Жанр: Любовные романы
Невеста страсти
...ее не была беспомощным созданием. Ее золотые глаза
напомнили Клоду о том, что перед ним была женщина, которую он хотел, но не мог
иметь. Когда Клод заговорил, голос его был полон горечи.
- Есть вещи, которые нам надо прояснить с самого, начала, капитан Денти. Гарри
сказал, что вы не стали разговаривать ни с ним, ни с Джоном. Я бы не хотел, чтобы вы
относились к ним как к мерзавцам. Они уважают вас, и, презирая их, вы заставляете их
страдать.
Алексис вскочила с кровати. Подбоченясь, расставив для устойчивости ноги, она
тряхнула головой и решительно вздернула подбородок.
- Что ж, капитан Клод. Давайте расставим все точки. Я впервые слышу, чтобы от
пленника требовали любезного отношения к своим тюремщикам. И я отказываюсь брать
на себя вину за их оскорбленные чувства. Не я, они сами покрыли себя позором! Я не
принуждала их делать гнусности!
Клод ничего не сказал. Собственно, и говорить тут было не о чем.
Алексис спокойно прошла мимо Клода к мешку с одеждой и принялась разбирать
вещи. Заметив замешательство Танкера, она засмеялась.
- Вы можете сесть на кровать, капитан Клод. Апартаменты, которые вы предоставляете
пленникам, не рассчитаны на прием посетителей.
Клод тут же безмятежно растянулся на кровати, закинув руки за голову. Он не замечал
или не хотел замечать того, что Алексис готова была броситься на него с кулаками за ту
бесцеремонность, с которой он распоряжался в ее каюте.
- Быть может, эти апартаменты и невелики, зато надежно охраняются.
- Вам виднее, - с насмешкой откликнулась Алексис. - Скажите, капитан, почему вы не
дали мне взять Траверса? Вы же знали, что я почти у цели. Вы могли бы подождать и
захватить меня после.
- Траверс мог вас убить, - не меняя интонации, ответил Клод.
- Риск - дело благородное, к тому же рисковала я, а не вы.
- Вот именно. Я не мог рисковать: командование приказало мне доставить вас в
Вашингтон живой.
Алексис предпочла не отвечать, продолжая разбирать вещи. Глядя на нее, Клод не мог
оставаться равнодушным к непринужденной грациозности ее движений, красоте ее тела...
Вот она достала пару бежевых брюк, разгладила их и, аккуратно сложив, убрала в
выдвижной ящик комода. Затем достала рубашку и точно так же аккуратно сложила ее.
Он не мог оторвать взгляда от этих рук, ласкающих материал, тех самых рук, что некогда
ласкали его обнаженную плоть.
- Я скучал по тебе, Алекс, - внезапно сказал он и тут же пожалел об этом.
Она мгновенно отреагировала на его слова, хотя и не произнесла ни слова. Алексис
замерла, словно застыла на мгновение, уставившись в мешок. Секундное замешательство -
и она продолжила свою работу как ни в чем не бывало.
Но Клод льстил себе, думая, что именно его слова послужили причиной внезапной
перемены, происшедшей с Алексис. В тот самый момент, когда прозвучало его
признание, рука ее коснулась холодного металла. Алексис едва не рассмеялась. Ох уж
этот Пич! Мысленно она поблагодарила его за этот подарок, за его попытку помочь ей.
Незаметно Алексис опустила нож в высокий ботинок, затем как ни в чем не бывало
достала ботинки из мешка и поставила у кровати. Только после этого она вспомнила о
сказанном Клодом и украдкой бросила взгляд в его сторону. Судя по всему, он уже жалел
о своей откровенности. Медленно Алексис повернулась лицом к Таннеру, чувствовавшему
себя на ее постели так легко, так естественно. Он мало изменился за два года. Густые,
медно-рыжие волосы стали чуть длиннее и вились на концах. Под темно-синим
форменным кителем и белыми брюками проступали бугры мышц. Она помнила его тело
на ощупь, знала, каким жарким оно могло быть. Рубашка, открытая у ворота, позволяла
видеть, как пульсирует у него жилка на шее. Внезапно Алексис заметила, как участился
его пульс. Вот он замер - перестал дышать. Его зеленые глаза притягивали ее все ближе.
