Жанр: Любовные романы
Последние романтики
...;Я ничем не отличаюсь от них, — ответил Ким. — Действие
моего романа происходит большей частью во Франции.
— Видите? — сказала Илона Перкинсу. — Что я вам говорила?
В этот момент появился ее партнер по ленчу, и Перкинс с Кимом проследовали к
столику в самом дальнем углу — постоянному столику Перкинса. Заказав
напитки, Ким рассказал Перкинсу газетные сплетни, парижские сплетни и
сплетни Эс. Ай. Брэйса. Он рассказал, откуда взял факты, описанные в
Западном фронте
, и о заметках, которые он сделал уже для очередного романа
с приблизительным названием
Дело чести
.
Ленч прошел с большим успехом: Ким говорил, Перкинс слушал, каждый из мужчин
делал то, что больше предпочитал. Ко времени их возвращения в офис чек был
готов, а между Кимом и Перкинсом установились хорошие отношения. В Перкинсе
Ким видел умного и проницательного редактора, которому понравилась его
работа и его намерение: быть одновременно и любимцем публики и художником
слова. Перкинс, в свою очередь, думал, что Ким обладал тем, что
кинематографисты называют
оно
— широкой, больше чем жизнь, натурой. Ким
был редким человеком — он умел нравиться и мужчинам и женщинам одновременно.
Это качество поможет ему продать много книг.
— То слово, которое вы употребили, — произнес Перкинс в тот
момент, когда Ким собирался покинуть его офис. — Мы не будем печатать
его.
— Какое слово?
— Ким, вы современный человек, у вас современные друзья, но не все
люди, которые будут читать вашу книгу, придерживаются таких же либеральных
взглядов, как вы. Мы собираемся выбросить его.
— Его? Какое слово? — Голубые глаза Кима озорно блестели. —
Что выбросить?
— Ну, вы знаете, — Перкинс был уроженцем Новой Англии и всегда
густо краснел. — Это — Соединенные Штаты. Мы не можем печатать такие
слова... как...
— Какие слова? О чем вы говорите?
— Слово из четырех букв, — нехотя произнес Перкинс. —
Начинается с шестой буквы алфавита.
— А, В, С, D, Е, F... — сосчитал Ким по пальцам. — Четыре
буквы? Погодите... From, Four, Fine, Foul, Farm, Fern, Furl, Fort, — он
понизил голос, глядя при этом на редактора с видом загадочного смущения.
— Вы знаете, — спокойно сказал Перкинс. — Все знают, просто
не употребляют его.
Перкинс пододвинул к себе настольный календарь, написал одно слово и
подтолкнул календарь к Киму.
— Ах! — сказал Ким. — Наконец-то все прояснилось — Fuck!
Перкинс поморщился, когда голос Кима прогремел на всю комнату.
— Fuck!
— Только не за счет времени компании! — воскликнул другой
редактор, случайно проходивший мимо кабинета Перкинса и заглянувший внутрь.
— У Чарли Скрибнера существуют очень строгие правила на этот счет.
Прошло несколько недель в переговорах, которые смущали Перкинса и забавляли
Кима, прежде чем компромисс был достигнут. Слово, по настоянию Кима,
останется. Однако по настоянию уже
Чарльза Скрибнера и сыновей
оно получит
новое написание — Phug. Ким любил повторять:
— Эти переговоры были такими же сложными, как при подписании
Версальского мирного договора.
И эта фраза вошла в рассказ
Договор есть договор
, чтобы стать частью
легенды, уже формировавшейся вокруг Кима Хендрикса.
2
Было около пяти, когда Ким пришел домой, неся свой чек и свой контракт и
помахивая бутылкой настоящего французского шампанского, купленной у местного
бутлегера, обрабатывающего люксы в
Уолдорф-Астория
. За ним, словно на
буксире, шел Гюс Леггетт — он случайно столкнулся с Кимом в фойе
Уолдорфа
.
Гюс находился в Нью-Йорке по делам; со своей стороны, Ким поделился с Гюсом
хорошими новостями и пригласил вместе отметить радостное событие.
— Посмотри, что у меня есть! — возбужденно воскликнул Ким, входя в
квартиру. Салли только что вернулась из магазина и разгружала на кухне
пакеты со свежей зеленью из соседней итальянской лавки.
