Жанр: Любовные романы
Последние романтики
...иной. — Ты это всерьез!
— Я не шучу, — сказала Салли и долго не могла заснуть, вспоминая
то ощущение, которое она почувствовала, когда рука Кима Хендрикса коснулась
ее руки.
Хотя Салли думала только о Мак Киме Хендриксе, она не оставляла светской
жизни Нью-Йорка, состоящей из балов, обедов, ленчей, и наслаждалась слухами
и нарядами. Ким, отец которого был адвокатом двух поколений семейства
Уилсонов, посещал те же самые балы, обеды, ленчи и вечеринки, что и Салли, и
хотя другие девушки, возможно, были симпатичнее, ни одна из них не нравилась
ему так, как Салли: она относилась к его мечтам серьезно, она одобряла их и
ободряла его точно так, как это делал его отец, она, в отличие от других
девушек, старавшихся казаться интеллигентными и пресыщенными, никогда не
скрывала своего восхищения им. Не удивительно, что за Кимом был записан
последний танец перед перерывом, и они проводили вместе тихие антракты в
освещенных свечами гостиных, на романтических лестницах, в оранжереях с
цветами. Салли сделала все, чтобы понравиться ему, и всегда была готова
встречаться, но не желала броситься ему в ноги. Она ни разу не позволила
Киму проводить ее домой; другие поклонники сопровождали ее, приносили ей
блюда и напитки из буфетов; возили на дневные воскресные концерты и вечерние
мюзиклы по четвергам.
— Почему ты не позволяешь мне проводить тебя домой? — спросил Ким
спустя пять недель после того, как они встретились. Они находились в
дансинге отеля
Плаза
.
— Сегодня ты можешь это сделать, — ответила Салли.
— Раньше ты не позволяла мне этого. А почему сейчас можно?
Салли изящно, загадочно и очаровательно пожала плечами. Она держала его на
расстоянии уже достаточно долго.
Тем вечером, в гостиной дома Уилсонов, в котором слышалось лишь тиканье
дедушкиных часов внизу в холле, а комната слегка освещалась газовыми лампами
с Вашингтон-сквера, Салли разрешила Киму поцеловать себя. В ту ночь Ким и
Салли стали близки.
Ким Хендрикс не походил на тех молодых мужчин, с которыми росла
Салли, — молодых мужчин из Нью-Йорка или Сен-Луиса, чье будущее было
спланировано с самого момента рождения уже тем обстоятельством, что их отцам
принадлежали адвокатские конторы, брокерские фирмы, банки, через которые они
были связаны сетями семейных уз. Ким был другой: он был героем войны,
публиковавшимся журналистом, который хотел стать писателем; он называл ее
дорогая
по-французски; он приносил ей огромные букеты цветов, в то время
как другие молодые люди приносили ей лишь маленькие букетики; он писал ей
поэмы, в то время как другие мужчины предлагали коробку шоколада; он устроил
для них полет над Манхэттеном на одномоторном биплане с открытой кабиной, в
то время как другие ее поклонники были счастливы прокатить ее на взятой по
случаю у отца
модели-Т
. В разгар лета Ким сделал ей предложение: ни он, ни
она не сомневались, каким будет ее ответ. В середине июля Ким поехал в Сен-
Луис знакомиться с родителями Салли, те оказались не более стойкими к его
обаянию, чем когда-то сама Салли. Его личная привлекательность и то, что он
происходил из хорошей семьи, известной Уилсонам, оказались решающим для
родителей Кашманов. Лэнсинг Хендрикс, чья единственная отговорка состояла в
том, что Ким, возможно, был еще очень молод, чтобы жениться, полностью
одобрил Салли, у которой, говорил он, было все для того, чтобы стать хорошей
женой. Лэнсинг дал Салли обручальное алмазное кольцо своей матери, и пока
его переделывали под палец Салли, та носила на цепочке кусочек металла,
извлеченный из ноги Кима, как свидетельство их обязательства друг перед
другом. В конце июля было официально объявлено о помолвке. Свадьба
назначалась на Рождество 1918 года.