Она теряла волю к борьбе. Его губы приоткрылись, словно он хотел что-то сказать или,
может быть, поцеловать ее.
Алексис резким движением отвернулась, склонившись над мешком. Доставая свой
черный шелковый костюм и не глядя на Клода, она тихо шепнула:
- Я тоже скучала по тебе, Клод.
Он закрыл глаза. Если бы она взяла плеть и хлестнула его по лицу, ему и то не было бы
так больно. Но еще больнее было бы услышать холодный ответ на слова, которые он так и
не решился произнести, на его признание в любви.
Ему показалось или он действительно услышал звук, похожий на всхлип. Клод открыл
глаза в тот момент, когда Алексис доставала со дна мешка рубашку - его, Клода, рубашку.
Подняв глаза от своего талисмана, Алексис увидела, что и Клод узнал некогда
принадлежавшую ему вещь. Ей хотелось швырнуть эту рубашку ему в лицо, но она не в
силах была заставить себя с ней расстаться. Так где же она? Когда она придет - та
ненависть, которой только и заслуживал человек, в очередной раз вставший у нее на пути?
И почему она не может отыскать в себе этого чувства?
Ненависти не было, но не было и любви. Желание рассказать ему о том, что она
чувствовала к нему последние два года, прошло, едва она увидела Клода на борту своего
корабля. Но она не могла перестать желать его. Все в ней кричало об этом: глаза, губы,
тело. Пусть невысказанное, ее желание почти физически ощущалось в тесной каюте.
Клод поднялся и сделал шаг. Он взял рубашку из ее дрожащих пальцев. Алексис по
нескольку раз штопала прохудившуюся ткань на локтях, и Клод не мог не заметить этой
трогательной детали.
- Ты часто ее носила? - тихо спросил он.
- Да.
Алексис потянула рубашку на себя, их кисти на миг соприкоснулись, и, словно
обжегшись, она отдернула руку в тот же миг, что и он. Рубашка упала на пол. Алексис
наклонилась, чтобы поднять ee... Клод бережно, на настойчиво предупредил ее. Алексис
замерла.
- Почему?
Это слово, будто живое, вспорхнуло вверх, задев ее щеку, согрев ее, и Клоду
показалось, что он увидел на щеке Алексис розоватый след.
Алексис прикоснулась к щеке ладонью, затем решительно сняла со своих плеч его
руки, отступая назад. Ей стало трудно дышать; ее испугал и сам вопрос, и то, как она
восприняла его.
Алексис решительно подняла рубашку, бережно и аккуратно сложила ее, расправляя
складки.
- Это единственная вещь, которая у меня осталась от тебя. Единственная вещь, которая
напоминала мне о том, что ты не плод моего воображения. - Замолчав и повернувшись к
нему спиной, Алексис убрала рубашку в комод. - Я надевала ее только ночью, - тихо
добавила она. - Спала в ней. Мне нравилось думать, что я сплю с тобой.
- А сейчас все изменилось, - полуутвердительно-полувопросительно сказал Клод.
- Ты знаешь сам, - ответила Алексис, снова поворачиваясь к нему лицом.
Слова ее разбили тишину, словно молоток хрупкое стекло, - все было названо своими
именами.
Он знал о том, что между ними ничего не будет, уже в тот момент, когда брал в руки
конверт с приказом, но лишь сейчас Клод понял, что до сих пор не смог с этим смириться.
Он резко отвернулся, не в силах более выносить мягкий янтарный свет, льющийся из ее
глаз. На его отчаянно громкий стук в дверь охранник отодвинул засов снаружи и выпустил
Клода. Он ушел, не оглянувшись. Алексис скорее почувствовала, чем услышала, как
опустился засов. Шаги за дверью стихли. Едва осознавая, что делает, Алексис вытащила
из ботинка кинжал и метнула его в стену своей тюрьмы.
Лезвие глубоко вонзилось в дерево. Костяная ручка продолжала вибрировать, пока она,
упав на постель, уставившись невидящими глазами в иллюминатор, боролась с собой,
стараясь унять дрожь в губах и непрошеные слезы.
