Жанр: Любовные романы
Больше, чем ты знаешь
...ную теорию.
— Я так и думал, что ты это заметишь. Либо капитан Гамильтон не пожалел
труда, чтобы изучить историю и семейные легенды, либо он знает что-то еще,
не известное нам с тобой. А может, и то и другое. Не думаю, что в Оксфорде
он тратил все свое время только на штудирование естественных наук. Ведь
именно в библиотеке Оксфорда я и наткнулся на несколько весьма
примечательных совпадений между легендой и историей нападения на испанский
галеон
Фронтера
.
Клер улыбнулась.
— Похоже, загадка эта влечет тебя сильнее, чем сами сокровища, верно?
Брови Стрикленда насмешливо дрогнули.
— Бог с тобой, дорогая! Я бы не возражал, если бы эти сказочные
драгоценности попали в мою коллекцию.
— Только четверть их, — поправила Клер, — вспомни условия.
— Да, — помолчав, подтвердил герцог, — только четверть.
Ладно, а теперь ступай в постель, у нас впереди много дел. Держу пари,
готовясь к путешествию, ты так устанешь, что потом проспишь все плавание.
Рассмеявшись, Клер поставила пустую кружку на поднос.
— Спокойной ночи, Стикль, приятных сновидений.
— Проводить тебя?
— Не нужно. Десять шагов до двери и еще четырнадцать после того, как я
миную третью комнату по правой стороне. Видишь, я все помню. Так что
справлюсь сама, спасибо.
Стрикленд проводил ее взглядом до дверей — просто убедиться, что с ней все
будет в порядке. Клер исчезла, и глаза герцога снова остановились на чистом
листе бумаги, который он по-прежнему сжимал в руке. У него не было ни
малейшей необходимости записывать ту часть заклятия, которую цитировал
капитан, — он знал, что эти строчки ничего не значат. Одного того, что
строк было семь, оказалось достаточно, чтобы убедить его — Рэнд Гамильтон
напал на след и подобрался к кладу даже ближе, чем удалось ему, Стрикленду.
Семь строк, семь заклятий — по одному на каждую из семерых сестер. В конце
концов, может, капитан уже понял, что именно он ищет.
Эван Маркхэм, восьмой герцог Стрикленд, смял листок бумаги и зашвырнул его в
камин. Потом снова повернулся к столу и принялся составлять объявление. Не в
его привычках полагаться на случай!
Ее крестный оказался прав — следующие дни превратились для Клер Банкрофт в один нескончаемый кошмар.
По настоянию герцога, ей пришлось обзавестись новым гардеробом. Клер ничего
не оставалось, как смириться с тем, что даже ткани и фасоны для нее выбирал
кто-то другой. Герцог с немалым удовлетворением обнаружил, что миссис
Уэбстер отлично разбирается в подобных вещах. Проведя весь день среди
ворохов шуршащих материй, герцог убедился, что в его присутствии нет
необходимости, и с облегчением удалился, оставив крестницу в надежных руках.
Теперь он больше не сомневался, что ко дню отплытия все будет готово.
Кроме бесконечных примерок, Клер усиленно занималась. Ей претила сама мысль
пользоваться при ходьбе палкой, которая будет привлекать к ней всеобщее
внимание. Надеясь переубедить ее, герцог заказал для Клер элегантную
тросточку из эбенового дерева и шумно восхищался ею. Но тут даже уговоры
миссис Уэбстер не помогли. Впрочем, она не сомневалась, что Клер готова к
тому, что на борту
Цербера
ее ждет гораздо больше неудобств, чем на
корабле, когда-то доставившем ее в Англию. Тогда она почти все плавание
провела в каюте, прикованная болезнью к постели. Сейчас Клер гораздо лучше
освоилась со своей слепотой и приобрела некоторую уверенность в себе. Однако
это и таит в себе немалую опасность — самоуверенность Клер и ее желание
бродить по кораблю может привести к падению за борт.
Убедившись в ее правоте, Клер тренировалась постоянно: сначала возле дома,
где все было ей знакомо, а уже потом, в качестве своего рода экзамена, в
изобиловавших головоломными тропинками окрестностях Эбберли-Холла. Именно
там она снова познакомилась с принадлежащей герцогу коллекцией древностей.