— Чек, контракт, шампанское или друг? — поинтересовалась Салли, но
тут Ким крепко обнял ее и страстно поцеловал, словно они были одни, потом он
представил Гюса.
— Все, все, что угодно! Выбирай! Салли, Перкинс — гений! И твой муж
тоже! Бог мой, у нас столько поводов для торжества! Они даже выплатили мне
аванс! У нас будет пирушка на пятьсот долларов!
Слушая, как Ким болтает, Салли радостно подумала, что Ким не знает еще
одного повода. Пока Ким сидел в
Алгонкине
, Салли посетила своего
гинеколога доктора Ардена, который подтвердил ее догадки: у них будет
ребенок. Ей очень хотелось рассказать об этом Киму, но сейчас, когда Гюс был
здесь, а Ким — на седьмом небе от восторга новым редактором и жутко
оптимистичных перспектив
Западного фронта
, она не могла этого сделать.
Ким откупорил шампанское, — пена и брызги полетели в разные стороны, и
первый бокал за
Западный фронт
был выпит на кухне стоя. Меньше чем за час
они втроем прикончили бутылку. Ким и Гюс переключились на джин, намешанный
прямо в ванной, в то время как Салли пошла переодеваться для торжества,
которое грозило продлиться всю ночь. Ким поклялся, что он не вернется домой,
пока не будет потрачен последний цент из его пятисот долларов.
Они начали с сомнительного бара неподалеку от редакции газеты
Сан
, где Ким
знал всех и пригласил выпить присутствующих. Потом они посетили закусочную
на Пятьдесят второй улице, где Ким неожиданно встретил знакомого
преуспевающего гангстера, по кличке
Бриллиантовый
, Даймонда Легса, который
присоединился к их компании по просьбе Кима. Но после восьми они отправились
в
Плазу
, где Ким заказал каждому ужин и по бутылке шампанского.
— Такими темпами тебе не надолго хватит пятисот долларов, —
сказала Салли, наслаждавшаяся экстравагантными выходками Кима.
— А их и не должно хватать. Деньги нужно тратить.
— Нью-Йорк — большой город, — сказал Гюс, когда принесли еду и они
приступили к ужину. — Но теперь, раз уж ты стал писателем, тебе
необходимо бросить его и отправиться в Париж. Жизнь там дешевая и приятная.
Парижане никогда не слышали о Запрете. Девушки — потрясающие, — прости
меня, Салли, — и если ты — литератор, то это просто центр Вселенной.
— Да, мне бы там понравилось! — сказал Ким. — Скажу тебе вот
что: Эс. Ай. был прав насчет репортеров. Если заниматься репортажами слишком
долго, они все становятся похожими один на другой. Разница только в именах и
датах. Что скажешь, Сал? Париж?
Эти слова вырвались у него бессознательно. Как только он произнес это
импульсивное приглашение, он вспомнил о Николь и нервно отогнал от себя эту
мысль.
— Это моя мечта, — ответила Салли. У нее перед глазами встала
картина: их ребенок — их ребенок! — гуляющий в Буа.
— Это похоже на сказку.
— У нас достаточно денег, чтобы поехать туда, — сказал Ким,
пытаясь отогнать образ Николь Редон, продолжающий возникать у него в
голове. — Но я не знаю, хватит ли у нас денег жить там. Если мы поедем,
я не хочу искать другую работу.
— Если тебе нужны деньги, можешь рассчитывать на меня, — сказал
Даймонд. Он был очень хорошо одет — от
Брукс и бразерс
— и хорошо и
правильно говорил. Он мог сойти за выпускника колледжа. Ким ему нравился, он
вызывал у него восхищение. Он считал Кима Хендрикса настоящим джентльменом.
Ким всегда платил по очереди за выпивку, никогда не напивался вдрызг,
никогда не ругался грязными словами и был женатым человеком без связей на
стороне. Он избегал всех
девочек
— и шлюх, берущих по два доллара за ночь,
и светских путан, отдающихся за просто так.
— Без процентов. Просто назови сумму.
Ким благодарно кивнул. Он знал, что Даймонд говорит искренне. Он был
хозяином своего слова.
— Мы также можем использовать мои сбережения, — предложила Салли.