Несколькими часами позже Клод принес ей обед. Он оставил поднос на столе и ушел,
не глядя на нее, а пустой поднос позже забрал Франк. Свет проникал в каюту только
сквозь иллюминатор, и с наступлением вечера ее тюрьма погрузилась во мрак, лишив
возможности созерцать хотя бы что-нибудь.
Алексис закрыла глаза и, сжавшись в комок, натянула на себя одеяло. Ей снились не
моря, не битвы, не Клод, даже не ее тюрьма. Ей снилась девочка, которой когда-то была
она сама, девочка, чей мир составляла горка черной сажи в углу.
Клод не спал в эту ночь. Стоя неподалеку от рулевого, он всматривался вдаль, не
покажется ли на горизонте "Святая Мария". Если Алексис и была абсолютно уверена в
своих людях, Клод не разделял ее веры. Он видел, какими взглядами провожали они
своего капитана, и понимал, что они с большой неохотой подчинились приказу не
затевать драки. Действительно, ее речь, когда она сообщила им о происшедшем, была
исполнена величия. Ни намека на жертвенность и снисходительность - ничего, что могло
бы задеть их чувства. Голос спокойный и уверенный, с той необходимой долей
авторитарности, которая может гарантировать безусловное исполнение приказа. Они
придут, думал Клод. Придут рано или поздно. Клод мечтал о том, чтобы это случилось
поскорее.
Он думал о ней, спящей в его рубашке под мягким белым льном простыни; о том, как
выглядит она во сне, когда на нее смотрит один только голубоватый месяц, заливая ее
призрачным светом, очерчивая полутенями нежные округлости тела. Он вспоминал, как
просыпался сам, как смотрел на нее, и она просыпалась тоже. Улыбка теплилась где-то в
самых уголках ее губ, желание проявлялось в едва заметном наклоне головы,
сопровождавшемся взмахом золотых волос - шелковисто-нежных и тоже отсвечивающих
голубым.
Хватит, приказал себе Клод. Теперь уже не важно, чем она была для него, теперь он
должен был видеть в ней лишь капитана Денти. Если явятся ее люди, они будут сражаться
за своего капитана. Алексис была частью их жизни, их, а не его. И сейчас, запертая в
четырех стенах каюты за крепким засовом, она принадлежала только себе.
- Я пришел вас сменить, капитан, - сообщил Лендис, возвращая Клода к реальности.
- Да, пожалуй, пора.
- Вы думаете, они придут? - спросил Лендис, принимая вахту.
- А вы нет?
- Я думаю, придут. И ребята считают так же.
- Так почему ее люди должны думать по-другому?
- Мне не слишком хочется встречаться с ними в бою, - покачав головой, признался
Лендис.
Клод невесело усмехнулся.
- Разве мне этого хочется?
- Да, - последовал ответ.
Клод удивленно оглянулся на друга.
- И что вас заставляет так думать?
Глядя вдаль, Лендис ответил:
- Вы знаете не хуже остальных, что на этот раз у нее нет надежды на спасение, что бы
она ни говорила. И если бы ее люди пришли к ней на помощь, всем, в том числе и вам,
стало бы легче.
Клод угрюмо насупился.
- Чтобы я больше не слышал этого, Лендис. И нечего ссылаться на остальных. Забудьте
об Алексис! Женщина, которую мы взяли в плен, - капитан Денти, и капитана Денти мы
сейчас везем в Вашингтон! Никому из нас не станет легче от того, что мы будем мучиться
и переживать. Мы только утратим бдительность, и она сразу воспользуется этим. Имейте
в виду, я разберусь с любым, кто проявит малейшую нерешительность, когда будет
приказано вздернуть ее на нок-pee!
Клод зашагал прочь, не заметив что Лендис улыбается ему вслед.
Лендис посмотрел на стоящего за штурвалом Тома Даниелса и по тому, как тот
передернул плечами, понял, что он слышал все. И Лендис, и Том, как, впрочем, почти
каждый на корабле, сильно сомневались в том, что капитан смог бы подать своим
подчиненным пример, если бы повесить Денти приказали ему.
