Жанр: Любовные романы
Последние романтики
... придумает...
Затем она отправилась на вечеринку, устроенную Портерами, Линдой и Коулом, в
их доме № 13 по улице Месье. Линда и Коул вели восхищавший Николь образ
жизни. Это была богатая жизнь, не только в финансовом отношении, что само
собой разумелось, но и во всех прочих, что было даже важнее, чем сами
деньги: это была жизнь, богатая общественными, интеллектуальными и
творческими событиями. Если бы ей хотелось соперничать с кем-нибудь, то она
пожелала бы превзойти Линду и Коула.
Среди гостей были почти все самые интересные и привлекательные люди Парижа.
Художники, балерины, музыканты, писатели, аристократы, миллионеры. Там были
Элси де Вульф и Чарльз Мендл, которые, по слухам, собирались пожениться,
несмотря на свой преклонный возраст и разницу в сексуальных наклонностях.
Дягилев и дюжина русских артистов балета, Эльза Максвелл, всегда
присутствующие на подобных приемах короли, румынский — Кэрол, и югославский
— Павел, легендарный нефтепромышленник Михаил Эссаян, неизбежные в таких
случаях белогвардейцы, хорошенькие девушки и красивые мужчины. Николь была
знакома почти со всеми, и ей то и дело приходилось останавливаться, чтобы
перекинуться с кем-нибудь несколькими словами или обменяться праздничными
поздравлениями. Ей запомнилась случайно услышанная фраза, которая почему-то
не давала ей покоя. Пикассо, поблескивая своими темными глазами, оживленно
беседовал с кем-то о каких-то картинах. И он сказал:
Кубизм — это
художественный способ изображения того, чего нельзя увидеть
. Потом он
заговорил о том, что кубизм — это абстрактное искусство, позволяющее
художнику, например, написать портрет в профиль и анфас или одновременно
показать противоположные стороны здания. Николь не пыталась вступить в
разговор, но что-то в словах Пикассо об изображении того, чего нельзя
разглядеть, задело в ней некую глубинную, некую чувствительную струну.
Почему, она так и не поняла.
Собравшись уходить с вечеринки и пожелав Линде и Коулу счастливых
праздников, Николь мельком взглянула на себя в зеркало. Она подумала, что
восхитительно выглядит, и очень обрадовалась этой мысли. Многие женщины на
вечеринке были в платьях от
Редон
, но никому из них они не шли так, как
своей создательнице.
Странно, подумала Николь, как можно чувствовать себя такой печальной и
одинокой из-за того, что один любовник женится на ком-то еще и, возможно,
именно сейчас, а другой находится далеко за океаном, и в то же время
выглядеть такой красивой. Удивительно, до какой степени могут не совпадать
внутренние и внешние человеческие проявления. Хотя, конечно, подумалось ей,
она помнит то время, когда она была печальной и одинокой и даже не могла
утешить себя той мыслью, что она красива.
Через неделю на новогодней вечеринке цыганка погадала Николь на картах и
сообщила ей, что в будущем ее ожидает путешествие через океан. Николь
расхохоталась и сказала цыганке, что ей выпали чужие карты.
Я любил только ее, и больше никого, мы волшебно проводили время, оставаясь
наедине. Работа у меня шла хорошо, мы много путешествовали, и мне казалось,
что наша любовь вечна, да так оно и было, пока мы не вернулись с гор в Париж
в конце весны и не началась прежняя история.
Глава девятая
Вернуться в Париж было все равно что вернуться домой. После паромной
переправы Ким вышел из поезда на вокзале Сен-Лазар и, в отличие от остальных
американских туристов, ринувшихся в шикарные отели на Правом Берегу,
отправился прямо на бульвар Сен-Жермен, где долго и со вкусом торговался с
цветочницей, каждое утро выставлявшей свой товар перед
Де Маго
, и наконец
купил у нее все цветы. За отдельную плату, обсужденную также со знанием
дела, ему удалось арендовать у нее тележку и, толкая ее перед собой, до
краев нагруженную ирисами и анемонами, душистым горошком и пионами, мимозой
и лилиями, розами и гвоздиками, фиалками и нарциссами, направился по месту
Александра III в сторону Вандомской площади.