Пока мать Салли заказывала цветы, шампанское, музыкантов и угощение, а отец
Салли шутливо жаловался на то, во сколько обойдется свадьба дочери, Ким и
Салли были в Нью-Йорке, там, где они собирались жить после свадьбы и
старались получше узнать друг друга. Как понял Ким, Салли была умной и
чувствительной девушкой, однако старалась скрывать свои переживания. Ким,
насколько поняла Салли, являл миру энергичное и уверенное лицо, но иногда он
бывал в подавленном настроении и тогда отказывался выходить из дома или
встречаться с кем-нибудь.
— Ты — единственный человек, кого я не прочь видеть в такой
момент, — сказал Ким: одна из его статей была возвращена ему третий
раз.
Ты можешь позволять мне видеть тебя любым, — сказала она. — Потому
что я люблю тебя... всего.
— Я не стою этого. Я никогда ничего не достигну, — сказал Ким.
Было три часа дня, а он все еще ходил в пижаме. Когда он хандрил, он
отказывался даже бриться и одеваться.
— Не говори так! Ты сделаешь все, что захочешь — и даже больше!
— Ты действительно так думаешь? — спросил он.
— Я это знаю!
— Салли, Салли, — сказал он, обнимая девушку: ее поддержка была
способна восстановить его веру в самого себя. — Я буду твоим вечным
поклонником. Твоим рыцарем. Твоим покровителем. Твоим любовником. Твоим
мужем. Обещаю тебе это.
— И я буду твоей любовницей, твоей женой... навсегда. Я обещаю.
Они скрепили свои обещания поцелуем, как скрепляли все свои обещания друг
другу — обещания быть честными и искренними, чуткими и нежными. Была сотня
обещаний, сотня поцелуев, и не было никакой причины полагать, что они не
сдержат любое из них. Поцелуи возбудили у них желание близости. С самого
начала это оказалось для них настолько естественным и правильным, что они не
ощущали ни смущения, ни вины, ни стыда; это было так, будто земля, которая
до этого находилась непонятно где, просто вернулась на свою орбиту. Когда
все закончилось, Салли поцеловала его в колено, покрытое шрамами.
Это произошло в конце октября, как раз перед отъездом Кима в Париж, где он
должен был сделать репортаж об ожидаемом объявлении перемирия. Сейчас же, в
начале декабря, для Кима все изменилось. Салли заставила Кима закрыть глаза
и ввела его в гостиную дома Уилсонов.
— Теперь можешь открыть глаза! — приказала она. В комнате буквой
П
стояли длинные столы, накрытые белыми скатертями. На них были разложены
свадебные подарки, направленные по просьбе невесты не в Сен-Луис, а в Нью-
Йорк. — Моя тетя Кристина из Бостона прислала серебряный соусник, а
твой кузен и его жена — дюжину столовых тарелок! А вот взгляни: компаньон
моего отца подарил нам серебряный канделябр прямо из Англии, из
Шеффилда... — Салли продолжала перечислять подарки, лицо ее светилось
счастьем. — Вот это трехъярусное блюдо — от двоюродной кузины, с
которой я никогда не встречалась, а на этом столовом приборе сделана
монограмма. — Салли взяла вилку и показала ее Киму. — МакКХ! Твоя
монограмма! Наша монограмма.
— Это напоминает филиал магазина
Тиффани
, — сказал Ким. Его
слова прозвучали так странно, что заставили Салли отвлечься от впечатляющей
коллекции подарков.
— Ким?
Его колени подогнулись, и, чтобы не упасть, он схватился за край стола,
потянув за собой скатерть, угрожая стянуть ее совсем, а с ней — всю массу
стоявших на ней подарков. Он не ответил ей. Его плечи болезненно обвисли, а
голова упала на грудь, так что Салли не могла увидеть его лица.
— Ким? С тобой все в порядке?
Ким молчал. Он начал дрожать, его зубы стучали, а дыхание превратилось в
конвульсивные вздохи. Он пойман в ловушку этими свадебными подарками, этим
браком и будущим, которое, после пронзительных чувств, испытанных с Николь
Редон в Париже, показалось ему безопасным и скучным. Он оказался в ловушке и
не знал, как из' нее выбраться. С бесконечно спокойной, удаленной точки он
наблюдал, как пол поплыл вверх, навстречу его лицу, а хрустальный стакан
отскочил три раза от украшенного цветами ковра.
