обхватывает ствол дерева, закрыла глаза и
уткнулась лицом ему в грудь, а Трэвис лихорадочно карабкался, пытаясь
нащупать под ногами твердую почву, хватаясь по дороге за камни и кусты.
Наконец ему удалось зацепиться за небольшое деревце. К счастью, его корни
удержались, когда оно приняло на себя их двойной вес. Грязь продолжала
литься на них, и на мгновение Сэм испугалась, что они могут утонуть в ней.
Наконец она решилась открыть глаза.
— Все в порядке? — выдохнула она. — Мы больше не падаем?
Ворча и отплевываясь, Трэвис глубоко вздохнул:
— Все в порядке, если так можно выразиться. Ведь мы застряли на полпути
к подножию холма в чем мать родила. — Он передохнул немного, собираясь
с силами, потом приказал ей: — Садись мне на спину, Сэм. Осторожнее, я не
уверен, что это дерево выдержит.
Она забралась на него, обвив его руками за шею и обхватив длинными голыми
ногами за талию. Трэвис начал ползти наверх, медленно карабкаясь по крутому
скользкому склону, с трудом преодолевая дюйм за дюймом. Сэм казалось, что
через каждый фут, что ему удавалось пролезть вверх, они скатывались на два
фута ниже, но Трэвис упорно лез наверх и тащил на себе Сэм. Наконец они
добрались до такого места, где дальше ползти было невозможно. Слишком круто,
слишком скользко и не за что ухватиться, хотя до вершины холма оставалось
всего восемь или девять футов. Но Трэвис не собирался сдаваться.
— Сэм, подтянись повыше и попробуй встать мне на плечи, — сказал
он. — Если ты доберешься до вершины, сбросишь мне веревку.
Первая попытка влезть ему на плечи оказалась неудачной. Сэм потеряла
равновесие и соскользнула с его спины так низко, что ее голова оказалась на
уровне его колен. Вскрикнув от испуга, она схватилась руками за его бедра,
глубоко вонзившись в него ногтями.
— Ох! Проклятье, Сэм! Осторожнее! Смотри, что делаешь!
Но Сэм уже оправилась от страха и не могла не пошутить:
— А девушке есть на что посмотреть, — подтрунивала она. — У
тебя прекрасная задница, начальник.
— Сэм, — рявкнул он. — Вместо того чтобы любоваться моей
задницей, делай, что я сказал. Не могу же я висеть тут бесконечно.
— А ты не жалуйся! — Сэм поползла наверх по его скользкому телу, и
наконец ей удалось упереться коленками в его плечи. — Ползешь, как по
поросенку, смазанному маслом, — сказала она, запуская руки ему в волосы
и выпрямляясь на дрожащих ногах.
Поднявшись на цыпочки, она дотянулась до гребня холма, пальцами нащупывая,
за что можно было бы уцепиться.
—
Я никак не достаю, — сообщила она, пока он
кряхтел и ворчал под тяжестью ее тела. — Придется мне встать тебе на
голову.
Когда она поставила одну ногу ему на голову, которая и без того была вся в
грязи, он закряхтел еще больше и напряг шею.
— Ну, вперед, — с чувством сказала она. Оттолкнувшись от его
головы, как от трамплина, Сэм перемахнула через гребень холма, затолкав при
этом Трэвиса лицом в грязь. Он поднял голову, фыркая и отплевываясь, и
услышал ее торжествующий крик: — У меня получилось!
— Прекрасно, — пропыхтел он. — Теперь отвяжи веревку от моего
седла и найди, к чему ее можно привязать, а потом бросишь свободный конец
мне.
На какое-то мгновение у Сэм мелькнуло искушение оставить Трэвиса там, где он
был, взять свою кобылку и ускакать прочь. Но ей вспомнились чудные минуты их
любви, и ее сердце смягчилось. Нет, она не сможет бросить его. Кроме того,
если ему удастся подняться на вершину холма, то, увидев, что ее нет, он
разъярится, как дикий зверь, и тогда пощады не жди.
