Жанр: Любовные романы
Никому не уступлю
..., — прошептала она. — Это безумие. Что о нас подумают?
— Как обычно: что захотят, то и подумают, — парировал он, не
замедляя своих решительных шагов.
Леон отнес Дженет в спальню, осторожно опустил на кровать и сделал
домоправительнице, что поспешала за ними, знак подойти. Несколько быстрых,
отрывистых указаний, которые Дженет даже не разобрала, — и он ушел.
Для нее была уже приготовлена ванна — горячая, с ароматической солью и
нежной пеной. Пола с Николь в четыре руки помогали ей раздеться. Дженет
долго блаженствовала, паря, будто в невесомости, а когда вылезла из воды, ее
немедленно завернули в нагретое полотенце. Николь вытерла ей волосы, а Пола
намазала ушиб на голове каким-то травяным настоем.
У одеяла на постели уже был услужливо отвернут уголок, на подушке лежала
сложенная ночная рубашка, но не из ее вещей, а новая — небесно-голубого
шелка, очень открытая, на узеньких атласных лямочках. Таким же атласом были
отделаны лиф и высокий, до бедра, разрез на боку.
Внезапно молодая женщина обратила внимание на то, как почтительно обращаются
с ней Пола и Николь. И как старательно отводят глаза, чтобы не встречаться с
ней взглядом. А чего еще могла она ждать? Отнеся ее наверх на руках, Леон
открыто объявил всему свету о своих намерениях, поставил на ней печать своей
собственности.
Дженет прикусила губу. Боже, что должна чувствовать бедняжка Флора!
Пола с Николь проворно задвинули шторы, так что комната погрузилась в
ласкающий глаза полумрак, и, пробормотав какие-то вежливые пожелания,
удалились. Дженет осталась одна.
Точнее, подумала было, что осталась одна. Дверь спальни почти немедленно
отворилась снова, и на пороге показался Леон. Он успел уже переодеться в
излюбленные черные брюки, туго обтягивающие его поджарые бедра, и светло-
серую шелковую рубашку. Лицо его было серьезным и чуть отстраненным.
— Как ты?
Остановившись возле кровати, он испытующе глядел на молодую женщину.
— Спасибо, гораздо лучше. — Она не знала, стоит ли продолжать. В
глазах ее читалось разочарование. Леон мог бы проявить и побольше такта и
чуткости. — А вы не теряете времени понапрасну, месье.
— Потому что у меня его не так уж много. — Он чуть-чуть помолчал. — Как тебе сорочка?
— Изумительная, — ответствовала Дженет с толикой былого боевого
духа. — У тебя, надо понимать, их целый склад — на все случаи жизни?
— Нет. — Он улыбнулся. — Тебе еще предстоит многому
научиться, моя красавица, многое узнать обо мне.
Дженет теребила краешек вышитого пододеяльника. Во рту у нее внезапно
пересохло.
— И как раз сейчас мне предстоит первый урок?
Возбуждение боролось в ней с застенчивой робостью.
— Думаю, с этим придется немного подождать. Сперва нам надо
поговорить. — Леон присел на край постели и протянул Дженет маленькую
бархатную коробочку. — Я пришел отдать тебе вот это. — Внутри
оказалось кольцо: тонкий золотой ободок, а на нем застывшей слезой, огненной
искрой — прозрачный бриллиант. — Очень хотел подарить тебе безупречный
камень, — продолжал он. — Конечно, среди наших фамильных
драгоценностей можно найти и кольцо потолще, и бриллиант помассивней, но мне
хотелось, чтобы мой подарок был таким же, как ты, — умопомрачительно
красивым, но без вычурности, простым и естественным.
У Дженет перехватило дыхание.
— В жизни не видела ничего подобного! Но, Леон, тебе вовсе не
обязательно дарить мне такие дорогие подарки. Мне... мне не нужна роскошь,
не нужны драгоценности.
— Тогда, любимая, готовься заранее. Крепись. Маркизе де Астен положено
носить фамильные драгоценности. Во всяком случае, на парадных приемах.
— Не сомневаюсь, что Флоре они будут к лицу, — деревянным голосом
отозвалась Дженет. — И, кстати, тебе не кажется, что сейчас тебе
положено быть с ней?