Он ясно дал понять, что не желает, чтобы миссис Уэбстер сопровождала ее в
домашний музей, а Клер и в голову не пришло ослушаться крестного. После
происшествия с севрской вазой она долго гадала, когда же герцог вернет ей
свое доверие.
Частный музей Стрикленда представлял собой галерею футов шестидесяти длиной
и не более двадцати шириной. Размещался он на втором этаже западного крыла
Эбберли-Холла. Тяжелые двери были всегда заперты на замок. Все последние
тридцать лет ключи от него хранились только у самого герцога да у его
экономки. Насколько было известно Клер, ничья нога больше никогда не
переступала порога галереи.
Открыв ей дверь, миссис Новак занялась уборкой, а Клер осторожно двинулась
вдоль по проходу. Приподняв стеклянные колпаки, она коснулась древних
рыцарских доспехов и усыпанных драгоценностями уборов дам. Еще более старыми
были широкие и короткие римские мечи и ножи, когда-то принадлежавшие
друидам, — сверху донизу покрытые рунами, которые должны были придавать
им магическую силу. Наконец Клер удалось отыскать лежавший поверх одной из
шкатулок древнеегипетский браслет, который всегда ей очень нравился. Пальцы
ее любовно пробежали по тонкому серебряному ободку в виде змейки, изогнувшей
изящную головку, любовно коснулись глаз — она вспомнила, что на их месте
вставлены рубины. Потом, отставив браслет подальше, Клер притворилась, что
любуется им. Когда-то давно, когда она с матерью еще девочкой приезжала в
Эбберли-Холл, герцог позволял ей надевать его. Уже тогда он не мог ни в чем
отказать малышке.
Дойдя до гобеленов, тяжелыми волнами спускавшихся со стены, Клер
остановилась. Когда-то каждый из них рассказывал ей свою собственную
историю, а теперь она могла только ощупывать их, и все. Жаль, что ее пальцы
не способны донести до ее сознания ни богатства красок, ни захватывающих
сюжетов, в незапамятные времена оживших под искусными пальцами древнего
мастера. Она вдруг вспомнила, что на одном из гобеленов были изображены
сцены битвы при Гастингсе, на другом — приключения сэра Гэвейна во время
поисков чаши святого Грааля. Возможно, сейчас они украшают спальню герцога.
По мере того как Клер двигалась дальше, ее возбуждение понемногу улеглось.
Вот китайские жадеитовые фигурки, изысканной формы вазы и бокалы эпохи
династий столь древних, что она и названий их не знала, — впрочем,
теперь они ее больше не волновали. Украшенные изящными, выполненными вручную
миниатюрами, старинные манускрипты не могли привлечь к себе ее внимания.
Также равнодушно прошла Клер и мимо знаменитой коллекции сапфиров. Теперь,
когда она уже не могла поднести их к свету, полюбоваться дивной игрой
сверкающих граней, все камни в ее глазах были похожи один на другой.
Только оказавшись возле собранных герцогом книг, Клер почувствовала знакомое
волнение. Рука ее легко скользнула вдоль пухлых кожаных корешков
выстроившихся на полках тяжелых фолиантов. Кожа их стала мягкой, как бархат,
и хотя чернила сильно выцвели от времени, текст легко было разобрать.
Вытащив одну из них, Клер осторожно раскрыла книгу, гадая, что именно у нее
в руках —
Жизнеописание
Плутарха, переписанное искусной рукой какого-то
монаха, или же поэмы Гомера. И та и другая книги были в библиотеке
крестного. Едва сдерживая благоговение, Клер медленно перевернула несколько
страниц — делать это в спешке, по ее мнению, было бы оскорбительно по
отношению к содержанию этих бесценных сокровищ мысли.
Вдруг рука ее наткнулась на вложенный между страниц листок бумаги, фактура
которого резко отличалась от страниц древних рукописей. Первой мыслью Клер
было, что она нечаянно вырвала ее из книги. В испуге она едва не захлопнула
тяжелый фолиант. Потом ей пришло в голову, что экономка наверняка уже
удивленно наблюдает за этой сценой.
— Миссис Новак!
— Да? Минуточку, я сейчас. Что вам угодно?
Опытное ухо Клер подсказало ей, что экономка стоит к ней спиной. Оставалось
признать, что она вела себя глупо, как ребенок. Клет резким движением
захлопнула книгу.