У нее были небольшие сбережения в банке, оставленные ей дедом, который
ежегодно клал на ее счет две с половиной тысячи долларов, — сумма была
достаточной, чтобы при правильном распределении обеспечить скромную жизнь в
Париже для двоих.
— Мне не хотелось бы оказаться на иждивении своей жены, — сказал
Ким. — Жилье и пищу обязан обеспечить муж. По крайней мере, меня так
воспитали.
— Это не беспокоит Эрни Хемингуэя. Они живут на сбережения Хедли. Но не
думаю, что у Кима будут такие проблемы, — сказал Гюс— Я помогу тебе
встать на ноги. Для начала я куплю права издания
Западного фронта
во
Франции за двести пятьдесят долларов авансом плюс положенный авторский
гонорар. Как насчет этого, Ким?
Все повернулись к Киму. Авансы были редкостью, а уж на иностранные права — и
вовсе неслыханным делом.
— Ну как я могу отказаться? — удивился Ким. Единственный его
интерес к деньгам заключался в том, как потратить их, а теперь, казалось,
деньги будут падать прямо с неба. Он обнаружил, что это приятное ощущение.
— Тогда договорились? — Гюс протянул руку.
— Договорились, — ответил Ким, и они обменялись рукопожатием.
— Официант, еще шампанского! — заказал Ким.
Празднование продолжалось. Они обошли еще писательский бар на Мак-Дугал, где
все знали Кима и уже слышали новости о
Западном фронте
и где зависть была
более сильной, чем самогон бутлегера; забегаловку на Восьмой авеню, где роли
девочек исполняли мальчики; ирландский бар на Третьей авеню. В какой-то
момент они вернулись назад, в
Плазу
, где Ким радостно истратил остатки
денег. Он объявил, что теперь он банкрот и голодает.
— Наконец-то я чувствую себя настоящим писателем, — сказал он.
Даймонд настоял на передаче роли хозяина ему и отвел их в одно известное
местечко в
Маленькой Италии
, где заказал огромные тарелки со спагетти и
приправой из чеснока и оливкового масла.
— Абсолютная гарантия, что у вас не будет похмелья, — сказал он,
посыпая спагетти свеженатертым острым сыром и крупномолотым черным перцем из
деревянной перечницы. Владелец ресторана прислал тяжелые бутылки
великолепного красного вина, которое его отец делал из собственного
винограда, растущего в саду на Милберри-стрите, позади его апартаментов. Все
ели, пили и говорили о Париже и писателях, о том, как действуют эти акулы-
кредиторы, о немыслимо коротких юбках, которые девушки носили с закатанными
чулками и коротко остриженными волосами; о негритянском джазе, о флягах на
поясе у юнцов из колледжа, которые они таскали с собою в открытую, и об
огромном крутом вышибале из забегаловки с нижней Пятой авеню, который
принадлежал к какой-то фундаменталистской секте и в те моменты, когда не
читал Библию, использовал свои кулаки для усмирения недисциплинированных
клиентов. Салли все это завороженно слушала. С Кимом она всегда чувствовала
себя в гуще событий, к тому же главный сюрприз она ему еще не преподнесла!
Она решила, что, как только родится ребенок, они поедут в Париж. Жизнь
казалась более прекрасной, чем она могла себе представить, когда выходила
замуж. Казалось, это было так давно!
— Ты — не единственный в семье, у кого есть волнующие новости, —
сказала Салли Киму на следующий день. Они проспали до двух часов дня и
теперь, перед уходом Кима в редакцию
Сан
, ели яичницу с беконом.
— Вчера я видела доктора Ардена. Ким, у нас будет ребенок!
— Ребенок? — Ким, казалось, был потрясен. Прошло некоторое время,
прежде чем он осознал, что чувствует себя одновременно взволнованным и
пойманным. Странно, думал он, как можно испытывать такие два противоположных
чувства одновременно. Это напомнило ему о тех двух случаях, когда он лишился
сознания: один раз — в Сен-Гобе Форест и другой — в доме Уилсонов на Вашингтон-
сквере. Эти нахлынувшие чувства мешали ему сосредоточиться. В оцепенении Ким
спросил:
— Ты уверена?
