Жанр: Любовные романы
Сладостная ярость
...ону бедра, а
большой палец касался буйных завитков на вершине треугольника. Сэм чуть
дрогнула. Слабый, сонный стон наслаждения сорвался с ее губ.
Трэвис тихо засмеялся:
— Ты напоминаешь мне ленивую рыжую кошку, потягивающуюся и греющуюся на
солнце.
Безмятежная улыбка тронула ее губы, но она не открыла глаза. Она отдавалась
воле чувств, которые возбудил своими прикосновениями Трэвис.
— Кошка, которая добралась до сливок, — промурлыкала она,
наслаждаясь вкусом его губ, которые сейчас покрывали поцелуями ее
плечо. — Кошка, которая любит, чтобы ее гладили.
Он снова засмеялся, тихо и мягко:
— Я это заметил. Мне кажется, я нашел способ укротить тебя, мой
маленький котенок.
Сэм не стала спорить с ним: до споров ли, когда сейчас его губы и язык
прокладывали влажную щекочущую дорожку между ее грудей. Когда его язык
нырнул в углубление, делая влажные круги, она ахнула. Сон улетучился на
быстрых крыльях, его место занял огонь, горевший высоко и ярко. Мягкие усы
щекотали нижнюю часть ее живота, а губами он любовно обрисовал контуры ее
лобка.
Когда же он раздвинул руками ее бедра и нагнул голову, она непроизвольно
сжала руки в кулаки и затем быстро запустила пальцы в его спутанные
блестящие волосы. Языком он играл в кошки-мышки с наиболее чувствительным
местечком во всем теле, то пронзая его, то облизывая, пока Сэм чуть не
закричала от сладких, мучительных ощущений. Задыхаясь, она воскликнула:
— Трэвис! О-о! Трэвис! Остановись!
Но он не остановился. Напротив. Его дерзкий язык касался ее чаще, сильнее,
заставляя ее извиваться всем телом в мучительном экстазе, а он тем временем
наслаждался самыми сокровенными тайнами ее женского естества.
Не давая ей передохнуть, он глубже зарывался ртом и сосал и лизал ее, пока
она чуть не сошла с ума от желания, все выше и выше поднимаясь по спирали
экстаза. Иногда он на секунду отпускал ее только для того, чтобы продлить
пик наслаждений, у нее внутри все сжималось и разжималось, дразня и мучая
ее, пока слезы любви не выступили у нее на глазах и не побежали по ее лицу и
она не стала умолять его, чтобы он ради всего святого прекратил это сладкое
безумство.
Зная, что сейчас она беззащитна перед ним, он хрипло спросил:
— А что ты обещаешь мне взамен, любимая? В полубреду от сладкой страсти
она беспомощно выдохнула:
— Себя! Все, что хочешь! Все! Только прошу тебя, Трэвис!
Только тогда он дал ей то, чего она ждала с таким нетерпением. Его пальцы и
губы умело вели ее на вершину блаженства, и она вскрикнула, дрожа и трепеща
всем телом. Спазмы все еще сотрясали ее, когда он приподнялся над ней и
вошел своей пульсирующей плотью в горячие влажные глубины. Их вскрики
слились в один звук, когда он впился губами в ее рот.
Их губы повторяли движения тел, его язык впивался в ее рот. Их сердца бились
в сумасшедшем ритме, их тела скользили и приближались к новым высотам
наслаждения. Он овладел ею со всей своей мощью, без удержу. Она отдалась ему
без остатка, радостно отзываясь на каждое его движение.
Но вот наконец плотина прорвалась и разлилась раскаленной лавой, и они
огненной кометой взмыли ввысь. Паря в небесах, Трэвис и Сэм судорожно
вцепились друг в друга. Заливаясь слезами, откинув назад голову, Сэм в
экстазе впилась ногтями ему в спину, оставив глубокие царапины, но никто из
них и не заметил этого. Они не помнили себя от счастья.
Потом они долго лежали, опустошенные, в объятиях друг друга и тяжело дышали.
Сэм чувствовала себя так, словно она пробежала сто миль без передышки, ноги
ее почему-то до сих пор дрожали. Трэвис никогда еще не ощущал себя таким
опустошенным, и в то же время у него никогда не было такого воодушевления.
Лежа рядом с Сэм, опустив голову на ее нежную грудь, он не хотел шевелиться.
Если бы он мог остановить время, он хотел бы лежать так вечно.