Разумно рассудив, что приключений на одну ночь ей выпало более чем
достаточно, Сэм нашла веревку и помогла Трэвису добраться до гребня холма.
Они устроили нечто вроде палатки, растянув над кустами водоотталкивающее
пончо Трэвиса, но прежде чем заползти внутрь убежища, им сначала надо было
отыскать свою одежду и хоть немного счистить с себя грязь.
Задачу по розыску одежды Трэвис выполнил с блеском. Он нашел свой ремень с
кобурой, штаны, сапоги, хотя ему и пришлось вылить из них порядочно грязной
жидкости. Носки и рубашка пропали бесследно. Такая же судьба постигла и
нижнее белье Сэм. Ботинки тоже не нашлись, к ее большой радости.
Обнаружилось только платье и чулки, все остальное, очевидно, погибло на
склоне холма.
После всего, что произошло между ними, глупо было бы натягивать на себя
мокрые остатки одежды. Если они не подхватят воспаление легких или в лучшем
случае хорошую простуду, можно считать, что им крупно повезло. Так как
разжигать костер под таким ливнем дело безнадежное, Трэвис решил, что лучше
всего им забраться под навес и укрыться одним одеялом, которое Трэвис всегда
возил с собой в скатке на тот случай, если не успевал вернуться в город и
ему приходилось ночевать на открытом воздухе.
— Я хочу есть, — пожаловалась Сэм. В подтверждение ее слов в
животе у нее громко и требовательно заурчало. Вспышка молнии осветила
недовольное лицо Трэвиса.
— А больше ты ничего не хочешь? — сердито спросил он. К нему опять
вернулось плохое настроение. Ведь он вынужден сидеть с нею бок о бок и
подавлять желание, которое опять поднимало свою голову.
— Что же ты раньше об этом не подумала, когда затевала побег?
— Посмотрите, кто это говорит! — сказала она и передразнила
его. — Ты приехал сюда вообще без еды с одним паршивым одеялом! У тебя
нет даже глотка виски.
— Я не собирался открывать здесь отель, Сэм, — сверкнул глазами
Трэвис. — Прекрати ныть и, ради Бога, не ерзай.
— Мне холодно.
— Тебе холодно, ты хочешь есть! Может, тебе еще что-нибудь?
— Вот хорошо, что напомнил. Я бы сейчас с удовольствием выкурила
сигаретку, если тебе не жалко табак.
Он недовольно посмотрел на нее.
— А я-то думал, что мы уже отучили тебя от этой привычки.
— Многого же ты не знаешь, Кинкейд, — ехидно заметила Сэм. —
С тех пор как я попала к тебе в дом, я выкуривала, по меньшей мере, три
сигаретки в день, тайком, конечно. Ну, не вредничай, поделись со мной
сигареткой.
Придя к выводу, что из двух зол это меньшее, так как он опять не прочь был
заняться с ней любовью, Трэвис умело скрутил сигарету и зажег ее. Сделал
глубокую затяжку и передал сигарету Сэм.
— Спасибо.
Некоторое время они сидели молча, передавая друг другу сигарету.
— Знаешь, на тебя смешно смотреть: ты сидишь и куришь, а с тебя капает
грязная вода, — пробормотал он.
— Не смешнее, чем на тебя, наверное, — отрезала она. Несмотря на
то что они попытались смыть с себя под дождем как можно больше грязи, все
равно выглядели как пара шоколадных конфет. Трэвис более всего напоминал
рассерженного енота, два ярких глаза сверкали из одинаковых грязевых очков.
На усах начала застывать грязь, и они торчали в разные стороны.
Через некоторое время молчание нарушила Сэм: — Трэвис?
— Ну что еще?
— Поцелуй меня еще раз.