— Конечно, уверена. Я уже подозревала это, а доктор Арден подтвердил
мои догадки. Разве ты не счастлив? — Глаза Салли сияли от
возбуждения. — Разве ты не рад?
— Я думал, ты пользуешься колпачком, — сказал Ким, еще не
оправившись от шока. Когда они только поженились, Салли пожелала
предохраняться от беременности. Их совместная жизнь была такой свободной,
такой независимой, такой волнующей и непредсказуемой, что Салли хотела
насладиться ею прежде, чем родить ребенка. Ким бурно протестовал против
всего, что противоречило природе, называя это не только неестественным, но и
извращенческим. Он сказал Салли, что она будет играть с судьбой, а ни у кого
нет на это права. Но Салли неожиданно проявила настойчивость и посетила
доктора Ардена, который помог подобрать ей размер колпачка. Ким по-прежнему
протестовал, и после нескольких дней споров они наконец пришли к соглашению:
Салли могла пользоваться своим колпачком тайно, чтобы Ким ничего об этом не
знал. Но страстные возражения и рассудительные аргументы Кима оказали свое
воздействие на Салли. Иногда она пользовалась колпачком, иногда — нет.
Иногда она надеялась, что забеременеет, а иногда считала, что этого не
произойдет. Теперь, когда она забеременела, она была на седьмом небе от
счастья.
— Не всегда, — сказала она Киму. — А теперь скажи мне, ты
рад?
— Одна моя половина...
— А другая?
— Испугана, — признался Ким. Он не мог заставить себя сказать ей,
что теперь, когда он начал свою карьеру писателя, когда он стал думать о
том, чтобы оставить свою прежнюю работу и вести по-настоящему независимую
жизнь, о которой он мечтал, ребенок был бы помехой. Он не сознавал этого до
сих пор, но уже изменил свое мнение о колпачке. Он начал понимать, что его
лихорадочная, импульсивная жизнь, которую он любил, жизнь, которую он делил
с Салли, зависела от этого кусочка резины.
— Как ты себя чувствуешь? Я имею в виду физически?
— Прекрасно, как никогда прежде!
— Ты никогда и не выглядела лучше! — Несмотря на затянувшееся
торжество, глаза Салли блестели, ее золотистые волосы играли в лучах солнца.
— И. ты такая же стройная, как всегда. По твоему виду и не скажешь, что
там уже сидит ребеночек.
Он коснулся ее живота. Отсутствие явных физических перемен в Салли улучшило
самочувствие Кима. Он знал, что понадобится время, чтобы привыкнуть к этой
мысли.
— Я тоже немного боюсь. Думаю, все боятся, — рассудительно
заметила Салли. — А теперь расскажи мне о другой своей половине.
Счастливой половине...
— Я до смешного счастлив, — глаза Кима зажглись. — Я буду
отцом! Представляешь! Вчера — подающий надежды писатель! Сегодня — будущий
отец! Теперь мне действительно необходима работа.
— Почему? — Салли знала, что Ким всегда считал, что работает
недостаточно усердно, и все же трудился больше, чем любой, кого она знала.
— Я собираюсь стать известным и богатым. Ребенку нужен отец, которым он
мог бы гордиться.
— А если он — это она?
— Девочкам тоже необходим отец, которым можно гордиться, — сказал
Ким. Ему как-то не приходило в голову, что будущий ребенок может оказаться
девочкой. И не потому, что он хотел конкретно мальчика или девочку.
— Ты всегда говорил мне, что гордился своим отцом и тем, что люди
приходили к нему со своими проблемами. Тебе не нужно делать еще большего для
нашего ребенка... — Салли ощутила дрожь, произнеся слова вслух, —
чтобы он гордился отцом.
— Ну, я буду таким богатым и таким знаменитым, что наследник Хендрикса
станет самым гордым ребенком на двух континентах, — сказал Ким, его
уверенность была подстегнута новостью Салли, но и его сомнения также
возросли. Теперь очень многое, почти все — и образ жизни, который он хотел
вести, и будущее еще неродившегося ребенка, — зависело от
Западного
фронта
.