Леон ловко надел колечко на ее палец и полюбовался игрой света на крохотных
гранях.
— Изумительно, — тихо пробормотал он и заглянул в лицо
Дженет. — А что, дорогая, мое общество настолько отвратительно, что
тебе не терпится от него избавиться?
— Нет, — почти с отчаянием отозвалась она, — просто я хочу,
чтобы мы поступали правильно, хотя и понимаю, что по большому счету то, что
мы делаем, — очень плохо. Но мы должны хотя бы стараться — когда можем.
Ну вот, ты надо мной опять смеешься.
— Потому что ты говоришь ерунду. — Он взял обе ее руки в
свои. — Жанет, ну неужели ты — единственный человек в мире, который еще
не знает, что я пришел сюда, чтобы просить тебя стать моей женой?
Дженет потрясенно уставилась на него. Сердце вдруг застучало в груди гулко и
тяжело. Губы молодой женщины приоткрылись будто в безмолвном крике. Однако
все, что она смогла сказать, было:
— Не может быть. Это какая-то шутка. Ты...
— В жизни не был более серьезным. — Леон многозначительно постучал
по циферблату наручных часов. — И мне бы очень хотелось все-таки
услышать ответ, любимая. Все в замке, знаешь ли, изнывают от нетерпения.
— Но ты ведь собирался жениться на Флоре, — в полном
замешательстве запротестовала она. — Она любит тебя. Она сама мне
говорила.
— Правда? Расскажи это Анри. То-то он удивится. Они обручились сорок
восемь часов назад.
— И ты не возражал? — В голове у бедняжки царило смятение.
— Я с самого начала на это надеялся, — пожал плечами Леон. —
Анри, помоги ему Господь, любил ее все эти годы. Единственное, что
требовалось, — это чтобы Флора наконец перестала влюбляться в разных
сомнительных типов и осознала, что на самом деле может быть счастлива только
с Анри. Что в результате и произошло. — Внезапно он нахмурился. —
А я-то думал, она тебе все рассказала.
— Ну да, — растерянно пролепетала Дженет. — Она что-то такое
сказала, только совсем сумбурно, и я не так поняла. — Она покачала
головой. — Но тогда зачем тебе вообще понадобилось привозить меня сюда?
Ты говорил, что хочешь, чтобы я уговорила ее стать тебе любящей женой.
— Нет, любимая. Ты должна была уговорить лишь саму себя, заставить свое
сердце смягчиться. Смириться со своей судьбой. Правда, одно время я уже
думал, что этого никогда не случится, — с чувством добавил он.
— Леон, — голос ее дрожал, — ты... ты — дьявол. — Ее
вдруг осенила новая мысль. — А как же с деньгами Флоры? Она говорила,
ты не хочешь, чтобы они уплыли из твоей компании.
— У Флоры, моя дорогая, нет за душой ни гроша, кроме тех денег, что я
сам положу на ее счет, когда она выйдет замуж. Ее отец был завзятым игроком.
Он промотал все свое состояние. Вот почему мой отец взял ее жить в наш дом —
считал, что должен был остановить своего компаньона еще много лет назад.
— А Анри это знает?
— Разумеется.
— Тогда зачем ты делал вид, будто хочешь жениться на Флоре?
— Чтобы отвадить от нее охотников за богатой наследницей, — без
колебаний ответил Леон. — Видишь ли, Жюль был далеко не первым. И мне
надо было как-то защитить ее, пока она не разберется в своих истинных
чувствах. — Он нежно улыбнулся. — Да и тебе тоже требовалось
время, милая моя упрямица. Ты ведь почему-то вбила себе в голову, будто я
хочу, чтобы ты была моей любовницей. Тогда как я просто хотел тебя. —
Он вздохнул. — Жанет, я не мальчик и ты не первая женщина в моей жизни.
Но ты будешь последней. Я знаю, что и я у тебя не первый. Жаклин немного
рассказала мне про этого Карла. Может, ты хочешь еще что-нибудь мне сказать?
— Да дело не в Карле. — Она помотала головой. — Он для меня —
глубокое прошлое. Просто я думала, что и ты такой же, как он, —
собираешься жениться лишь из расчета, ради низменной выгоды. Поэтому я
ужасно злилась на тебя.