Однако слишком скоро реальная действительность дала о себе знать и настала
пора подумать о дальнейших действиях. Первые же слова Трэвиса разрушили
хрупкую иллюзию блаженства:
— Если ты в самом деле равнодушна к платью и прочей чепухе, я бы
предпочел скромную церемонию — и чем скорее, тем лучше.
— О какой церемонии ты говоришь? — задала она глупый вопрос, у нее
все еще кружилась голова от их любовной страсти.
— О нашей свадьбе, Сэм. Ведь тебе не хочется устраивать из этого
большой шум, не так ли? Мы всегда можем собрать гостей по этому случаю,
когда все более-менее уляжется.
Отодвинувшись от него на кровати и стряхнув его голову с такого удобного
местечка у нее на груди, Сэм гневно посмотрела на него:
— Никаких разговоров о разных там свадьбах не надо, Кинкейд. Я сказала,
что замуж за тебя не пойду, и все.
— О, но ты же обещала, Сэм, любимая, — заурчал он, отвечая на ее
грозные слова коварной усмешкой. — Ведь ты всегда держишь свое слово,
ведь правда?
— Да никогда я этого не обещала, — возмущенно начала Сэм.
— Нет, обещала, душечка. — Он еще шире улыбнулся и легонько
дотронулся до чувствительного соска. — Помнишь, когда ты так красиво
умоляла меня, чтобы я больше не мучил тебя? Ты обещала мне все, что я ни
пожелаю, а я желаю тебя — навсегда — как свою жену, все как положено.
Она уставилась на него расширенными глазами:
— Это нечестно, Трэвис. Как ты можешь ловить меня на слове? Боже
правый, ты прекрасно знаешь, что в тот момент я могла наобещать тебе чего
угодно. — Если бы Трэвис сказал, что любит ее, Сэм, может, и
согласилась бы выйти за него замуж, но слов, которых она так ждала, Сэм так
и не услышала от него.
— Честно или нечестно, факт остается фактом, любимая. Пока что привыкай
к этой мысли. Мы с тобой поженимся — и довольно скоро.
— Нет, я не согласна, а заставлять меня не имеешь права! — Она
смахнула с груди его настойчивую руку. Он приподнял одну бровь:
— Не могу заставить? Ну, Саманта, это мы еще посмотрим.
То, что он назвал ее Самантой, должно было прозвучать как предупреждение, но
Сэм слишком разволновалась и не заметила этого. Она была во власти гнева и
отбросила эту угрозу как совершенно смехотворную. Если она не согласна, то
как он сможет заставить ее? Она просто не будет обращать на это внимания,
как в прошлый раз. Тогда он заикнулся о свадьбе, но Сэм быстро забыла об
этом. Избрав для себя такую тактику, Сэм вообще выбросила эти мысли из
головы. Ей было о чем подумать и без дурацких предложений Трэвиса, хорошо
это или плохо.
ГЛАВА 18
— Подумать только, моя милая! — воскликнула Альма Олдрич, прижимая
руки к своей обширной груди. — Я так взволнована, я так рада это
слышать! А вы мне и слова не сказали!
Сэм стояла у решетки, отделяющей камеру Билли, и непонимающе взирала на
супругу пастора. Растроганная дама и ее супруг только что вошли в
полицейский участок в сопровождении хитро ухмыляющегося Трэвиса, и Сэм никак
не могла взять в толк, что так сильно взбудоражило эту женщину. Сэм пришла в
очередной раз навестить Билли, и пока Трэвис отсутствовал, за ними наблюдал
Чес.
— Простите, мэм? — нерешительно спросила Сэм. — О чем это я
вам не сказала?
— Ну как же! О том, что вы с Трэвисом надумали обвенчаться,
конечно! — выпалила Альма. — Когда Трэвис сообщил мне сегодня
утром об этом, я чуть в обморок не упала.
— Представляю, что вы почувствовали! — пробормотала Сэм, бросая
убийственный взгляд в сторону Трэвиса. На самом деле в этот момент она и
сама несколько растерялась.
— Сэм! — раздался позади нее голос Билли. Она обернулась и
увидела, что он, не веря своим ушам, качает головой. — Что такое
происходит?
— Сейчас мы станем мужем и женой, Билли, — объявил Трэвис, прежде
чем Сэм смогла выдавить слово. По ее спине вдруг пробежал холодок, Сэм
показалось, что ей снится страшный сон и она никак не может проснуться. Этот
змей действительно добился своего. Он все рассказал пастору Олдричу! Пастор
и его жена пришли сюда не для того, чтобы навестить Билли, как она подумала
вначале. Они в самом деле пришли сюда, чтобы совершить бракосочетание.