Ким нежно поцеловал Салли на прощание и ушел в
Сан
. Придя в офис, Ким уже
чувствовал себя на вершине мира. Он не знал, было ли тому причиной его
встреча с Максвеллом Перкинсом, или удивительная новость Салли, или это было
просто его естественное жизнелюбие, но Легс Даймонд был прав, когда говорил,
что спагетти и чеснок абсолютно исключают похмельный синдром.
— У нас проблемы с тиражом, — сказал Эс. Ай. в конце августа. Он
пригласил Кима на ленч в соседний салун, и заказ их состоял из ставшего
теперь обычным огромного количества виски и чуть-чуть еды.
— На нас давят с двух сторон. Эти слезливые сестрички из бульварных
газетенок увеличивают количество своих читателей с каждым днем.
Ньюс
выходит в первые ряды. Херст планирует новый листок —
Миррор
. Это одна
сторона проблемы. Другая — журналы. Они тоже вгрызаются в ряды наших
читателей.
Коллье
и
Сатердей ивнинг пост
увеличивают свои тиражи с
каждым номером. По официальным сведениям, цифры
Сан
остаются стабильными,
но это полнейшая ерунда. Я продолжаю говорить большим боссам, что нам нужно
стать напористыми и содержательными, но это все равно что просить Валентино
перестать прилизывать волосы. Я просто тратил силы впустую. Вплоть до
сегодняшнего утра. Сегодня наши боссы собирались на свой шабаш в офисе
наверху.
Эс. Ай. увлекся и не замечал щербатой чашки с самогоном, стоявшей перед ним.
— Я пошел на это собрание вооруженным. У меня с собой был список наших
наиболее популярных заметок. Знаешь, что было во главе списка?
— Нет, — искренне ответил Ким. Этого и ждал Эс. Ай.
— Твои парижские статьи за 1919 год. И знаешь, что мне нужно сейчас?
Ким пожал плечами.
— Еще! Еще! Еще! — воскликнул Эс. Ай., неожиданно снова становясь
похожим на самого себя. — Я хочу, чтобы ты отправился в Париж — на этот
раз
Сан
оплатит поездку — и сделал несколько свежих материалов. Я хочу
прочесть о сексуальных мадемуазель, о хорошем вине в кафе на Левом Берегу,
артистической тусовке, модных модельерах, каштанах в цвету... ну, знаешь,
всю эту ерунду, которая заставит нашего среднего Джо высунуть язык от
удовольствия, — Эс. Ай. прервал поток слов, чтобы поднять чашку и
сделать долгий удовлетворенный глоток.
— Я не забыл упомянуть сексуальных мадемуазель?
— Не забыли, — засмеялся Ким. — Знаете, уже второй раз за это
лето мне говорят, что Париж — это центр всего мира.
— А другой парень платит?
— Вы шутите? Он достаточно богат и к тому же издатель. Следует ли мне
что-нибудь добавить к сказанному?
— Черт, нет! Богачи и издатели — самые дешевые ублюдки в мире. Кстати,
я слышал,
Скрибнерс
собирается публиковать твой роман.
— Верно, — сказал Ким. Эс. Ай. вовремя упомянул о нем, и Ким ждал
поздравлений.
— Черт возьми, как ты нашел время, чтобы написать роман? Ты должен был
работать на меня.
— Это было нелегко. Я работал ночами и по выходным. Я практически
убивал себя.
— Хорошо, — смягчившись, произнес Эс. Ай. — Так когда ты
едешь в Париж?
— Салли беременна, — сказал Ким.
— А какое это имеет значение? Она не нуждается в тебе больше. Свою
часть работы ты уже выполнил. Я хочу, чтобы ты поехал как можно скорее...
— Знаю. Вчера! Вчера! Дайте мне немного времени подготовиться.
— Сколько угодно. Ты уезжаешь послезавтра.
Ким кивнул. У него все отлично получится в Париже. Он все увидит. Со всеми
встретится. Везде побывает. Но не на улице Монтань.
— Доктор Арден говорит, что мне не следует путешествовать, —
сказала Салли.
— Что-нибудь не так? — взволнованно спросил Ким. Сейчас, когда у
него было целое лето, чтобы привыкнуть к этой мысли, он уже с нетерпением
ожидал появления ребенка. В тот день, когда Ким рассказал Салли о
командировке в Париж, она вновь посетила доктора Ардена и поинтересовалась,
может ли она ехать. В глубине души она была довольна, что доктор не одобрил
идею поездки. Она на самом деле чувствовала себя хуже, но старалась не
показывать этого Киму, потому что знала, как нетерпимо относился он к
болезням, которые считал слабостью. Ранее доктор Арден отговорил Салли
поехать в Сен-Луис навестить родителей.