2
— Доктор говорит, что ты, по-видимому, чем-то заразился в Европе. От
пищи или от воды, — сказала Салли — У тебя три дня была сильная
горячка, и ты все время повторял:
подарки сделают это реальным... подарки
сделают это реальным...
Что ты имел в виду?
— Эти подарки делают свадьбу реальностью, — сказал Ким. Он очень
ясно вспомнил, о чем думал, когда потерял сознание.
— Свадьбу? — спросила Салли, почувствовав сейчас некоторое
облегчение: горячка прошла и Ким был на пути к выздоровлению. — Ты имел
в виду нашу свадьбу?
— Нашу свадьбу, — послушно повторил Ким. Он бредил два дня — два
дня, которые он не мог вспомнить и которые всегда исчезали из его жизни. Он
находился в своей комнате — в ней он жил еще тогда, когда был мальчиком. На
стене — бело-голубой вымпел Йеля, а рядом фотографии кумиров Кима: капитана
Эдди Рикен-бэкера, Карла Сандбурга, Теодора Драйзера, а также Вернона и
Ирены Касл. Киму удалось вспомнить тот обморок и тот момент, как цветастый
ковер поплыл ему навстречу. Когда его ранили в лесу Сен-Гобе, там была кровь
и паника, и под ногами была французская земля, но ощущение было таким же:
странное сочетание ужасающей беспомощности и обморочного больного
удовольствия. Ему нужно запомнить это. Когда-нибудь он выразит эти ощущения
в своей книге.
— Теперь тебе нужно хорошо есть и отдыхать, чтобы восстановить
силы, — сказала Салли. Она находилась рядом с Кимом постоянно,
прикладывая к его лбу холодные компрессы, помогая менять влажные от пота
простыни, укрывая одеялами, когда он чувствовал озноб, и снимая их, когда у
него начиналась лихорадка. Все время она выглядела милой, и в
бессознательном состоянии Ким ощущал ее нежные пальцы и мягкий голос. —
Доктор сказал, что этот грипп у тебя скоро пройдет. Тебе нужно быть хорошим
пациентом и слушаться приказаний. Ты должен поправиться к нашей свадьбе. Ты
должен насладиться каждой ее секундой.
— Я попытаюсь, — пообещал Ким, чувствуя себя слабым и
опустошенным, и когда его веки, невыносимо тяжелые, закрылись, он не пытался
этому противиться и легко позволил себе впасть в теплое, приятное состояние
полудремы.
Он любил Николь... он любил и Салли, но по-другому. Если бы у него было
время... если бы можно было перенести свадьбу... Ему нужно время, чтобы
подумать, разобраться... он посоветуется с отцом... интересно, не пришли ли
письма от Николь... и он вспомнил, что не отправил те, которые написал на
борту
Белой звезды
. Они по-прежнему должны лежать в кармане его шинели.
Нужно отправить их... он так устал... ему так хочется спать...
— Как ты себя чувствуешь? — Это был голос отца.
— Лучше, — ответил Ким.
— Ты нас здорово напугал, — сказал Лэнсинг Хендрикс. Ему не нужно
было говорить, что грипп мог привести к смертельному исходу, — мать
Кима стала когда-то одной из жертв этой болезни.
— Извини, — сказал Ким. — Ты же знаешь, я это не специально. Для меня не было писем?
— Нет, — сказал его отец. — Но из всех нью-йоркских газет
опять звонили, а Эс. Ай. Брэйс звонил два раза в день.
— Я не готов к свадьбе, отец, — выпалил разом Ким. — Она
слишком скоро! Все случилось так быстро! Мне нужно еще время...
— Это означает, что ты напуган, — сказал Лэнсинг и с пониманием
улыбнулся. — То же самое случается с каждым мужчиной. Ответственное
решение, оно пугает любого. Если тебе от этого станет легче, то я могу
сказать, как называется твое состояние: жениховский мандраж.
— Отец, это — совсем не мандраж, — заявил Ким. Он был очень
бледен, но в дрожащем голосе появилась сила.
— За две недели до того, как я женился на твоей матери, я сказал ей,
чтобы она вернула мое кольцо. Я сказал ей, что не люблю ее и что не могу
жениться на ней. За три дня до свадьбы я снова успокоился. Ким, у нас была
счастливая свадьба и счастливая жизнь. То же самое будет у тебя с Салли.