Сквозь спутанные мысли Сэм донесся голос Билли:
— Здесь? Сейчас?
— Ну, при обычных обстоятельствах мы бы предпочли, чтобы пастор провел
церемонию в церкви, — сообщил Трэвис, — но я подумал, что Сэм
пожелает, чтобы все произошло именно здесь, в присутствии хотя бы одного
члена своей семьи. Кроме того, кто, как не старший брат, передаст невесту
жениху? — Во время всей этой речи Трэвис перебрался поближе к Сэм и
рукой обнял ее за талию.
Сэм стряхнула с себя оцепенение.
— Это не смешно, Кинкейд, и зашло слишком далеко. Я не собира... — Сэм
как-то странно умолкла и перестала вырываться. К своему ужасу, она
почувствовала дуло пистолета, приставленное к спине, там, где его никто из
окружающих не мог видеть.
— Ты, кажется, что-то начала говорить, Сэм? — спросил Трэвис с
самым невинным видом.
— Н-ничего. — Сэм слегка покачнулась, но Трэвис свободной рукой
подхватил ее и помог удержаться на ногах. Когда она взглянула на него, то
увидела в его бирюзовых глазах такой неумолимый огонь, что у нее снова
возникли опасения, не нажмет ли он на спуск, если она посмеет противиться
ему. Но нет! Он не сделает этого на глазах у Олдричей!
Словно прочитав ее мысли, Трэвис наклонился к ней и посмотрел жестко и
пристально.
— Я бы не стал рисковать, Сэм, — тихо пошептал он.
Она побелела как полотно, капли пота выступили у нее на лбу, она безмолвно
призывала его отказаться от задуманного. Но ее мольбы не были услышаны, и
Трэвис с широкой улыбкой обернулся к пастору.
— Мы готовы начать в любой момент, пастор. Чес, будь добр, закрой дверь
и запри ее на ключ, чтобы нам не помешали. Будете вместе с миссис Олдрич
свидетелями.
Никогда в жизни Сэм минуты не тянулись так долго и мучительно. Почему никто
не видит, что ее держат под дулом пистолета, что ее буквально насильно
заставляют выходить замуж? Она истерично хихикнула. Ей и раньше приходилось
слышать о бракосочетаниях под угрозой смерти, но ведь то, что происходит
сейчас, — это вообще сплошная нелепость. Никогда еще невесту не
заставляли таким способом идти к алтарю; обычно это разгневанный отец
невесты волок туда упирающегося жениха.
Пастор Олдрич спокойно читал по своей книге, очки его съехали на кончик
носа, в помещении было душно и жарко. Билли уже исполнил свою роль, сказав,
что он отдает ее в руки Трэвиса, а миссис Олдрич с глупой улыбкой на лице
стояла и обмахивалась носовым платком. Чес напустил на себя важный вид. Сэм
не смела поднять глаза на Трэвиса. Она боялась увидеть выражение его лица.
Резкий толчок в бок вывел ее из оцепенения и вернул к действительности.
— Отвечай, что тебя спрашивают, Сэм, — повелительным голосом
сказал Трэвис.
— Я... гм...
— Надо говорить
я согласна
, дорогая моя, — снова подсказал он.
И, обратившись к присутствующим, с легким смешком добавил: — Моя невеста
немного не в себе.
Снова он ткнул ее в бок дулом пистолета.
— Я... с-согласна! — выпалила Сэм, начиная трястись с головы до
пяток.
Непонятно как, но ей удалось ответить на все вопросы, хотя она и запиналась
на каждом слове. Трэвис, напротив, говорил ровно, гладко и без малейших
колебаний. И прежде чем она успела сообразить, что происходит, Трэвис взял
ее руку в свою и надел ей на палец сверкающее золотое колечко, а пастор
Олдрич прочувственно произнес последние роковые слова:
— Объявляю вас мужем и женой. Трэвис, поцелуйте свою молодую жену.
Понимая, что она вот-вот начнет скандал, Трэвис запечатал ее губы долгим
поцелуем.
То, как жених привлек к себе свою новобрачную и страстно поцеловал ее, всем
участникам церемонии показалось удивительно романтичным, хотя и необычным.
Для Сэм это было окончательной, мучительно сладкой пыткой. Его губы
наказывали ее, руками он так сжал ее, что ей не хватало воздуха. Она и так
еле дышала, а он, похоже, вознамерился лишить ее последних остатков воздуха.