Он действительно сошел с ума от любви! Свернув налево на улицу Де-Риволи и
лавируя тележкой под ее изогнутыми арками, он вышел сначала на элегантную
улицу Кастильоне, а затем на широкую Вандомскую площадь. Казалось, сам
Наполеон улыбался ему! Было одиннадцать утра, светская жизнь парижан только
начиналась. Желтые туристические автомобили, белые
дузенберги
,
роллс-
ройсы
с каплеобразными капотами и неуклюжими кузовами, бутылочно-зеленые
кадиллаки
, канареечные
паккарды
выстроились в ряд перед отелем
Риц
, а
напротив, перед
Домом Редон
, застыла в ожидании шеренга таких же
щегольских и роскошных автомобилей. Тротуар был недавно вымыт, стекла
блестели, белый навес с надписью черными буквами трепетал на свежем
январском ветру.
— Месье Хендрикс! — Хорошенькая регистраторша приветствовала Кима
воздушным поцелуем, взглянула на гору цветов и рассмеялась. — О ля,
ля! — воскликнула она, увидев, как привратник придерживает дверь, а Ким
проталкивает тележку с цветами через две каменные ступеньки в светло-серое
фойе. — Этот день должен запомниться!
Ким приложил палец к губам, давая знак регистраторше помолчать. У Николь,
которая, казалось, знала все, что делается в
Доме Редон
, не должно
возникнуть ни малейших подозрений. Молчаливые заговорщики, Ким и привратник
втолкнули тележку в черный с позолотой лифт. Он был настолько крошечным, что
Ким не помещался в нем вместе с тележкой. Ким оставил тележку в лифте, а сам
поднялся по изогнутой, покрытой коврами лестнице, по которой обычно
спускались манекенщицы на показе новой коллекции. Он добрался до офиса
Николь в одно время с лифтом, открыл решетчатую дверь кабины, выкатил
цветочную тележку и распахнул дверь к Николь.
Она работала, прикалывала булавками рукав, светлые пластиковые очки сползли
по блестящему носу, медово-золотистые волосы спутались. Она с удивлением
подняла голову, когда Ким втолкнул тележку к ней в комнату, и цветы
рассыпались по всему полу.
— Я принес тебе немного цветов, — сказал Ким, легкомысленно
улыбаясь.
Николь не верила своим глазам. На какую-то секунду она была так изумлена,
что потеряла дар речи, на какую-то секунду появились слезы, но вот двое
перешагнули через яркие лепестки и оказались в объятиях друг друга. Они
поцеловались и почувствовали, будто и не расставались ни на секунду.
— Мы заслужили обед в
Рице
, а
Риц
заслуживает, чтобы мы там
пообедали! — произнес наконец Ким. — Мы закажем самую шикарную еду
в Париже.
— Ты живешь все там же! — удивился Ким.
В
Рице
Николь, уже ставшей парижской знаменитостью, оказывали чуть ли не
королевские почести, но Ким заметил, что она почти ничего не ела и даже не
выпила шампанского, заказанного им. Она объясняла это волнением, от которого
всегда теряла аппетит. Она была так счастлива, говорила она, почти в
буквальном смысле без ума от радости. Наконец Ким вернулся! Теперь можно
было мечтать о будущем! Она решила не работать в этот день, взять себе
выходной, что она редко позволяла себе, и они пошли пешком по своему старому
маршруту вдоль Сены, к дому, где жила Николь, на улицу Де-Бретонвильер на
Иль-сен-Луи.
— Естественно, — сказала Николь. — Почему ты подумал, что я
могла переехать?
— Успех! Деньги! Почему бы и нет? Ты же перевела свой магазин, —
сказал Ким. — Я был уверен, что ты сменишь и квартиру. Я ожидал увидеть
нечто роскошное, с центральным отоплением. Хотя бы на авеню Фош!
— О нет, — сказала Николь, остановившись у порога, где они впервые
поцеловались. — Видишь? У меня тот же самый ключ!
Они вошли в ее квартиру, упали в объятия друг друга, слились воедино и
разъединялись только для того, чтобы слиться вновь. Ими овладел радостный
экстаз, они продлевали мгновения, которые никто не мог отнять у них. Наконец
они обрели способность говорить.