— Папа, здесь все сложнее. Я встретил другую женщину, — признался Ким. — Я люблю ее.
— Кого? — Отец моргнул от удивления. — Кого? Я не знал, что
ты встречаешься с кем-то, кроме Салли.
— Это случилось в Париже. Я встретил эту женщину, и мы
влюбились, — сказал Ким. — До тех пор пока я не встретил Николь,
я, по существу, не знал, что такое любовь. Это — восхитительно! Она дала мне
гораздо больше, о чем я думал и на что имел право рассчитывать, больше того,
что я мог ожидать от женщины. Я не думал, что она существует где-нибудь. Это
женщина из моего воображения. — Лэнсинг-старший слушал в молчании. Ким
говорил страстно и в этот момент напоминал свою мать, Лэнсингу было больно
его слушать. — Ты не веришь мне, да? Ты думаешь, что я сошел с ума? Да?
— Ким, подумай сам! Салли любит тебя, и ты любишь ее. Салли из того же
крута, что и ты; она — американка; мы знаем семью Уилсонов на протяжении
многих лет. А с этой Николь ты знаком всего две недели. Ты ведь ничего не
знаешь о ней. Ким, это увлечение не должно вскружить тебе голову.
— Николь — это не увлечение! — Ким был в ярости оттого, что отец
упростил его чувства. — Ты не понимаешь, что случилось со мной в
Париже. Я не могу участвовать в этом цирке!
— Ким, я не хочу слышать подобные слова о свадьбе. — Сейчас
Лэнсинг, который всегда был сдержаннее в своих эмоциях, чем его сын, показал
свой гнев и нетерпеливость. — Твоя свадьба — это не цирк. Ты был болен
и бредил. Это сказывается на твоем настроении. Выкинь эту Николь из головы.
У многих мужчин бывают подобные флирты. Они малозначительны, — сказал
его отец. — Твоя Николь — просто эпизод!
— Значит, ты не поможешь мне? — Ким был шокирован. Размолвки между
ним и отцом случались очень редко.
Немногие мужчины распорядились бы своими собственными судьбами так, как это
сделал Лэнсинг Хендрикс, После смерти матери Кима у него почти не было
личной жизни; он отказывался от предложений привлекательных вдов, посвящал
много времени своей адвокатской практике, а уик-энды и праздники — своему
сыну, следя за тем, чтобы Ким имел то, что имели его ровесники: вечеринки по
случаю дня рождения, уроки танца и верховой езды, хорошие частные школы и
летние спортивные лагеря. Он помогал Киму готовить домашние уроки,
выслушивал его проблемы и поддерживал его устремления. Он следил за тем,
чтобы Ким, насколько это было возможно, вырос нормальным юношей, несмотря на
то, что он потерял мать. Лэнсинг посвятил свою жизнь Киму. Ким знал и ценил
это. Но это обстоятельство давало отцу право влиять на него. Открыто не
послушаться своего отца, который делал для него все, было для Кима
немыслимо.
— Нет, Ким. Я не собираюсь помогать тебе избежать брака, который
идеален для тебя. Женись на Салли. Ты никогда не будешь жалеть об этом. Я
обещаю тебе.
Ким почувствовал, что проиграл схватку. Но, отдавая себе отчет в том, что
сражался не так отчаянно, как мог, подумал, что причиной тому было его
собственное смятение. Неожиданно ему в голову пришла новая мысль:
— Папа, а у тебя когда-нибудь был роман?
— Нет, сынок, — сказал отец, мягко и немного грустно
улыбнувшись. — У меня никогда не было романа. Твоя мать была
единственной женщиной, которую я любил.
— Почему моя жизнь не может быть простой? — спросил Ким. —
Зачем мне нужно было встретить Николь? Если бы я не встретил ее, все было бы
так просто. Отец, я хочу, чтобы моя жизнь была такой же простой, как твоя.
— Жизнь не бывает простой, Ким, — сказал отец, признавая юношеское
высокомерие и прощая его. — Она лишь такой кажется. А сейчас попробуй
отдохнуть. Ты все еще выглядишь бледным.