Все вокруг закружилось, подступила тошнота, ноги подкосились, и только
объятия Трэвиса не дали ей упасть.
Когда она наконец оторвался от нее, Сэм покачнулась, жадно вдыхая воздух.
Она вцепилась в него руками, перед глазами у нее все плыло.
— По-моему, моя невеста немного переволновалась, — услышала она
голос Трэвиса. Он доносился до нее как из туннеля. — Волнения и жара
переутомили ее.
Когда она попыталась поднять голову и взглянуть на него, то почувствовала,
что все расплывается и кружится. Неожиданно она стала падать. Смутно, краем
сознания, Сэм ощутила, как сильные руки Трэвиса подхватили ее под спину и
под колени и он поднял ее. И тогда, ко всеобщему изумлению, а более всего к
ее собственному, Сэм окончательно потеряла сознание.
Медленно проплывая сквозь слои клубящегося тумана, Сэм наконец открыла глаза
и поняла, что она лежит на кровати Трэвиса. Ее новоиспеченный муж сидел на
подушках рядом с ней, спокойно пыхтел сигаретой и наблюдал за ней сквозь
клубы дыма.
— Я уже начал беспокоиться, как бы ты не проспала целый день и нашу
брачную ночь в придачу, — лениво протянул он. — Ты, конечно,
понимаешь, что весь город теперь будет считать месяцы до того момента, как
родится наш первый ребенок.
Сэм предприняла попытку сесть, но ее голова начала угрожающе кружиться, и ей
пришлось отказаться от этой идеи. Осторожно повернув голову в его сторону,
она спросила слабым голосом:
— Разве это обязательно?
— Знаешь, — сообщил он, — не каждая невеста грохается в
обморок на своей собственной свадьбе, чтобы потом ее жених нес домой на
руках на виду у всего города.
Сэм застонала и снова закрыла глаза.
— Не может быть, чтобы со мной случилось такое! — захныкала
она. — А все ты, койот! Ты нарочно так сдавил меня, чтобы я умерла.
Он рассмеялся.
— Конечно, — радостно согласился он, — зато ты прекрасно
исполнила свою роль. Такой спектакль получился, Сэм, ты не представляешь.
Жаль, что ты не видела последнюю часть. Народу собралось на Мейн-стрит куча,
а Альма Олдрич всю дорогу бежала за ними и рассказывала всем, у кого имелись
уши, что мы с тобой только что поженились. Сейчас об этой радостной новости
знает вся округа.
— Радостная новость, держите меня! — гневно повторила Сэм, сверкая
черными глазами. — Если бы не твой пистолет в моем боку, мы бы никогда
не поженились.
— Зато я добился своего, — пожал плечами Трэвис. — И мне
больше ничего не надо. — Сэм продолжала сверлить его огненным взглядом,
тогда он не выдержал и воскликнул с досадой: — Сэм! Неужели ты могла
поверить, что я и в самом деле способен тебя убить?
— Еще бы не поверить! — закричала она со слезами на глазах. —
У тебя был такой вид, что от него целое озеро покрылось бы льдом. Ты бы
запросто укокошил меня, не будь я Саманта Даунинг.
— Ошибаешься, Сэм. Ты теперь Саманта Кинкейд, душечка. — Он
склонился ближе, его прозрачные глаза смотрели все так же решительно. —
Отныне и навсегда ты принадлежишь мне душой и телом, пока смерть не разлучит
нас.
— Если ты жаждешь смерти, то дай мне пистолет, и я с радостью повинуюсь
тебе, — заявила она.
— Ну нет, — усмехнулся он. — Если я дал себя окрутить, то это
не значит, что я спятил, любовь моя. Тебе теперь придется учиться, как стать
прилежной женушкой. Ведь ты же не забыла, что дала клятву во всем слушаться
меня?
О том, что она действительно говорила какие-то слова на эту тему, Сэм
помнила смутно.
— Это была не настоящая свадьба, а комедия, и ты прекрасно знаешь об
этом, Кинкейд! Это незаконно.
— Опять ошибаешься, Кинкейд! — возразил он с издевательской
усмешкой. — Мы с тобой обвенчаны всерьез, по-настоящему, и как только я
сдеру с тебя это платье, то уложу тебя в постель. Имею на это право как твой
муж.
— Только дотронься до меня пальцем, и я расцарапаю тебе всю физиономию!