Готовясь ко сну, Клод думал о только что сказанном. Кого он пытался убедить: себя
или Лендиса? Разве он властен над сознанием, над чувствами подчиненных? Не мог же он
расколоть надвое каждого из своих моряков и раздвоиться сам. Алексис тоже была
существом единым. Будучи капитаном Денти, она оставалась женщиной, которую он
любил. Засыпая, Клод мечтал лишь о том моменте, когда моряки со "Святой Марии"
заставят его действовать, освободив от тягостных раздумий.
Несколько дней прошло в монотонном однообразии. Алексис успела пересчитать
количество досок, образующих пол ее каюты. Она успела дать имя каждому следу от сучка
на потолке и научилась распознавать стражников по шагам. Она представляла себе лица
людей, сменяющих друг друга на посту возле ее двери. Вот это Франк Спринджер,
тонкокостный высокий парень с легкой и пружинистой, как и его имя, походкой. А вот
его сменщик Майк Гаррисон - увалень, шагающий тяжело, чуть косолапо. Гарри Янга она
узнавала по шаркающим шагам, отчего-то ассоциирующимся у нее с его кривоватой
усмешкой. Зато Том Даниелс двигался с вальяжной грацией отменного фехтовальщика.
Шаги его были почти неслышными, вкрадчивыми. Правда, Алексис не удавалось
представить себе походку Форреста, зато он заявлял о себе громким кряхтеньем.
Клод все не приходил, хотя его шаги она узнала бы среди сотни других. В его поступи
читался молчаливый вызов, самоуверенная надменность знающего себе цену человека.
Победная поступь героя посреди восхищенной толпы. Его шаги звучали как шум
аплодисментов.
Как раз сейчас она слышала те самые хлопки, что производили его сапоги, ступавшие
по доскам пола кают-компании. Алексис угрюмо отвернулась к окну.
- Мне скучно, - заявила она, когда он вошел в каюту.
- Вы всегда встречаете посетителей этой фразой?
- Я знала, что это вы.
- Но как?
- Ваши зрители объявили о вашем приходе. Оглянувшись и встретив недоуменный
взгляд Клода, Алексис снова отвернулась.
- Не обращайте внимания. Знала, и все. Я же сказала, что мне скучно, - раздраженно
добавила она.
- А где игрушка, которую я видел здесь пару дней назад? - с ледяной улыбкой спросил
Клод. - Та самая, что торчала в двери.
- В моем ботинке. Если хотите, можете взять его себе.
- Нет, спасибо. Развлекайтесь. Пока эта штука не нашла путь к моему сердцу, я
спокоен.
Оба они одновременно развернулись навстречу друг другу, словно гладиаторы на
арене. Он сел на кровать, она встала у стены.
-Откуда у тебя взялся кинжал? - спросил Таннер, устраиваясь поудобнее.
- Должно быть, его положил в мешок мой юнга.
Алексис продолжала смотреть на Клода так, будто прикидывала, насколько силен враг.
- Это тот мальчишка со щенячьей влюбленностью во взгляде? - небрежно спросил
Клод.
- Что ты хочешь этим сказать? - решила подразнить его Алексис. - Предположим, и я
замечала, что он немного влюблен в меня. Неудивительно. Он еще не успел привыкнуть,
ведь Пич плавал со мной всего пару месяцев.
Алексис едва удержалась от улыбки, вспоминая, как Пич норовил прошмыгнуть мимо
нее незаметно. Мальчишка так и не научился готовить ей горячую ванну.
- Они что, все в тебя влюблены? - прищурившись, поинтересовался Клод.
- С чего ты взял?
- Ну, если судить по Пичу, то...
- Лучше оставим это, капитан.
- Я думал, вам действительно скучно. Впрочем, если вам мое общество не по вкусу...
Клода не обманул ее тон; как бы она ни стремилась показать свое безразличие,
Алексис очень не хотелось, чтобы он уходил.
- Я пришел предложить вам свободу передвижения по кораблю, если вы дадите мне
слово не делать попыток к бегству.
- Вам достаточно моего слова? - тихо переспросила она.
- Разумеется. Вы никогда не лгали мне раньше.