— Я никогда, никогда больше не покину тебя! — произнес Ким почти в
слезах, думая о том, сколько времени он потерял вдали от Николь, без ее
запаха, без звука ее голоса, без ее тихого, понимающего присутствия. —
Никогда!
— Никогда? — Она хотела, чтобы он сказал это еще раз. Она
испытывала чувство большее, чем любовь, большее, чем желание, большее, чем
привязанность. Он был частью ее самой. — Никогда?
— Никогда! Я был дурак, что уехал, — сказал он. — Без тебя я
только наполовину мужчина.
— А я наполовину женщина.
Они целовались, дотрагивались друг до друга, пробовали друг друга, терялись
друг в друге и снова обретали себя друг в друге. Они были трепетны и сильны,
податливы и требовательны, раздвоены и цельны. Оба осознавали это: едва они
нашли друг друга, как обрели самих себя.
Когда же захватывающая дух новизна встречи иссякла, и укрепилась их
уверенность друг в друге, и пришло спокойствие, они начали говорить о том,
как повезло Киму, что он нашел нового издателя, — это везение он
приписывал их беседам на Гэрупе прошлым летом.
— Я бы никогда не смог добиться этого, если бы не ты, — сказал он
Николь, — Ты вдохновила меня на борьбу...
Они говорили об огромном успехе Николь и ее официальном признании на
выставке
Арт Деко
.
— Я замечаю, что все самые хорошенькие девушки Парижа стараются быть
похожими на тебя, — сказал Ким. — Одно удовольствие ходить по
улицам этого города, куда ни посмотрю, везде вижу тебя.
— Мне говорят об этом, но мне это кажется невероятным. Я никогда и не
думала об этом. И представить себе не могла. — Николь пожала плечами,
не в состоянии найти слова, чтобы выразить то, что с ней произошло. —
Ты знаешь, что они копируют мои туфли? Мою сумочку! Даже мою стрижку! Вот
это никак не входило в мои планы! — сказала Николь, польщенная, хотя и
пораженная тем, что женщины брали с нее пример. — Лео говорит, что,
если я дам своим духам номер, он сможет продать их.
— Ну и как? — спросил Ким. — Дашь духам номер? Знаешь, это
неплохая идея.
— Говорят, что Шанель уже подумывает об этом и готовится это
использовать. Во всяком случае, мне не нравится эта идея с номером. Слишком
безлично, — сказала Николь. — Духи — это то, чем женщина
непосредственно касается своего тела. Духи — это очень личное, а номер — это
так безлично. Я бы хотела название — настоящее имя для своих духов. Но я не
нахожу такого, которое действительно бы мне нравилось.
— Я могу найти, — сказал Ким. Они сидели в гостиной Николь,
завернувшись в большие пушистые белые халаты из ткани для полотенец. Была
уже ночь, и огни пароходов на Сене, и огни с набережной отражались от воды и
ложились на блестящий кремовый потолок комнаты. Обстановка — большой дубовый
стол, софа с позолотой, неизвестного происхождения стулья — сейчас не
выглядела так убого, как в тот вечер, когда Ким в первый раз пришел сюда
вместе с Николь. Но весь вид квартиры создавал впечатление, будто в ней
никто по-настоящему не жил, что никто не заботился о ней. Странно, что
Николь, такая утонченная, жила в столь невзрачной обстановке. Ким задавал
себе вопрос: почему? — Я могу придумать первоклассное название.
— Правда?
— Ты должна назвать их своим именем, — сказал Ким. — Ты
должна назвать их
Редон
.
— И не подумаю, — сказала она ровно и холодно, таким тоном, какого
Ким никогда раньше не слышал от нее. — Этого не будет никогда.
— Но почему? В газетах тебя все называют Редон, — возразил он, не
уловив в ее голосе приближения грозы. — В американских журналах пишут
об
образе Редон
. Каждый сразу же поймет, чьи это духи. Это была бы
сенсация!
— Это было бы ложью! — сказала Николь, жестко глядя на
Кима. — Это было бы катастрофой!