— Обоим нам выпали минуты сомнения, — негромко отозвался
Леон. — Знаешь, в тот день, увидев тебя на станции, я подумал: ну вот
наконец Она. А получалось, что ты — сообщница Жюля. И я тоже был ужасно зол.
И разочарован — разочарован до глубины души.
— Ага, у тебя был такой вид, будто ты готов меня придушить. И сегодня,
увидев, как ты обошелся с Рене, я поняла, что еще дешево отделалась.
— Ни от чего ты не отделалась, моя милая. Разве что решишь, что все-
таки не хочешь выходить за меня замуж. Что не любишь меня.
— Я полюбила тебя с первого взгляда, — чуть слышно призналась
Дженет. — Но твердила себе, что должна бороться со своим
чувством. — Она устремила на него серьезный взор. — Но я должна
узнать еще кое-что, Леон. Правду насчет этой твоей дамы из Тулона.
Леон почти целую минуту молчал, глядя куда-то вдаль. Наконец он перевел
глаза на возлюбленную.
— Ее зовут Люси. Мы познакомились около десяти лет назад. Да, мы были
любовниками — тогда. Однако потом она уехала. Мы расстались и снова
встретились лишь год назад. Наш общий друг рассказал мне, что она вернулась
в родные края и тяжело больна. И что ей нужна помощь. — Губы его
искривились. — Я навестил ее и обнаружил, что она и впрямь серьезно
больна и болезнь ее прогрессирует. Люси была замужем, но мерзавец бросил ее,
лишь только услышал роковой диагноз — рак. Что мне оставалось? Я снял ей
квартиру, обеспечил круглосуточный уход. Врачи утверждают, что дни ее
сочтены. И я стараюсь почаще навещать ее и обращаться с ней так, словно она
осталась той живой и красивой девушкой, которую я знал когда-то. Для нее это
так важно. Мы болтаем, вспоминаем былые времена... Я рассказал ей о
тебе, — тихо добавил он. — И она очень просила вас познакомить.
— О, Леон. — Дженет поднесла его руку к губам. — Прости.
Конечно, я обязательно съезжу с тобой к ней. — Она сокрушенно покачала
головой. — Как же несправедливо я судила о тебе! Не понимаю, зачем тебе
нужна такая злая и неблагодарная особа, как я.
Он улыбнулся ей дразнящей улыбкой.
— Зачем нужна? А по-моему, ты прекрасно понимаешь, зачем.
— Да, я знаю. — Глаза ее сияли.
Леон нагнулся и поцеловал Дженет — нежно и неторопливо. Губы его накрыли ее
губы чувственной лаской. Обвив руками шею возлюбленного, она жарко отвечала
на его поцелуи, наслаждаясь сознанием того, что может делать это с чистой
душой, не страшась совершить грех. Наслаждаясь свободой любить и быть
любимой — свободой тем более ценной, что досталась она тяжелой ценой.
Теперь они с Леоном наконец обрели возможность проявлять свои чувства — и
воспользовались этой возможностью сполна. В промежутках между поцелуями они
нашептывали всякие нежности, порой тихо смеялись и ласково, еще не слишком
уверенно касались друг друга.
В какой-то момент Дженет вдруг обнаружила, что Леон уже лежит рядом с ней на
постели, причем почему-то без рубашки, а узенькие бретельки ее ночной
сорочки неким непостижимым образом соскользнули с плеч, обнажив грудь. Леон
кончиком пальца любовно поглаживал розовые напрягшиеся соски.
— Знаешь, радость моя, мы с тобой сейчас ведем себя очень дурно, —
прошептал он, согревая теплом дыхания ее кожу. — Твоя крестная была бы
шокирована. Мой дядюшка был бы скандализирован. Ведь мне полагается
терпеливо ждать нашей первой брачной ночи, чтобы заняться вот этим, —
для иллюстрации, чем именно, он поочередно поцеловал оба тугих
бутона. — Или вот этим, — рука его скользнула под ночную рубашку
Дженет, норовя добраться до самых сокровенных уголков тела возлюбленной.
— А это так обязательно? — Дженет сдавленно ахнула, всем телом
выгибаясь в немом призыве, но на всякий случай уточнила: — Я имею в виду —
ждать.