Для Салли неделя перед свадьбой прошла в вечеринках, в примерках своего
свадебного платья и получении подарков. Для Кима она оказалась заполненной
поздравлениями, восхищением друзей, родственников и незнакомцев, которые
узнали о нем из газеты. Две статьи, написанные в Париже, были сразу же
куплены
Сатердей ивнинг пост
, которая, помимо того что имела тираж более
двух миллионов, публиковала также высококачественную беллетристику таких
писателей, как Эдит Уортон и Ринг Ларднер.
Пост
также выразила желание
посмотреть
все, что вы когда-либо написали
. На этой же неделе Киму
предложили работу в пяти газетах, и все эти комплименты и успех были
действительно опьяняющими. Все это внимание, вся эта лесть смягчили боль и
тоску Кима по Николь, и в какой-то самовлюбленной дымке волнений Ким
смирился с приближающимся днем свадьбы.
За день до того, как ему, Салли и его отцу надо было уехать в Сен-Луис, Ким
отправился навестить Эс. Ай. Брэйса.
— Сейчас, когда я сделал тебя знаменитостью, я думаю, ты стал очень
дорогим, — сказал этот редактор тоном, который был на добрых два тона
менее грубоватым, чем обычно. Газетный мир был слишком узок, и Эс. Ай.
прекрасно знал, что после него репортажи Кима из Парижа опубликовали все
газеты Нью-Йорка. — Насколько поднялись в цене твои услуги с тех пор,
как ты вернулся из Парижа?
— Этим летом вы сказали, что будете платить мне двадцать долларов в
неделю, — сказал Ким. То, что Эс. Ай. Брэйс сейчас оборонялся,
доставляло Киму приятное удовольствие.
— Мне звонили из многих газет, — продолжил он. —
Джорнал
,
Таймс
...
—
Геральд
,
Кроникл
,
Триб
и
Ньюс
. Я знаю, знаю! — вмешался
Эс. Ай., подняв руки в знак капитуляции, — Пожалуйста! Помни, что у
меня язва, и просто скажи: сколько
Сан
должна платить тебе, чтобы ты
остался у нас?
Трудно было поверить, что это был тот же самый человек, который позвонил
Киму в мае, сразу же после того, как
Сан
поместила его фотографию и
интервью.
— Я заплачу тебе сто долларов за эксклюзивный репортаж о рейде на
батарею орудий, обстреливающих Париж. — Эс. Ай. говорил по телефону
кратко и грубоватым голосом, даже не потратив время на обычные приветствия
бывшему посыльному. — При условии, что он будет достаточно хорош для
публикации.
— Я напишу его, и он вам понравится, — ответил тогда Ким. —
Когда вы хотите получить его?
— Тогда же, когда мне нужно все остальное! Вчера! Вчера! —
прокричал Эс. Ай. и бросил трубку.
Летом Ким подрабатывал в редакции
Сан
, разнося копии, сигары и кофе,
вдыхая запах газетной бумаги и неспокойную атмосферу в комнате новостей и
восхищаясь главным редактором Эс. Ай. Брэйсом — ворчливым, выпивающим и
жестоким (среди сотрудников этой газеты ходила легенда о том, что Эс. Ай.
переехал свою любовницу, когда та приняла в качестве подарка автомобиль от
другого поклонника, и оставил ее на тротуаре, истекающей кровью и просящей
прощения). Конечная цель Кима заключалась в том, чтобы стать известным
писателем, пока же он хотел стать журналистом. Он рассказал о своей мечте
Эс. Ай., тот рассмеялся над ним, отхлебнул глоток виски из бутылки, всегда
стоящей на его столе, и сообщил ему, что мальчики из высшего света не
приживаются в суровом мире газетчиков. Но вместе с тем Эс. Ай. восхищался
настойчивостью Кима, изредка брал его на ленч — ленч состоял из шести рюмок
виски и сандвича с ветчиной в темном баре напротив здания, в котором
размещалась редакция
Сан
, — и знакомил его с печатниками,
разносчиками, репортерами и агентами по рекламе, работающими в
Сан
. Ему
нравился Ким: он никому бы не признался, что был поражен социальным
происхождением Кима; и в не меньшей мере удивлен, когда Ким вернулся с войны
как один из героев того дневного рейда на батарею орудий, из которых немцы
обстреливали Париж. Ким написал репортаж, назвав его
МНЕ СКАЗАЛИ, ЧТО Я
ГЕРОЙ
. Репортаж получился живым, увлекательным и в то же время достаточно
сдержанным.