— Вы вытираете пыль с доспехов? — поинтересовалась она.
— Э-э... да. Ну, мисс, вы прямо колдунья, ей-богу!
Стало быть,
экономка в конце галереи
, — подумала Клер. — Не могу ли я
попросить вас предупредить миссис Уэбстер, что я скоро освобожусь? Мне
кажется, она в музыкальном салоне. Боюсь, она вздремнула, ожидая меня.
Возможно, ей захочется освежиться перед отъездом.
— Конечно, мисс, сейчас схожу. А вы как? — В последний раз тронув
тряпкой сверкающие доспехи, миссис Новак подошла к Клер. — Вот это для
меня всегда было тайной за семью печатями, — вздохнула она. — Я ни
словечка не знаю по-латыни, а эти все латинские — так мне сказал его
светлость. Сдается мне, и вам, мисс, их не прочитать... Ой! — Экономка
в испуге зажала рот рукой. Только сейчас она поняла, что сказала. — О,
ради Бога, простите, мисс! Я не то хотела... то есть... — Женщина
смущенно теребила тряпку. — Какая же я глупая! Так бы и вырвала себе
язык!
— Все в порядке, миссис Новак. — Клер показалось, что несчастная
экономка расстроилась гораздо больше, чем она сама. — Пожалуйста,
передайте миссис Уэбстер мою просьбу.
Судя по всему, экономка была рада поскорее убраться из галереи.
Как только за ней захлопнулась тяжелая дверь, Клер поспешно открыла книгу на
той же странице. Отыскав листок, она осторожно вытащила его. Только
убедившись, что края его ровные и, стало быть, он не вырван из книги, она
почувствовала облегчение. Хотя Клер сразу заметила разницу в фактуре бумаги,
все же не мешало убедиться наверняка. Может быть, герцог сунул листок в
книгу вместо закладки, гадала она. Она попыталась представить, как он читает
старинный манускрипт на сон грядущий, и не смогла. Он собирал их не для
того, чтобы читать, а чтобы обладать ими, восхищаться их древностью,
упиваясь при этом чувством собственника. Для чтения у герцога было полным-
полно других книг.
Клер ласково погладила рукой лист — так же бездумно, как гладила до этого
кожаные переплеты редких книг. Каково же было ее удивление, когда подушечки
ее пальцев нащупали выдавленные в бумаге чуть заметные углубления.
Каждое из них было чуть больше булавочного укола, но ненамного. Если бы
листок не был зажат между страницами толстого манускрипта, они ощущались бы
и с другой его стороны. Бумагу не вырезали — ее просто прокололи насквозь
каким-то тонким инструментом.
Клер лихорадочно ощупывала листок. Интересно, бросились бы эти крошечные
уколы ей в глаза, если бы она могла видеть? Вряд ли, решила она. А то, что
листок был надежно спрятан меж страниц старинной книги, только подкрепляло
ее уверенность в том, что все это что-нибудь да значит.
Проведя по ним указательным пальцем, Клер насчитала семь уколов. Все дырочки
были расположены в нижнем правом углу листа, если она правильно держала
бумагу. Конечно, она не могла поручиться за то, что не держит его вверх
ногами, но в том, что он лежал именно так, Клер могла поклясться.
Интересно, знает ли об этой бумаге Стрикленд? Дрожь, которая знакома каждому
первооткрывателю, пробежала у нее по спине. А вдруг листок оставил еще
монах, переписывавший книгу?
Клер задумчиво улыбнулась, снова и снова проводя пальцем по семи крошечным
отверстиям в бумаге. Нет, скорее всего это не просто листок — это
божественное знамение. Эти семь точек были для нее чем-то столь же знакомым,
как яркое созвездие Большой Медведицы на черном бархате ночного неба.
Клер снова сунула листок на прежнее место, надеясь, что ничего не
перепутала. И в ту же минуту услышала приближающиеся шаги. Когда миссис
Новак вошла, Клер уже стояла у дверей.
— Я закончила, — бросила она. — Спасибо, что пустили меня
посмотреть.
— Да будет вам, мисс Банкрофт, для меня одно удовольствие услужить вам!