— Но это же логично, Николь, — сказал Ким, увлекаясь собственной
идеей и желая доказать Николь, насколько она хороша. — Ты же сама
сказала, что хочешь чего-то совсем нового, чего раньше не было. Никто раньше
не называл духи своим именем. А это имя прекрасно! Легко произносится!
Каждому известно!
— Я не собираюсь быть в этом деле первой! Это слишком эгоистично! Это
дурной вкус. Ужасно! Никогда, никогда, никогда!
— Николь, вот уж не думал, что ты так упряма. Ты сама себе
противоречишь! Я не понимаю тебя.
— Ну и что, что не понимаешь, — сказала она. — Зато я
понимаю. Это не имя! Не настоящее имя!
— О чем ты говоришь? Почему не настоящее?
— Неважно! Я отказываюсь говорить на эту тему! — На этот раз
Николь сказала это с такой силой, что Ким сдался. Она не на шутку
рассердилась, еще немного, и пришла бы в ярость. Ему не хотелось, чтобы ее
гнев обратился на него.
Они вышли пообедать в небольшое бистро по соседству и, стараясь не
возвращаться к вопросу о духах Николь, говорили и все не могли наговориться.
В ту ночь они уснули обнявшись, сплетясь телами, как им было предназначено
судьбой.
Николь приснился сон: вернулся домой ее отец. Она, отец и мать обедали
вместе. Мать выглядела молодой и красивой; отец тоже был красив и, как
всегда, элегантно одет. Он обещал Николь, что завтра утром он разрешит ей
просмотреть все его образцы и даст ей любой материал и отделку, которые она
выберет, а когда она с этим закончит, он возьмет ее с собой пообедать. Они
будут только вдвоем. Отец и дочь. Но наутро, когда она проснулась во сне,
отца уже не было. Она поняла, сама не зная почему, что отец и мать снова
поссорились. Она подошла к двери и выглянула наружу. Ее отец уходил от дома
по улице, высокий, красивый, элегантный. Она окликнула его, а потом побежала
за ним.
Отец, отец!
— звала она его во сне, но он не обернулся и не
ответил. Он все время уходил от нее и отказывался признавать ее
существование.
Николь проснулась, испытывая бессильный гнев, еще более сильный, чем тот,
когда Ким уговаривал ее дать духам имя
Редон
. Никогда она не была так
раздражена, но этот ее гнев и пугал и освобождал ее. В течение всего дня
увиденный сон возвращался к ней в самые неподходящие моменты, заставая ее
врасплох. В течение следующих трех недель ей снился все тот же сон, он
возвращался к ней и днем с той же ясностью, с тем же бессильным гневом. В
ночь перед тем, как она должна была обедать с Лео Северином, ей снова
приснилось то же самое, только на этот раз конец был другим.
Отец, отец!
—
звала она во сне, и, как всегда, ее отец уходил от нее, не обращая на нее
внимания. Только в тот раз на этом сон не кончился. Она продолжала звать
отца, и когда он так и не обернулся, она начала плакать и потом вдруг
неожиданно для себя начала выкрикивать вслед ему проклятия, обвиняла его в
том, что он не замечает ее, делает ей больно; что он унижает и позорит ее
тем, что обращается с ней, как с пустым местом. Так в разгар крика,
проклятий, слез, струящихся по ее лицу, она и проснулась. Сначала она не
могла понять, спит она еще или нет, но потом, когда проснулась окончательно,
поняла, что испытывает чувство огромного облегчения и спокойствия после
бурных событий, происшедших во сне. У нее было такое чувство, будто она наконец-
то сумела постоять за себя и отплатить за обиды, мучившие ее с давних пор.
— Твоя идея навела меня на мысль, — сказала Николь Киму утром,
когда они сидели за кофе с молоком и рогаликами.
— Правда? — с любопытством спросил Ким, припомнив странный отпор,
который дала Николь его предложению. Тогда он почувствовал опасность.
— Я нашла название для духов. Мне оно пришло в голову посреди
ночи, — сказала она. — Я назову их
Николь
.
—
Николь
! Ну, поздравляю! Это гораздо лучше, чем
Редон
! —
сказал Ким. — Более женственно. Более интимно. Поздравляю!