— Неплохо, — заметил Эс. Ай., после того как прочитал его, и тут
же отправил в набор.
— Сейчас-то вы дадите мне работу? — спросил Ким. Он просил работу
у Эс. Ай. с того самого первого лета, кода начал служить в
Сан
.
— Жалованье начинающих репортеров — двадцать долларов в неделю, —
сказал Эс. Ай, — Я хочу заключить с тобой сделку. Если ты сможешь
вернуться в Париж ко дню перемирия и написать для меня лучшие репортажи из
тех, что поступают из Европы, ты получишь работу. Мне нужны статьи, которые
заставят людей смеяться и плакать. Мне нужны статьи, которые заставят их
просить номера
Сан
. Как думаешь, сможешь это сделать? — Ким уже
собирался ответить, как Эс. Ай. жестом опередил его. — Я знаю, ты
думаешь, что сможешь. Докажи это! И помни, что жалованье — двадцать долларов
в неделю, Ни цента больше. Договорились?
— Договорились, — ответил Ким, и они ударили по рукам.
Опьяненный своим романом с Николь, чувствуя в себе силы, о которых раньше и
не подозревал, Ким слал свои репортажи из Парижа, наполненные такими
подробностями, которые интересовали читателей. Факты всегда соответствовали
действительности, а сообщения были написаны как рассказы — с началом,
серединой и концовкой, а не в традициях обычной журналистики типа кто-что-когда-где-
почему. Они вызвали сенсацию, и Эс. Ай. распорядился поместить их на первой
полосе.
— Да, я хотел, чтобы ты справился с этой работой, — сказал Эс. Ай.
в декабре Киму, который был все еще слегка бледен после болезни
гриппом, — но я не думал, что ты сделаешь это так успешно! Ты не
слишком обольщайся, но ты хорош. Ты чертовски хорош. И ты стоишь столько,
сколько сможешь заставить
Сан
заплатить тебе, — продолжил Эс. Ай., а
его голубые глаза, смотревшие на него из-за очков в проволочной оправе,
выражали восхищение. — Скажи мне плохие новости. — Он откинулся
назад, со смирением ожидая астрономической суммы.
— Сэр, у нас с вами была договоренность, что если вам понравятся
репортажи, которые я пришлю из Парижа, то я получу работу, начиная со
следующего года, и жалованье будет двадцать долларов в неделю, — сказал
Ким и сделал паузу, видя, как Эс. Ай. нервничает, ожидая услышать, какую же
прибавку он собирается потребовать. — Сэр, что касается меня, то я
начну работать с первого января 1919 года и надеюсь, что вы будете мне
платить двадцать долларов в неделю.
— И только? — Эс. Ай. был ошеломлен. — И это все?
— Это все, что касается меня, — сказал Ким. — У нас ведь была
договоренность. Договоренность есть договоренность.
Ким встал, пожал руку Эс. Ай. и попрощался, пожелав своему боссу приятного
Рождества и счастливого Нового года.
Через час эту историю уже знал весь газетный мир Манхэттена. Фраза
договоренность есть договоренность
повторялась снова и снова с
благоговением и изумлением, и ей предстояло стать частью легенды о Киме
Хендриксе, которая представляла его непоколебимой цельной личностью.
К тому времени, когда Ким прибыл в Сен-Луис, он пришел к выводу, что
женитьба на Салли будет правильным шагом. Он не сомневался в том, что Салли
сделает все, чтобы ему жилось счастливо. Возбуждение, которое окружало его
свадьбу и рождественские каникулы, продажа его репортажей в
Пост
и новая
работа в редакции
Сан
— все это отодвинуло прошлое; Париж казался теперь
очень далеким. Иногда он спрашивал себя, не является ли Николь и его
отношения с ней просто плодом его воображения? Но потом он вспоминал
шампанское и гвоздики, квартиру с видом на Сену и понимал, что все это было
реальным. Горьковато-сладкая история любви, концовка которой была написана в
начале. Он просто не знал, что эта боль будет такой сильной.
В канун Рождества отец Кима устроил для него мальчишник. Это была обильная
пирушка со многими тостами и большим количеством шампанского. К тому
времени, когда вечеринка закончилась, Ким был сильно пьян. Его отец помог
ему добраться до его номера в отеле, раз
...Закладка в соц.сетях