Его светлость нечасто наезжает в наши края. И каждый раз, как я стираю пыль
с его прекрасной коллекции, мне так жаль, что он не приводит своих друзей
полюбоваться ею. Да что там, я по пальцам могу пересчитать, когда он
приводил кого-то сюда! — Миссис Новак заперла дверь и, зашаркав по
коридору, продолжала сокрушаться. — Конечно, я его понимаю. У нас тут,
в Эбберли-Холл, достаточно воришек, которые не прочь были обчистить его
галерею. Так что страх его светлости можно объяснить. Да только с тех пор,
как я тут слежу за всем, из его коллекции и крошки не пропало! —
горделиво объявила она.
— Его светлость полностью вам доверяет, — доброжелательно сказала
Клер.
— Доверял — до сегодняшнего дня, — с усмешкой заявила экономка.
Клер нахмурилась.
— Вы хотите сказать, что он перестал вам доверять?
— Да нет... я о том, что тут ничего не пропадало. А теперь вот кой-чего
будет недоставать!
Морщины на лбу Клер стали глубже. Выходит, миссис Новак все-таки что-то
заподозрила? Может, ей показалось, что Клер взяла листок? Она уже открыла
было рот, чтобы объяснить, что произошло, но миссис Новак не дала ей
сказать.
— Да не волнуйтесь вы так! — закудахтала пожилая женщина. — Я
же понимаю, что вы просто про него запамятовали. — Она замялась. —
Вы позволите, мисс?..
Клер ничего не могла понять.
— Я, право... — пробормотала она, нерешительно положив руку на
перила лестницы. — Что вы хотите сказать?
— Да вот браслет, что у вас на руке, — закивала миссис
Новак, — эта проклятущая змея... египетская, что ли...
Рассмеявшись, Клер подняла руку.
— Господи, ну конечно! Снимите его, миссис Новак. Наверняка я вспомнила
бы про него только на обратном пути, и его светлость страшно бы рассердился.
Но на обратном пути в Лондон мысли Клер были заняты совсем другим.
Происшествие с браслетом совершенно вылетело у нее из головы.
— Пенни за то, чтобы угадать ваши мысли, — тормошила ее миссис
Уэбстер. — Что-то вы притихли, дорогая.
Клер удивилась, что ее задумчивость не ускользнула от внимания ее
наставницы, — с той минуты, как они двинулись в путь, та без умолку
трещала о своем желудке. И теперешнее замечание говорило о том, что эта
волнующая тема наконец исчерпана.
— Скажите, как по-вашему, капитан Гамильтон — привлекательный
мужчина? — без излишних предисловий поинтересовалась Клер.
Карета плавно катилась вперед. Так что тот факт, что миссис Уэбстер резко
подскочила на сиденье, никак нельзя было объяснить некстати подвернувшимся
ухабом. И Клер, если бы она могла видеть, совсем не понравилась бы усмешка,
скользнувшая по губам ее компаньонки.
— Ага, так вот откуда ветер дует... — многозначительно произнесла
она.
— Я же просто спросила, — резко сказала Клер. — И незачем
искать в моих словах смысл, которого там нет.
Улыбка миссис Уэбстер тут же слетела с ее лица.
— Я не хотела вас обидеть, мисс Банкрофт! Конечно, у меня сложилось кое-
какое мнение о внешности капитана.
Клер было мало дела до ее извинений. Однако, сделав над собой усилие, она
попыталась, чтобы голос ее звучал более мягко.
— Я бы хотела его услышать, если не возражаете.
— Что ж... конечно, формально нас не представили друг другу... как вы
понимаете. Так что видела я его, лишь когда он входил к его светлости или
выходил от него. И должна сказать, что мне он показался весьма внушительным.
— Конечно, я понимаю. — Это вполне соответствовало собственному
представлению Клер — этакий огромный каменный тики, суровый и
могучий. — Но это не совсем то, что мне хотелось бы знать. Опишите его.
— Ну, волосы у него медного цвета. Не такого, как новенькая монетка,
нет, — больше напоминают ту, что уже давно завалялась у вас в кармане.
— Темные?
— Да-да, только не с прозеленью. — Миссис Уэбстер рассмеялась
своей незамысловатой шутке. — Они и не рыжие, и не каштановые, скорее
цвета опавших осенних листьев. Иногда таким бывает закат. Вы меня понимаете?
Клер попыталась представить себе это.
— Да. Что-нибудь еще?