Николь улыбнулась и промолчала. Она намазывала джем на рогалик и была очень
довольна собой. Какая ирония судьбы! Какой сладкий триумф — быть никем и
оставить после себя имя! Она наслаждалась этим чувством с таким же
удовольствием, с каким вдыхала аромат джема.
Лео сильно разволновался.
— Это сильный ход, — сказал он. — Это просто гениально.
Знаешь, Николь, у тебя трудный характер, но иногда стоит его потерпеть. В
тебе есть, как говорят американцы, коммерческая жилка.
— Значит, мы договорились? Мы назовем духи
Николь
? — сказала
она, все еще безмерно гордясь собой.
— Определенно.
— А если они не пойдут, мы всегда можем сменить название, —
сказала Николь, и они оба рассмеялись, потому что оба понимали, как
выразился Лео, гениальность выдумки.
— А теперь нам остается только найти для них подходящий флакон, —
сказал Лео, — и дело пойдет.
— Насчет флакона я точно знаю, каким он должен быть, — сказала
Николь. — Я подслушала эту идею у Пикассо.
Лео поднял бровь. Он давно пришел к выводу, что ему пора перестать
удивляться, глядя на Николь Редон, но как только он решался на это, она
выкидывала что-нибудь новенькое.
— Флакон для духов и Пикассо? — Важную часть натуры Лео составлял
бизнесмен, и он задумался над тем, во что эта идея может ему обойтись.
Пикассо, оригинал среди художников, был известен тем, что брал за свои
работы хорошие деньги.
— Я хочу, чтобы флакон для моих духов был в форме простого стеклянного
куба, — говорила Николь. — Мои духи абстрактны. Однажды на
вечеринке я услышала, как Пикассо объяснял, что такое кубизм. По его словам,
кубизм — это абстракция, это способ изображать то, что нельзя
увидеть, — продолжала она. Лео не понимал, о чем она говорит и какое
отношение имеет это к флаконам для духов, но не перебивал ее.
— Кубизм, Лео, это модерн, радикализм. В точности как те духи, которые
составил для меня Нуаре. Я все помню. Я сказала ему, что хочу современный
абстрактный запах; запах сада, который нельзя увидеть, воображаемого сада,
невидимого, но благоухающего. Слова Пикассо застряли у меня в голове, и как
только у меня возникла идея о названии духов, я уже точно знала, каким
должен быть для них флакон. Куб, Лео! Простой модерновый куб!
— Неужели ты рассчитываешь, что женщины будут покупать духи в простом
модерновом кубе? — спросил пораженный Лео. — Женщины любят стекло
матовое, узорчатое. А у куба простые грани, Николь. Женщины любят изогнутые
формы. А куб такой простой, некрасивый, неромантичный...
— Я продаю духи, Лео. А не романтику.
— Пусть будет по-твоему.
— А пробка тоже должна быть в форме куба. Из люцита. — Николь
видела на выставке
Арт Деко
новый материал под названием
люцит
. Дизайнеры-
авангардисты изготовили из него перила для лестницы и шкафчики для
бара. — Я хочу пробку из люцита, Лео. Это модерн.
Николь говорила страстно, как всегда, когда бывала возбуждена, и Лео прервал
его жестом руки.
— Николь, у тебя будет то, что ты пожелаешь, — сказал он. —
Даже если для этого придется отказаться от прошлого.
— Это именно то, что я хочу, — сказала Николь. — Отказаться
от прошлого. — Она улыбнулась Лео, она была все еще немного влюблена в
него, но думала она о Киме, думала о своем странном, бурном, освобождающем
сне.
Парижане жаловались, что зима 1925/26-го была ужасной. Жуткой! Шел
нескончаемый дождь, а когда он наконец прекратился, пошел снег. Было темно,
холодно, мрачно, так все говорили, но Ким и Николь не замечали этого. Они
были поглощены друг другом и Парижем. Париж дышал богатством и покоем. Пакт
Локарно, подписанный прошлой осенью, вернул побежденную Германию в
европейское сообщество и даже в Лигу Наций. Границы между Францией и
Германией, терзаемые войной на протяжении жизни целого поколения, теперь
были защищены Большой четверкой, а самая сильная в истории Франции армия
стояла наблюдателем на Рейне. Сейчас, в 1926 году, мир наконец стал
реальностью.