Его поразило то, что она будто прочитала его мысли.
— Нет, — кратко ответил он, надеясь на то, что она не заметила,
как краска заливам его шею.
— Почему нет? Мне показалось, что тебе это понравилось.
Стараясь выиграть время, он бросил окурок на землю и несколько секунд
наблюдал, как он догорает.
— Дело в том, что мне слишком понравилось, Сэм, — наконец ответил
он. — Вот почему я потерял голову. Я поступил нехорошо и раскаиваюсь в
этом.
— Раскаиваешься? — повторила она, тревожно нахмурившись. —
Что это значит, Кинкейд?
— Я раскаиваюсь в том, что воспользовался твоей невинностью, в том, что
лишил тебя девственности. Я не имел на это права.
— Но если я не жалею об этом, то почему ты должен раскаиваться? Пропади
все пропадом, Кинкейд, до чего же ты любишь все усложнять! — Она
скрестила руки на груди и попробовала повернуться к нему спиной, но туго
натянутое одеяло не позволило ей это сделать.
Его жаркий сине-зеленый взгляд испепелял ее.
— Будь я проклят, если когда-нибудь пойму тебя, Саманта Даунинг! Любая
другая женщина сейчас была бы в слезах, рвала бы и метала, бросала бы мне
самые страшные угрозы! Неужели у тебя нет никакого стыда? Разве ты не
жалеешь о том, что отдалась мне?
— Сейчас жалею! — выкрикнула она.
Стараясь немного успокоиться и унять свои низменные чувства, Трэвис приказал
себе не обращать внимания на ее нахальные груди, торчащие из-под скрещенных
рук Сэм. Розовые соски так и дразнили его.
— Я не хотел обидеть тебя, Сэм. Просто меня удивляет, что ты совсем не
расстроена по этому поводу. Разве ты не хотела поберечь себя для того, за
кого ты вышла бы замуж, за человека, которого бы полюбила?
Сэм проглотила слова, которые были у нее на языке. Удивляясь тому, насколько
глубокие чувства она испытывает к этому человеку, она резко парировала:
— Пока я этого дождусь, я совсем состарюсь и покроюсь морщинами.
Губы Трэвиса искривились в издевательской усмешке.
— Поэтому ты решила, что за неимением лучшего и я сойду?
— Не перевирай мои слова, начальник. Тебе обидно, что я честно
призналась, что мне было приятно заниматься с тобой любовью, даже если тебе
это не понравилось.
— Чего ты хочешь от меня, Сэм? — простонал он. — Крови?
Она повернулась к нему лицом, при этом ее груди коснулись его и обожгли.
— Нет. Я хочу, чтобы ты снова поцеловал меня. Мне хочется, чтобы мне
снова стало тепло, чтобы ты снова держал меня в своих руках. Мне хочется,
чтобы ты снова заставил меня ощущать себя женщиной.
Ее руки обвились вокруг его шеи и притянули его губы к своим. Ее черные
глаза манили его, ее раскрытые губы искушали, ее груди обжигали так, что
Трэвис едва мог дышать.
— Сэм, ты сама не знаешь, что ты делаешь, — пробормотал он, быстро
сдавая свои позиции.
— В первый раз я, может, и не знала, Трэвис, но я способная
ученица, — сказала она с особенной теплотой в голосе. — Но сейчас
я точно знаю, что делаю.
Громко застонав, Трэвис сдался окончательно, позволил ей притянуть его губы
к своим. Ее поцелуй был горячим и сладким и точно таким же требовательным,
как и его раньше. Ее груди упирались ему в грудь; ее язык раздвигал его губы
и стремился проникнуть во влажный огонь его рта. Ее язык переплетался с его
языком; внезапно Сэм искусно всосала его язык в свой рот, медленным и
уверенным движением, и Трэвис содрогнулся до пяток.