— У него темные глаза, — продолжала миссис Уэбстер. — Не
такие темные, как ваши, но тоже карие. Суровое лицо с римским носом, а в
профиль напоминает хищную птицу. Очень похож на герцога в молодости —
надеюсь, вы не сочтете это дерзостью с моей стороны.
Клер вспоминала... вот герцог Стрикленд проходит через толпу, и головы
поворачиваются ему вслед. Его чары не оставили равнодушной и ее. Совсем еще
девочкой, расхрабрившись, она как-то предложила крестному жениться на ней.
При этом воспоминании Клер не могла не улыбнуться. Конечно, потом она не
знала, куда деваться от стыда, но ее матушка не видела в этом ничего
страшного. Первым пришел в себя Стикль, объявив, что безумно польщен ее
предложением.
— Тогда, значит, он красивый, — пробормотала Клер.
— Это еще слабо сказано, — признала миссис Уэбстер. — И все
же нет... не совсем. Он был бы красив, если бы не шрам.
— Шрам?!
— У капитана на лице белый шрам, который тянется от самых волос через
висок до подбородка. Не знаю, как он его получил и давно ли это произошло.
Сам он, впрочем, похоже, его не замечает, так что, думаю, с тех пор минуло
немало лет. Ничего уродливого в нем нет. И однако, именно этот шрам мешает
мне назвать капитана Гамильтона красавцем.
Губы Клер удивленно приоткрылись.
— Но, миссис Уэбстер, тогда я просто не понимаю...
— Потому что я вдова? — лукаво спросила миссис Уэбстер. — Да
еще старая женщина? Ну так что ж? Это не мешает мне восхищаться чем-то по-
настоящему красивым, когда я это вижу.
— Даже таким вспыльчивым и надменным человеком, как капитан? —
поддразнила Клер. — А вы уверены, что не хотите отправиться со мной?
Может статься, что вы и капитан...
Вместо ответа миссис Уэбстер сердито хлопнула ее по рукам.
— А вот мне сдается, что одного взгляда в сторону этого вашего капитана
достаточно, чтобы моя язва разыгралась с новой силой! И я очень сомневаюсь,
что подобное путешествие пойдет на пользу мне и моему хрупкому здоровью.
Улыбнувшись, Клер ничего не сказала. Миссис Уэбстер снова оседлала своего
любимого конька.
— А ты нынче вечером не в настроении! — заметил Катч, с намеком
кивнув в сторону книги, лежавшей открытой на коленях у капитана. Она
оказалась там несколько минут назад, когда Рэнд устал держать ее в руках. До
этого времени он хотя бы делал вид, что читает. Свернув газету вчетверо,
Катч отложил ее в сторону и поднес к губам стакан с бренди. —
Запоздалые сожаления?
Рэнд прекрасно понимал, на что намекает Катч.
— Это все в прошлом, — признался он. — С тех пор я уже раз
сто проклинал себя за то, что согласился взять ее на борт.
Катч кивнул. Ему еще не доводилось видеть, чтобы его капитан, приняв
решение, сомневался в его правильности.
— От женщины на корабле одни неприятности, — глубокомысленно
произнес он.
Брови Рэнда скептически поползли вверх. — Ты веришь в это не больше,
чем я сам.
— Ну, я думал... может, вам нужен предлог, чтобы дать задний ход... — пожал плечами Катч.
— Слишком поздно — послезавтра уже отплываем. А тут дел невпроворот.
Если учесть, сколько работы задали швеям, модисткам и белошвейкам, то,
боюсь, в каюте мисс Банкрофт и повернуться будет негде, все займет новый
гардероб. А сегодня я выбрал для нее сопровождающего.
— И что она собой представляет?
— Не она — он. Это мужчина.
— Ох ты! — Катч и не пытался скрыть разочарования. Его мечта
заполучить на борт
Цербера
сразу двух женщин развеялась как дым. И не то
чтобы он строил какие-то планы, вовсе нет, — просто мысль о том, как
весело будет проводить время в их обществе, радовала его душу. — Вот уж
не ожидал.
— Да и я, признаться, тоже. — Захлопнув книгу, Рэнд отложил ее в
сторону. — До вчерашнего дня все кандидатки были женщинами. Потом
Стрикленд решил показать мне остальных, которых он отыскал, пока мисс
Банкрофт гостила в Эбберли-Холле. Сама она нашла их вполне приемлемыми. Но
под конец все мы сошлись на том, что этот человек — исключительная удача.