Алексис раздирали сомнения. Свобода перемещения по кораблю для нее, запертой в
четырех стенах, была равносильна полной свободе. Она оглядела каюту, затем остановила
взгляд на Клоде. Чуть склонив голову набок, тот пристально смотрел па нее.
- Не могу дать вам слова, капитан. Я буду пытаться бежать. Лучше вам держать меня
под замком.
- Вы ответили не сразу. Почему?
- Ага, вы предвидели мой ответ.
- Да. Но я думал, что вы скажете это быстрее.
- Значит, вам нравится меня испытывать? - гневно воскликнула Алексис. - Уйдите
прочь! Вы мне противны!
- Не верю, - ответил Клод, усмехнувшись.
Алексис смотрела на него в упор.
- Меня тошнит от вас, от ваших пошлых шуточек и грязных намеков! Меня бесит, когда
вы оскорбляете Пича и других моих людей, а заодно и меня вместе с ними! Прекратите
ухмыляться! Вы напоминаете мне Лафитта. На его лице эта улыбочка, эта вздернутая
бровь выглядели бы естественно, даже обворожительно. Но вы, вы смотритесь как
уличный мошенник и прощелыга и не внушаете ничего, кроме отвращения!
Едва Алексис упомянула Лафитта, Клод сразу посерьезнел.
- Вам не следует упоминать о Лафитте. Лучше, чтобы никто не знал, что вы с ним
знакомы, - без улыбки сказал он.
Казалось, Алексис ничуть не задели его слова.
- Я могу говорить, что захочу и о ком захочу. Лафитт мой друг, и я не собираюсь этого
скрывать.
- Для вас может оказаться очень накладно иметь такого рода друзей.
- Я никогда бы с ним не подружилась, если бы вы не увезли меня с Тортолы.
- Но тогда вы бы никогда не узнали меня, - с нажимом в голосе произнес Клод и,
сделав паузу, добавил: - Так близко, как знаете сейчас.
С Алексис было довольно. Она подбежала к ночному столику и принялась швырять в
Таннера всем, что попадало под руку. Схватив рубашку, ту самую, что досталась ей от
Клода, она шагнула к иллюминатору. Открыв его, она уже собралась было вышвырнуть
рубашку за борт, но Клод не дал ей этого сделать.
- Пусти! Она моя, и я вправе делать с ней, что захочу!
Клод довольно грубо разжал ее пальцы и отнял рубашку. Затем он взял Алексис за
подбородок и, глядя в ее глаза, блестящие от готовых пролиться гневных слез, тихо и
раздельно произнес:
- Она теперь моя. Я давал ее тебе не для того, чтобы ты ее выбрасывала.
- Так забирай! - бросила ему Алексис. - Забирай и убирайся! И побыстрее, не то мой
клинок отыщет дорогу к твоему сердцу!
Резко повернувшись, Клод вышел, забрав с собой рубашку. Майк стоял на страже возле
двери. Беднняга переминался с наги на ногу и смущенно улыбался. Нетрудно было
догадаться, что он слышал каждое слово.
- Ты свободен, Майк, - быстро сказал Клод. - Иди. Я скоро приду.
После того как Майк ушел, Клод еще несколько минут смотрел на закрытую дверь,
сжимая в руках рубашку. Наконец он принял решение. Сложив рубашку с тем же тщанием,
с каким это делала Алексис, он снова вошел к ней.
Алексис стояла на том самом месте, на котором он оставил ее, но в ней больше не
было ни гнева, ни ярости. Вместо злобной ухмылки его встретил приветливый взгляд. Ее
глаза скорее напоминали жидкое золото, чем янтарный лед. Она чуть дрожала в
предвкушении того, что он должен был сказать.
- Ничего не получается, так?
- Да. Я не могу заставить себя ненавидеть тебя.
- А я не могу перестать тебя любить.
Она поморщилась, как от боли.
- Нам надо поговорить, Алексис. - Клод положил сложенную рубашку на ночной
столик и сел на край кровати.
Алексис после некоторого колебания села рядом. Оба не решались повернуться друг к
другу лицом, внутренне готовясь к предстоящему перемирию. Алексис начала было
первой, но Клод остановил ее взглядом, настолько ощутимым физически, что ей
показалось, будто он приложил палец к ее губам.