— Думаю, обязательно. — Пальцы его двигались так ловко и умело,
что молодая женщина застонала от восторга. — По крайней мере, пока я не
запру дверь и не сниму с себя все остальное. — Однако вместо того,
чтобы отодвинуться, он с новым пылом продолжил ласкать ту трепещущую точку
ее тела, в которой сосредоточились сейчас все чувственные ощущения
Дженет. — Только сперва вот это...
Ее почти сразу же накрыла горячая волна наслаждения, столь острого, что
почти невозможно было стерпеть. А Леон еще теснее привлек возлюбленную к
себе, целуя ее губы и полные слез глаза.
— Боже, как ты прекрасна! И как я люблю тебя...
Потом он, как и обещал, запер дверь, снял с себя
все остальное
и наконец
сделал ее своей. Их любовная игра была долгой и захватывающей. Дженет доселе
не ведала ничего подобного тому острому экстазу, что приносили ей его ласки,
его губы и руки. А он щедро открывал любимой все новые таинства наслаждения
телом друг друга...
— Сегодня за обедом, — сказал он ей, когда они обессиленно лежали
обнявшись, — я погляжу на тебя и улыбнусь. И ты будешь знать, что я
вспоминаю. Тебя — обнаженную, в одном только моем кольце.
— Боюсь, тогда я уже не смогу ни есть, ни пить, — Дженет провела
рукой по его груди. — Одно утешение, месье: мне тоже будет о чем
вспомнить. — Она с деланной скромностью поглядела на него из-под
опущенных ресниц. — Полагаю, теперь нам придется хранить целомудрие до
самой свадьбы.
— Увы, — печально откликнулся Леон. — А еще, сдается, нам
предстоит как следует извиниться перед всеми нашими друзьями и родичами, что
ждут внизу. Представляю, как, наверное, сердятся сейчас твоя крестная и мой
дядя. Разве что так увлеклись друг другом, что им уже и не до нас.
— А они вправду влюблены? Вот здорово! Только, — Дженет слегка
нахмурилась, — Жаклин ведь всегда твердила, что больше никогда не
выйдет замуж.
— Думаю, Рауль на этот счет другого мнения. Вот увидишь, он своего
добьется. Кстати, а ведь он первым понял, что я тебя люблю.
— Как проницательно с его стороны.
— Мы вообще очень проницательная семейка, любовь моя. — Он снова
поцеловал ее. — Думаю, стоит нам поспешить со свадьбой. Боюсь,
окончания ремонта в часовне мы не дождемся.
Она улыбнулась, поудобнее устраиваясь головкой у него на груди.
— Вы так спешите, маркиз? А мне очень даже понравилось быть любовницей
де Астена.
— Вот увидишь, — нежно и с глубочайшей убежденностью пообещал
он, — быть женой де Астена несравненно лучше.
Мастера, трудившиеся над реставрацией часовни, совершили невозможное, и
через несколько быстро пролетевших недель свадьба состоялась все-таки там. А
сразу после венчания, бессовестно предоставив Жаклин и Раулю де Фриске
занимать толпу наводнивших замок гостей, счастливые новобрачные ускользнули
от всех и поднялись в потайную ложбинку на вершине утеса над замком.
Элеонора снова стояла там, в своей нише, незыблемая и безмятежная, словно
никто и никогда не смел нарушать ее покой. Белое подвенечное платье Дженет
казалось совсем воздушным и невесомым на фоне бронзовых складок одеяния
средневековой королевы. Журчала вода, в ветвях сосен посвистывал ветерок, по
небу бежали легкие облачка.
Дженет с Леоном молча стояли перед статуей. Оба были так счастливы, что не
нуждались в словах. Наконец Дженет стряхнула с себя блаженное оцепенение.
— Как ты думаешь, — прошептала она, — она знает, что все
хорошо?
— Еще бы, — заверил Леон. — Ты ведь помнишь легенду. Пока она
стоит здесь, род де Астенов не пресечется. А значит, верно и обратное. Так
что стоять ей здесь тихо и безмятежно, ведь что-то, а исчезновение роду де
Астенов не грозит. Уж мы с тобой об этом позаботимся.
В глазах его блеснуло лукавство. Он выразительно поглядел на зардевшуюся
новобрачную.
— Как ты думаешь, в замке обойдутся без нас еще немножко?
Закладка в соц.сетях