— Что ж, отлично.
Было бы еще лучше, будь он все-таки женщиной
, — сварливо подумал
Рэнд. Но сегодня он промолчал, потому что возражать было бы глупо. К тому же
было ясно, что он просто придирается к человеку, а причиной всему —
банальная ревность.
— Придется внести кое-какие изменения — я-то рассчитывал, что мисс
Банкрофт и ее спутница будут жить в одной каюте, по крайней мере в смежных.
А что, может статься, и будут
, — подумал Катч. Скорее всего именно
это и бесит Рэнда. Но он был не так глуп, чтобы высказываться вслух. Вместо
этого он пробурчал нечто нечленораздельное.
Рэнд саркастически вздернул бровь, но предпочел воздержаться от вопросов.
— Его имя — Маколей Стюарт. Доктор Маколей Стюарт.
— Врач?
— Да, шотландец. У него неплохая практика в Абердине. Вообще-то он врач
общего профиля, но его чрезвычайно интересует офтальмология. Правда, он не
питает иллюзий относительно выздоровления мисс Банкрофт. По правде сказать,
он даже объявил, что его французскому коллеге, доктору Мессье, следовало бы
быть поосторожнее с подобными прогнозами. Миссис Уэбстер согласна, что он,
может быть, и не так опытен в обращении со слепыми, зато он врач, а это уже
кое-что. К тому же ей кажется, он не будет действовать мисс Банкрофт на
нервы.
— А с чего он сам-то надумал отправиться в плавание? Из-за денег?
— Не думаю. Похоже, дела у него идут неплохо. Нет, скорее любовь к
приключениям — загорелся романтической мечтой пересечь океан.
— Что ж, неплохо. Думаю, было бы куда хуже, окажись он из этих, из
добреньких. На дух их не переношу!
Рэнд уже давно заметил ненависть Катча ко всякого рода филантропам и вполне
разделял его чувства.
— У него нет ни малейшей склонности к миссионерской деятельности. Держу
пари, пройдет несколько дней, и этот парень поймет, что романтика морских
путешествий существует только в книжках!
Особенно если Рэнд поведет Цербер
через коварную Северную
Атлантику
, — подумал Катч, злорадно представив, как добрый доктор
тщетно пытается поддерживать непринужденный разговор, в то время как ему то
и дело приходится свешиваться через фальшборт, чтобы его не вывернуло прямо
на пол кают-компании. — А как он показался мисс Банкрофт?
— Когда я был у герцога, она как раз должна была встретиться с доктором
Стюартом.
— И как он ей?
— Не знаю, но готов пари держать, что она либо возненавидит его —
просто потому, что выбрал его я, либо влюбится в него по уши — в пику мне.
— Хм-м...
Уставившись в пол, Рэнд угрюмо кивнул.
— Вот именно.
Цербер
был клипером. Рэнд в свое время буквально спас корабль, избавив его
от ужасной участи превратиться после войны в обыкновенный пароход. Заняв
денег где только можно, он приобрел парусник.
Цербер
, сошедший со стапелей
в Бостоне, отличался изящной стройностью линий, а вздымавшаяся вверх громада
парусов позволяла ему не плыть, а буквально лететь по волнам, как гонимый
ветром листок. Во время войны парусник был в составе флота северян, когда те
начали осаду Чарлстона, и вскоре был захвачен конфедератами. Команду силой
заставили сойти на берег, а израненное судно поставили в док на ремонт.
Рэнд был доволен, что его
Цербер
начал свою жизнь в качестве бостонского
клипера. Приятно было отобрать такой изумительный корабль у ненавистных
янки.
Стоя на палубе, Рэнд смотрел на причал. За спиной капитана с привычной
ловкостью сновали его люди, перенося на борт остатки необходимого груза и
готовя корабль к отплытию. Он и сам был способен приглядеть за всем, но Катч
предложил заменить его, и сейчас Рэнд ждал появления экипажа герцога.
Он мог бы отчалить, не дожидаясь его. Интересно, приходило ли это в голову
герцогу и его крестнице?
Семь сестер, будь они прокляты!
— выругался он
сквозь зубы. Теперь, когда о
...Закладка в соц.сетях