Вместе с температурой той зимой падал вниз и франк, и доллары Кима приобрели
такую ценность, что он почувствовал себя мультимиллионером. Он тратил деньги
с расточительностью, пугавшей и восхищавшей Николь. Они быстро установили
приятный распорядок: Николь каждый день ходила в
Дом Редон
, а Ким, если не
занимался книгами, слонялся вокруг
Селекта
и навещал своих старых друзей в
парижской
Трибюн
. Они возобновили его прежний обычай заходить за ней
каждый вечер в восемь часов, они начинали с аперитива и восхитительного
парижского ритуала обсуждения, где они будут ужинать: в ресторане русских
эмигрантов
К нам, около Пантеона
, где обычный ужин стоил шесть франков или
тридцать центов и где из более дорогих блюд Ким всегда заказывал икру и
водку и угощал русских белогвардейцев, бежавших от венгерского фашизма; или,
может быть, в кафе
Де ля Пэ
, где они смотрели, как американские туристы
сорят деньгами, и при этом ощущали свою изысканность и превосходство над
ними. Или в
Прюнье
с его великолепным устричным баром и выбором
сухих,
как кость
, белых вин, рядом с
Мадлен
. Или еще в
Ше Франси
на площади
Д'Альма с видом на Эйфелеву башню и золотой купол
Инвалидов
вдалеке. Или у
Фарамонде
в центре
Лез Алль
ради простого блюда
потрошки по-каннски
.
Или у
Фло
, в эльзасском кабачке в глубине маленького дворика в районе Фобу
Сен-Дени, который не отыскал бы ни один турист.
Они исходили пешком все маленькие кривые улочки Парижа, и Николь была не
слишком удивлена, обнаружив, что Ким знает город лучше, чем она: ее маршрут
не отклонялся от дороги между домом и магазином. Он показывал ей город, в
котором она жила, и этот город ей нравился. В конце недели они отправлялись
за покупками на рынок, а в воскресенье не выходили из дома и покидали
постель разве что затем, чтобы приготовить что-нибудь вкусное. Они отдались
празднику чувств. Они не ставили перед собой никаких ограничений. Они делали
то, что им хотелось делать: они позволили себе влюбиться.
— На этот раз, — сказал ей Ким, — у нас будет не скоротечный
роман с горько-сладким концом.
— Это год завершений, — так сказал в феврале Эрни. Он только что
вернулся из Нью-Йорка, где встречался с Перкинсом и Салли. Они с Кимом
сидели в
Липпе
и пили холодное белое вино из графина. — Я заканчиваю
правку романа
И восходит солнце
. Я внял совету Скотта и отдал его
Перкинсу. И рад, что сделал это. Перкинс — то, что надо.
— Надеюсь, что я не ошибся, — сказал Ким, — что ушел от
Перкинса. Джей Берлин пытался переманить его в
Двадцатый век
. Предлагал
ему сумасшедшие деньги. Но Перкинс остался верен Скрибнеру. Он отказался
уйти от него. Я просто не мог остаться. Остаться и писать так, как я бы
хотел писать. — Эрни кивнул. Он предвидел, что у него могут возникнуть
проблемы с его собственным языком, но он знал и то, что Ким ушел далеко
вперед от других хороших молодых писателей. — Итак, теперь я связан с
Двадцатым веком
. Это неплохое, солидное издательство, к несчастью, у них
нет настоящего редактора. Но Джей за
Дело чести
наобещал мне луну, солнце
и звезды в придачу. У меня не хватило характера отказать ему.
— При условии, что ты не пойдешь по стопам Скотта. Когда он изменил
финалы для
Сатердей ивнинг пост
. И продал в другие руки. Если ты это
сделаешь, обратно тебя никто не возьмет, — сказал Эрни. Продажа в
другие руки была его излюбленной темой, а на втором месте после нее стоял
тезис о том, что он никогда так не поступит, а будет держаться до победного
конца, чего бы это ни стоило.
— Мне были нужны деньги, — сказал Ким как бы между прочим. —
За дом мне пришлось заплатить вдвое больше против того, что я планировал.
Учти и то, что я не могу сидеть на одном месте. Мне нужны деньги для
поездок. Когда
...Закладка в соц.сетях