- Я кое-что должен тебе объяснить, - произнес он. - Это надо было бы объяснить с
самого начала, когда я привел тебя сюда. Я был несправедлив, и мне не стоило избегать
тебя. Знаешь ли ты, что тем, кто дал мне приказ, все о тебе рассказал я?
- Можно было бы догадаться: это мог сделать только ты.
- Я так и предполагал; даже больше - я делал все для того, чтобы ты поверила. Я хотел,
чтобы ты считала меня предателем. Но я рассказал им о тебе лишь для того, чтобы они
оставили тебя в покое. Все оказалось тщетно. Я просил, чтобы меня избавили от этого
задания, и чем больше я пытался внушить им мысль о бессмысленности того, что они
задумали, тем настойчивее они требовали от меня выполнения приказа, тем больше им
хотелось иметь тебя при себе. В этом, - с грустной улыбкой добавил Клод, - они похожи
на меня. Нам удалось вычислить твое местонахождение благодаря письму,
перехваченному в Лондоне. Тебе писал Скотт Хансон. Когда мы увидели твой корабль и
поняли, что ты пытаешься заманить Траверса в ловушку, я принял решение взять тебя в
плен. И знаешь, Алекс, я об этом не жалею.
- Ты вправе думать и действовать, как считаешь нужным. Наверное, со своей точки
зрения, ты поступил правильно, - тихо заметила Алексис.
- Алекс, - продолжал Клод так, будто не слышал ее слов, - на "Конкорде" есть только
один человек, который, я уверен, не стал бы помогать тебе бежать ни при каких
обстоятельствах. И этот человек я. И все же я не могу запретить себе желать тебе того же,
чего ты сама себе желаешь, даже если я держу тебя здесь в плену и знаю, что чем сильнее
ты будешь меня ненавидеть, тем сильнее будешь стремиться убежать.
- Зачем ты мне все это говоришь?
- Ты будешь стремиться на волю вне зависимости от того, что думаешь обо мне.
Клод умолк. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы последнюю фразу
произнести внятно и медленно.
- А от того, что ты обо мне думаешь, зависит, вернешься ты ко мне или нет.
- Ты прав, - сказала она, положив руки ему на плечи. - Я не понимаю тех, кто приказал
тебе найти и доставить меня в Вашингтон, но я понимаю, что ты не можешь не нарушить
приказ. От своих людей я требую того же. И я знаю, почему ты не дал мне сразиться с
Траверсом.
Последние слова дались Алексис нелегко, но таким образом она избавила Клода от
непомерной тяжести, давившей ему на сердце.
Первым побуждением Клода было остановить ее, прекратить эту пытку, и он потянулся
губами к ее губам, чтобы не дать ей говорить дальше. Только когда губы их встретились,
он понял, что совершил ошибку. Столько времени прошло, прежде чем он вновь ощутил
знакомый вкус и почувствовал, как она открылась навстречу его поцелую. Она желала его
так же страстно, как он ее, и ей было мало одних воспоминаний.
Быть может, у него так бы и не хватило сил оторваться от нее, но...
Он чуть отстранился. Ее губы манили к себе; он легко коснулся их раз, другой и тут
заметил в ее глазах страх. Она боялась того, что должно было произойти, тогда как часть
ее мечтала о большем, жаждала продолжения.
- Прошу тебя, - пробормотала Алексис, - прошу, не требуй от меня, чтобы я любила
тебя сейчас. Я не могу. Не проси меня разделить с тобой постель. Я буду стремиться
убежать, а ты будешь стремиться удержать меня. Ты - охотник, я - дичь. Между нами не
может быть сейчас иных отношений, и в этом смысле история наша повторяется. Но в
остальном повторения не будет.
- Я понимаю, - ответил Клод.
Он в самом деле понимал ее. Он видел, как опустилась ее голова, словно от тяжести
принятого решения.
- Ты можешь обнять меня, Клод? Мне хочется, чтобы ты немного покачал меня, как
раньше.