Трэвис растерялся; он не в силах был отказать ей в том, чего жаждал сам. Он
обнял ее, крепко прижал к себе. Прильнув друг к другу, они не чувствовали
больше холода, озноб уступил место жарким волнам.
— Я хочу тебя, я хочу тебя, — шептала Сэм, согревая и щекоча своим
дыханием его ухо. Он весь дрожал.
— Я тоже хочу тебя, любимая.
Сэм тотчас откликнулась на этот призыв, забралась ему на колени и обхватила
его ногами. Зарывшись лицом в волосы на его груди, она все ближе и ближе
приникала к нему, так что Трэвис стал опасаться, что он взорвется раньше,
чем нужно. Пытаясь как-то замедлить развитие событий и дать себе передышку,
чтобы избежать такого нежелательного развития событий, Трэвис, придерживая
ее руками, немного отклонил ее назад. С жадностью, о которой он никогда и не
подозревал, он начал сосать ее груди, покрывал их влажными теплыми
поцелуями, дразнил ее, пока она не стала дрожать всем телом. Его тактика,
однако, имела один недостаток. В той позе, в которой они находились, мягкие
завитушки между ее бедер слишком близко прижимались к нему, и когда она
извивалась и стонала, она еще больше разжигала его желание.
Задыхаясь от нетерпения и страсти, Трэвис был совсем не прочь предоставить
ей свободу действий. Приподняв ее и усадив верхом на себя, он застонал в
экстазе, когда ее шелковистый жар начал обволакивать его. Сэм громко
вздохнула, когда он вошел в ее жаждущее тело. Он руками придерживал и
направлял ее, а она качалась на нем со всей страстью молодости, со всем
жаром ее тела и расцветающей любовью в сердце. Они заряжались друг от друга
энергией птиц и парили в ослепительных лучах солнца.
На полдороге к городу Трэвис серьезно и решительно объявил ей:
— Как только мне позволят обстоятельства, пастор Олдрич обвенчает нас.
Сэм чуть не свалилась с лошади от ужаса.
— Что? — воскликнула она, когда наконец обрела дар речи. — Ты
что, совсем ошалел, Кинкейд? Как тебе в башку могла втемяшиться этакая
глупость?
Трэвис удивленно взглянул на нее и покачал головой, уверенный, что он
ослышался. Он подозревал, что вначале она будет против, но не столь же
категорично.
— Сэм, так надо, это единственный выход. Подумай, и ты поймешь, что это
неизбежно после того, что произошло между нами ночью.
— Все равно не понимаю, — упрямо повторила она, вздрагивая
подбородком. — Мои братья имеют не одну женщину, и никто из них пока
что ни на ком не женился. Не вижу разницы между ними и собой.
Эта женщина обладала прирожденным талантом раздражать его.
— Твои братья не имеют обыкновения беременеть, Сэм, — сообщил он
ей натянутым голосом, и на его скуле начал дрожать мускул. — Я бы
сказал, в этом есть достаточно большая разница, любимая.
— И не смей обзывать меня
любимой
с таким чванливым видом! —
закричала она. — Мне плевать на твои слова, я не собираюсь выходить
замуж за такого, как ты.
— Если обнаружится, что ты забеременела от меня, не вижу, чтобы у тебя
был другой выход из этого положения, — заметил он.
— А может, я и не забеременею! Может, сначала нам нужно подождать и
посмотреть, что получится, прежде чем лезть в брак, который никому из нас не
нужен.
— Что за ослиное упрямство! Клянусь, ты способна святого довести до
белого каления. — Трэвис нагнулся к ней, сверкая глазами от гнева,
подергивая усами с налипшей на них грязью. — Мы с тобой поженимся, это
мое последнее слово! — прогремел он.
— Ни за что! Заруби себе это на носу, Кинкейд. Я не буду твоей женой, и
ты никогда не сможешь заставить меня пойти за тебя силой.