— Ничего страшного. Просто иногда у меня идет кровь. В этом нет ничего
опасного, пока я не напрягаюсь, — так говорит доктор Арден.
Ким выглядел несчастным.
— Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя привязанным, — сказала
Салли. — Ребенок не родится раньше декабря, а к тому времени ты уже
вернешься...
— Но я не хочу ехать один, — запротестовал Ким. Он боялся ехать
один. Нет, это было не совсем так. Он боялся улицы Монтань.
— Я хочу, чтобы ты поехала со мной.
— Но как я могу? Доктор Арден...
— Мы никогда не расставались с тобой. Ни на одну ночь со дня нашей свадьбы. Ты нужна мне, Сал.
Выражение его лица было таким потерянным, таким трагическим, что в этот
момент Салли прошла бы все круги ада ради него.
— Я поеду в Париж, Кимби, если ты действительно хочешь этого.
— Я очень хочу, — ответил Ким, и глаза его снова зажглись. Рядом с
Салли ему намного легче будет противостоять соблазну улицы Монтань. Салли
защитит его от его собственных чувств. Он ликовал.
— Я не выдержу без тебя. Без тебя я буду жить наполовину. Ты же знаешь
это.
— Тогда решено. Я попрошу доктора Ардена порекомендовать мне
французского доктора, — сказала Салли, но подумала, правильно ли она
поступает. Вдруг что-нибудь произойдет? Что, если случится что-то ужасное, а
ведь она не знает ни слова по-французски, чтобы объяснить, что с ней
происходит? Да и какой он, этот французский госпиталь? Кажется, там работают
акушерки вместо докторов? Разве не говорил ей доктор Арден, что, хотя он и
не видит непосредственной опасности, существует вероятность того, что
кровотечение может усилиться и тогда возникнут осложнения.
— Великолепно! Сал, ты замечательная! Мы поедем в Париж вместе.
Возможно, наш ребенок будет с рождения говорить на двух языках!
Когда Салли попросила доктора Ардена дать ей направление к французскому
специалисту, он захотел переговорить с Кимом, и, в конце концов, выслушав
доктора, Ким изменил свое решение.
— Тебе действительно лучше остаться здесь, — сказал он. — Я
понял, как эгоистично было с моей стороны пытаться уговорить тебя поехать в
Париж. Но без тебя жизнь там мне будет не в радость.
Когда он прощался, в его глазах стояли слезы, и он так крепко обнял Салли,
словно никак не мог с ней расстаться.
Париж был мечтою любого человека, это было видно по людям, и Ким написал об
этом. Библиотека и книжный магазин Сильвии Бич на Двенадцатой улице Де-
Одеон, с его полками, ломящимися от книг, и стенами, увешанными фотографиями
известных писателей. И сама мисс Бич, с прелестными ножками, любящая
пошутить и посплетничать, знавшая всех писателей в Париже и, как говорили,
поддерживающая половину из них. Апартаменты на Двадцать седьмой улице Де-
Флерс, где Гертруда Штейн раздавала советы и поощрения, пока мисс Токла
плела кружева и подавала сливы-мирабель, а картины Миро и Пикассо, Модильяни
и Матисса — меняли отношение людей к живописи. Он навестил Хедли и Эрни на
улице Кардинала Лемуана и, отдыхая на огромной золоченой кровати, слушал
Эрни, читавшего ему рассказ
На Мичигане
, который он никак не мог продать.
Он обедал вместе с Джеймсом Джойсом в
Мишодс
и был счастлив добыть чек для
ирландского писателя, чьи шокирующие произведения уже вызвали скандальные
комментарии со стороны тех немногих, кто их читал. Ким возобновил старые
знакомства, завел несколько новых в англо-американском
Пресс-клубе
, гулял
в Отий, ел теплые каштаны у уличных разносчиков, пил кофе с молоком в кафе
Де Аматер
, мартиникски
...Закладка в соц.сетях