— Что послужит прекрасным дополнением к украшениям на моей
спине, — поддразнивал он, пытаясь дотянуться до нее, в то время как она
старалась увернуться. — Я еще никогда не встречался с женщиной, которая
может отдаваться с таким самозабвением и с такой страстью, как ты. Заметь,
Сэм, я не жалуюсь. Я в восторге от того, как ты загораешься и становишься
вся жаркая и дикая.
Сэм попыталась оттолкнуть его, но вдруг ей показалось, что у него стало рук
и ног в два раза больше. Без всяких усилий он распластал ее на постели под
собой и задрал ее юбки выше талии.
— Я не хочу тебя, Трэвис! — прошипела она.
— Скажешь мне это еще раз через несколько минут, если будешь в
состоянии, Сэм, — дразнил он ее, покрывая мелкими поцелуями ее тонкую
шею от плеча до уха.
Она успокоила себя мыслью, что если бы у нее так не кружилась голова, она бы
смогла оказать ему сопротивление. И если бы ей не мешали ее юбки, она смогла
бы скинуть его с себя. И если бы он не целовал ее с такой страстью, она бы
не ослабела бы так внезапно. И если бы...
Сэм прекратила оправдывать себя, ее мысли спутались и поплыли на облаках
желания. Голая правда состояла в том, что она любила его. Ему было
достаточно только дотронуться до нее, и в ней просыпалось желание,
граничившее с самозабвением, и это пугало ее. Старательно сопротивляясь ему,
она тем временем сама помогла ему избавить ее от лишних одежд и сама сорвала
с него рубашку.
Ее острые зубки впились в его мускулистое плечо, торопя его. Языком она
нащупала его соски, спрятанные в густых золотых волосах у него на груди. Ее
руки ласкали его и притягивали все ближе, пока их тела не слились в одно.
Неистовый ветер шумел у нее в ушах; кровь пульсировала в ее венах; Сэм в
восторге отдалась ему, требуя и свою долю взамен.
К тому времени, когда они истощили свои силы, Сэм полностью принадлежала
Трэвису, она навсегда отдала ему свое сердце и в глубине души радовалась
этому. Больше никаких скитаний, никаких отсиживаний. Она нашла наконец свой
приют в объятиях Трэвиса.
Если что и омрачало замужество Сэм, так это то, что Трэвис и ее родня по-
прежнему находились по разные стороны закона. С этим ничего нельзя было
поделать, ничего нельзя было изменить. Как начальник полиции, занимающий
официальный пост, Трэвис обязан был соблюдать закон и бороться с теми, кто
нарушал его. Билли, хоть и стал его шурином, по-прежнему оставался
заключенным и должен был предстать перед судом за свои преступления. Да и
Сэм, несмотря на свое замужество, будет отвечать перед выездным судьей,
когда тот появится в Тамбл.
— Я не сомневаюсь, что мы сможем доказать, что ты перевоспиталась,
Сэм, — с полной уверенностью говорил ей Трэвис. — Я и Чес, Элси и
Олдричи, все мы дадим показания в твою пользу. Теперь, когда мы с тобой
женаты, возможно, судья отпустит тебя под мое попечительство и забудет о
твоем участии в грабежах. Конечно, главный пункт твоей защиты то, что тебе
было всего двенадцать, когда твоя семейка втянула тебя в преступные
действия, поэтому тебя нельзя считать ответственной за свои поступки. Не
беспокойся, моя милая. Ты не попадешь ни в какую тюрьму, и тебя никто не
собирается вешать.
— Я беспокоюсь не так за себя, как за Билли, — призналась
Сэм. — Ведь он мой брат, Трэвис! Я люблю его! Может, ты найдешь способ
и ему чем-нибудь помочь?
Высушив ее слезы поцелуями, Трэвис поклялся:
— Я попытаюсь, Сэм. Я сделаю все, что в моих силах, но я не уверен, что
этого будет достаточно. Многое зависит от судьи и от того, как будет вести
себя Билли. Я бы очень хотел обещать тебе, что все закончится хорошо, но это
была бы ложь, любимая. Лучше, если ты приготовишься к худшему.
Он притянул ее к себе, и она положила голову ему на грудь.
— В любом случае я всегда буду рядом с тобой, Сэм. Я вижу, как ты
страдаешь, я чувствую, как тебе больно. Если бы я мог хоть как-то помочь
тебе, я бы сделал это с радостью. Но все, что мне остается, — это
разделить с тобой твое горе и попытаться немного отвлечь тебя от грустных
мыслей, хоть ненамного.