— А вот увидим, маленькая хулиганка! Увидим! — Зловещий блеск в
его глазах навел ее на мысль, что хорошо бы держаться как можно подальше от
него, но Трэвис зажал в руке поводья ее лошади и только ждал, чтобы она
совершила подобную глупость.
Ну и зрелище они собой представляли, когда въехали в город, все заляпанные
грязью. Слипшиеся волосы Сэм торчали в разные стороны, а Трэвис, несмотря на
жаркое солнце, был вынужден надеть на себя водоотталкивающее пончо,
поскольку так и не нашел свою рубашку. Еще не хватало ему сплетен насчет
себя и Сэм. Достаточно того, что Сэм возвращалась без своих ботинок.
Подъехав к полицейскому участку, он спешился. Но не успел он подать руку
Сэм, как она сама аккуратно сошла со своей кобылки.
— Я должен встретиться с Чесом и узнать у него, как здоровье Элси.
После этого поедем домой, и ты вымоешься, — сказал Трэвис.
Сэм смерила его уничтожающим взглядом, но ничего не сказала. Она ни слова не
проронила с тех пор, как он сделал ей это идиотское предложение. Внутри же
Сэм вся кипела. Даже если она и влюбилась в него, то пусть ее возьмут черти,
если она выйдет замуж за этого невозможного человека, если он не испытывает
к ней того же самого чувства. Если, женившись на ней, он рассчитывал
успокоить свою совесть или выполнить свой долг в том случае, если она
забеременеет от него, то пусть не надеется. Он мог спорить с ней до
посинения, ей все равно, но если он не любит ее, Сэм не собиралась выходить
за него замуж. Пусть она вне закона, но и у нее есть своя гордость.
Не успели они войти в участок, как к ним бросился ужасно взволнованный Чес и
начал кричать со скоростью сто слов в минуту:
— Трэвис! Слава Богу, ты вернулся! Слава Богу, ты нашел Сэм. —
Только сейчас он заметил ее присутствие. — У нас беда, Трэвис! Большая
беда! Даунинги похитили Нэн Такер и Нолу Сандоваль и хотят обменять их. Они
хотят обменять их на Сэм.
У Сэм замерло сердце, а у Трэвиса перехватило дыхание. Их глаза встретились
в общем отчаянии, все их бурные чувства вместил этот один долгий,
проникающий в душу взгляд. Вот оно. Вот и конец их короткой смятенной любви.
Они оба понимали, что у Трэвиса нет другого выхода, как вернуть ее в семью.
Они прощались друг с другом.
— Каким образом удалось Даунингам похитить этих женщин и почему ты так
уверен, что это дело рук Даунингов? — спросил Трэвис, когда немного
пришел в себя от первого потрясения, вызванного сообщением Чеса.
— Они оставили записку, Трэв. Они требуют обменять Сэм на этих двух
женщин, — торопливо объяснил Чес. — Насколько мы поняли, ни Нэн,
ни Нола не знали о том, что Сэм сбежала. Они обе пришли к тебе, чтобы давать
уроки, и примерно в это же время Даунингам взбрело в голову явиться на
выручку Сэм. Не обнаружив ни тебя, ни Сэм, они забрали этих двух женщин.
— Когда и где мы должны произвести этот обмен? В записке говорится об
этом?
— Да, они требуют, чтобы все было сделано сегодня на закате у
заброшенного индейского кладбища, что в получасе езды к западу от города.
— Ловко придумано, — нахмурился Трэвис. Он понял хитрость Билла
Даунинга. — Мы поедем к ним навстречу, держась прямо на солнце, а они,
как только состоится обмен, скроются под покровом темноты. — Он
повернулся и хмуро посмотрел на Сэм.
— Не смотри на меня так, — сказала она. — Я же не виновата,
что у меня отец такой умный.