Клод без колебаний усадил ее к себе на колени. Долго они сидели молча, она - опустив
голову ему на плечо, он - обхватив ее обеими руками за талию. Когда она попыталась
устроиться поудобнее, он резко произнес:
- Прекрати ерзать, не то я за себя не ручаюсь.
Алексис тут же присмирела.
- Не волнуйся, я уже успела кое-чему научиться с тех пор, как разбросала волосы по
всей Атлантике.
- Нашла, чем хвастать. Твоя память столь же плоха, как и познания в географии. То
была Северная Америка.
Прошла неделя, за ней - другая. Несмотря на то, что Алексис оставалась столь же
непреклонной в своем стремлений убежать, ей позволили выходить на палубу и дышать
свежим воздухом. Однако, если мимо проплывало какое-нибудь судно, ее немедленно
уводили в каюту. По-прежнему у ее дверей выставляли охрану, но днем дверь в каюту
оставалась открытой, и тогда пленница и караульный могли общаться, коротая время.
Несмотря на ее внешнее спокойствие, решимость Алексис освободиться от плена
ничуть не ослабела. Она обдумывала детали побега, и Клода не зря терзали дурные
предчувствия.
Теперь они виделись чаше. По вечерам, когда у Клода не было срочных дел, два
капитана сидели вместе в каюте Алексис.
- Я боялся, что мне в конце концов придется заняться Корабельной компанией
Гарнета,- сказал как-то Клод сидящей у него на коленях Алексис. - Судьба распорядилась
иначе. Назревала война, и я не смог бросить флот; К тому же моя сестра Эмма и ее муж
неплохо справляются с делами. Эмма у меня умница. Она не раз мне говорила, чтобы я не
слонялся по конторе, а то своим видом только мешаю работать.
- Твоя сестра действительно тебя хорошо понимает, - согласилась Алексис, глядя
Клоду в лицо.
- Эмма у меня просто ангел, - со вздохом подтвердил Клод. - Ты похожа на нее,
Алексис.
- Не сомневаюсь.
Оба замолчали, а затем Алексис спросила:
- Клод, ты рад, что не остался в Бостоне?
- Конечно, рад. Иначе меня бы здесь с тобой не было, не так ли?
- Да, так, - улыбнулась Алексис.
- Утром мы прибываем в Вашингтон, Алекс, - Клод убрал ее руки со своих колен. - Я
поставлю к твоей двери усиленную охрану. Имей в виду, с тебя не спустят глаз, пока мы
не окажемся на месте.
Алексис рассмеялась неожиданно для самой себя.
- Спасибо за честь.
- До сих пор ты умела держать слово и к своим обещаниям относилась всерьез. Что мне
еще остается делать? Ты обещала убежать и не захочешь нас разочаровывать, не так ли?
- Я вас не разочарую, - покачав головой, ответила Алексис и, усмехнувшись, добавила:
- Но больше я вам ничего не скажу, капитан!
Клод нежно погладил ее по голове.
- Значит, вы бросаете мне вызов, капитан Денти? Посмотрим, что из этого выйдет.
Он легонько поцеловал ее в лоб и, не искушая больше ее и себя, быстро вышел из
каюты.
Засыпая, Алексис все еще продолжала чувствовать прикосновение его губ ко лбу и
ладони к волосам. Она пыталась представить, что будет делать и как будет выглядеть
Клод, когда, войдя утром в ее каюту, обнаружит, что пленница исчезла.
Солнце едва взошло, а порт уже жил полной жизнью. Капитан Клод стоял на палубе,
наблюдая за тем, как его корабль причаливает к пристани. Он ощущал на себе угрюмые
взгляды команды. Впрочем, ему было хорошо известно о том, как относились к его
предприятию подчиненные, и угрюмая ухмылка на лице капитана была
всего лишь отражением их к нему отношения. Он думал о том, что должна сейчас
чувствовать Алексис. Наверное, она уже проснулась и ждет, когда за ней придут. Клод
провел бессонную ночь, силясь предугадать ее следующий шаг, но так ничего и не
придумал.
Лендис стоял рядом с капитаном, пряча в усы сочувственную усмешку.
- Все кончено, - сказал он, когда моряки бросили якорь. - Она никуда не сбежал
...Закладка в соц.сетях