— Сейчас, когда мы стали мужем и женой, как ты собираешься вернуть Нэн
Такер? Ты все еще хочешь обменять меня на нее?
— Только когда ад покроется льдом! — взорвался он, беря в руки ее
лицо и поворачивая его к себе. В его глаза страшно было смотреть. — Ты
моя! Все вы, прежде всего ты сама, должны принять этот факт и научиться жить
с ним. И чем скорее ты это сделаешь, тем лучше для тебя. Я никогда не
пожертвую тобой ради кого бы то ни было.
Его вспышка не понравилась Сэм, но она успокоила себя тем, что, если бы он
совсем был к ней равнодушен, он бы так не взорвался. Поэтому она не стала с
ним спорить, а просто спросила:
— Тогда как же ты собираешься вернуть назад мисс Такер?
— Если твой папаша снова объявится, я что-нибудь придумаю. Время идет,
и чем дальше, тем больше я беспокоюсь за Нэн. Куда, черт подери, они все
подевались и почему они не выставляют больше требований?
— Не знаю, Трэвис. Может, они дожидаются, когда поправится Билли. Я
одно могу сказать — никто из них не сделает Нэн ничего плохого. Я знаю
своего папашу и братьев, Трэвис. Они не обидят беззащитную женщину.
С тех пор как Техас в 1845 году вошел в состав Соединенных Штатов, праздник
Четвертое июля отмечался в Тамбле каждый год и со все большим размахом. Этот
год тоже не был исключением. Тамбл и все его население просто помешались, во
всяком случае, так казалось Сэм. Весь город в буквальном смысле убрал ковры,
надел каблуки и закатил такую веселую пляску, какой Сэм никогда в жизни не
видела. Даже самые чопорные горожане, казалось, забыли о своих предрассудках
ради этого дня.
С раннего утра в городе шла бурная деятельность, и день предвещал стать
одним большим праздником. На школьном дворе расставили столы, развесили
цветные фонарики, ожидался обед на свежем воздухе, а потом танцы. Под вечер
намечался даже фейерверк.
Внутри помещения школы с помощью одеял, развешанных на веревках, устроили
киоски для выставки и продажи всевозможных товаров. Одеяла, тонкие кружева
соседствовали с поделками из дерева, картинами. Тянулись нескончаемые ряды
банок с соленьями и вареньями, с маринованными фруктами и овощами,
громоздились горы пирогов и пирожных, печений и конфет и всякой аппетитной
всячины. Палатка на школьном дворе соблазняла гуляющих разнообразными
закусками и напитками, восхитительные ароматы плыли в теплом летнем воздухе,
и мало кто уходил отсюда, не истратив монетку.
Все, независимо от возраста, собирались участвовать в состязаниях и в
розыгрышах призов. Планировались соревнования по ходьбе, по бегу в мешках,
разные конкурсы. Должны были состояться ежегодные конные бега и, само собой,
бега броненосцев. Глядя на погрустневшего Трэвиса, Сэм искренне раскаивалась
в том, что погубила несчастного Арми, но что сделано, то сделано, и чего не
вернуть, того не вернуть. Все же она чувствовала себя ужасно виноватой. Она
надеялась, что если Трэвис победит в стрельбе по индюшкам или в бросании
ножей или в метании топора, тогда, может, у него улучшится настроение.
В обычное время главной заботой Трэвиса было зорко следить, чтобы никто не
напился и не затеял драку. Пятого июля все три тюремные камеры его участка
заполнялись до отказа выпивохами с подбитыми глазами и синяками, но что-либо
серьезное случалось редко. Однако сегодня был особый день. У Трэвиса уже
сидел один арестант, за которым сегодня, как никогда, надо было смотреть в
оба. Если Даунинги решатся освободить Билли, то они сделают это сегодня.
Когда весь город веселится, лучшего момента не придумать. Вместо того чтобы
бродить по городу, развлекаться, участвовать в состязаниях, Трэвис
настроился провести почти все время у себя в участке.
Трэвис понимал, что это несправедливо по отношению к его молодой жене, но он
все же не настолько доверял ей, чтобы позволить болтаться без присмотра
целый день. Тогда он заключил с Чесом нечто вроде договора. Каждые два часа
они будут сменять друг друга. Сначала Чес будет обходить город и следить,
как бы чего не случилось, потом он вернется
...Закладка в соц.сетях