— Что ж, слава Богу, что ты вовремя вернул сюда Сэм, — вздохнул с
облегчением Чес. — Рейф Сандоваль вне себя, чуть не помешался, когда
узнал, что его дочку похитила банда преступников. Он жаждет крови.
— Фи, — презрительно фыркнула Сэм. — Что до меня, так мне
гораздо больше жаль папашу и братьев, которым придется терпеть капризы этой
воображалы. Ровно через пять минут после того, как она откроет рот, они
сильно пожалеют, что взяли с собой эту кисейную барышню.
Оба полицейских посмотрели на нее с осуждением.
— А что ты скажешь о Нэн Такер? — напомнил ей Трэвис. —
Неужели в тебе нет ни капли сострадания к ней за весь ужас, что ей пришлось
пережить? Не говоря уж о том позоре, которому она подвергнется после этого
случая?
Сэм оторопела. Ее подбородок выдвинулся вперед, а плечи откинулись назад,
она смело смотрела им в лицо.
— Мои братья и папаша никогда не унизятся до этого, Кинкейд, не в
пример некоторым, о которых мы пока помолчим! Они и пальцем не тронут этих
женщин!
— Пусть только попробуют! — зарычал кто-то у нее за спиной.
Круто обернувшись, Сэм увидела высокого мрачного человека с редеющими
черными волосами и злыми черными глазами. Его рот растянулся в зловещей
ухмылке, когда он потянулся и, ухватив Сэм за платье, принялся трясти ее, да
так, что у Сэм застучали зубы. — Моли Бога, чтобы ни один волос не упал
с головы моей дочери, иначе, клянусь, я прикончу тебя голыми руками.
— Рейф, Рейф! Отпустите ее! — истошно закричал Трэвис, стараясь,
чтобы неистовый Рейф Сандоваль услышал его голос. — Немедленно! —
приказал он, схватив Рейфа за руку.
Человек отпустил Сэм и некоторое время смотрел на Трэвиса так, словно никак
не мог сообразить, кто это и почему он защищает Сэм. Но минутное
замешательство прошло, и Рейф Сандоваль снова взорвался:
— Черт бы тебя побрал, Кинкейд! Где ты шляешься, когда ты нужен здесь?
Мы платим тебе для того, чтобы ты защищал честных граждан этого города, а не
носился по всей округе за какой-то соплячкой! Что ты намерен предпринять?
— Угомонитесь, Рейф. Мы вернем вашу дочь, но если бы я не поймал Сэм,
нам не на кого было бы обменять Нолу и Нэн.
— Начать с того, что бы если бы ты не отлучался, то этим негодяям они
бы и не достались! — гневно возразил Рейф. — Если с Нолой что-
нибудь случится, я лично прослежу, чтобы ты болтался на веревке вместе со
всей компанией. Даю тебе слово!
Коротко кивнув, Трэвис сказал:
— Вот и прекрасно. А сейчас, кажется, пришло время сесть и подумать,
как нам действовать. Чес, ты вызови Лу Сприту и зайди в отель, спроси, не
поедет ли с нами Гарри. Зайди во все салуны и, если найдешь Майка Морриса
еще трезвым, возьми и его с собой. Возьми Бака из
Серебряного самородка
.
Он прекрасно управляется с винтовкой, а взамен дай им другого человека.
Когда Чес ушел, Трэвис повернулся к Сандовалю:
— Догадываюсь, что вы тоже захотите поехать с нами на выручку своей
дочери?
— Ты правильно предполагаешь, Кинкейд. Сейчас меня и тысяча чертей не
удержит. Я хочу поймать негодяев и посмотреть, как их будут вешать. А еще
лучше было бы пристрелить каждого на месте.
— Я понимаю, вы очень расстроены, Рейф, — постарался успокоить его
Трэвис.
— Расстроен? Это совершенно не то, что я сейчас чувствую. Я готов всех
растерзать на, части!
— Если вы собираетесь ехать с нами, то вам лучше
...Закладка в соц.сетях
