Жанр: Любовные романы
Никогда в жизни!
...е, просто мы оба засиделись допоздна на работе перед сдачей номера, и
вышло так, что очутились в кафе — забежали что-нибудь перекусить. Домой я не
очень спешила, потому что Тося с отцом уехала на выходные. Похоже, Эксу было
необходимо отдохнуть от Йоли и нового ребенка.
Там Язва нас и застукала. Она была с каким-то незнакомым толстяком. Можно ли
за наш столик, а может, мы познакомимся с Иксом. Ах, дорогой, это мои
друзья. Ах, дорогой, познакомься с ними. Это Юдита — она пишет. Это Адам.
Адам работает с людьми. Ха-ха-ха. Вот забавно. Больших денег, наверное, на
этом не сделаешь. Ха-ха-ха. Из людей нынче трудно вытянуть деньги. Ха!
Социолог явно не внушил им почтения, так что не успели мы и глазом моргнуть,
как они расположились за нашим столиком и стали заказывать рульку с какой-то
зеленью, крабов и бутылку вина. Адам подмигнул мне. Я поняла, что он хотел
сказать. Съедаем что-нибудь по-быстрому и сматываемся. Два супа.
— Вы не пьете?
— Спасибо, я на машине, — ответил Адам.
— Мы тоже не пешком ходим! — расхохотался пузан в красном пиджаке
и похлопал Язву по бедру. — К чему эти крайности, жить надо со вкусом!
Дожидаясь своего супчика, мы узнали, что муж у Язвы свалил, прежний приятель
опомнился и вернулся к жене — пузан за это их любил, потому что Язва —
отличная баба. Он купил ей машину ко дню рождения, в пятницу получают. Он
собирался жениться на Язве, как только сам разведется.
— Вы работаете? — обратился он ко мне. — А моя Киска больше
не будет работать. Я в состоянии обеспечить женщину, — заявил он,
обращаясь к Адаму.
Я подумала, что нет справедливости в жизни. Казалось само собой
разумеющимся, что Язва хоть самую малость должна пострадать. Но вопреки
справедливости нахалка лихо разъезжала на машине, и радужное будущее маячило
у нее впереди.
— Моя Киска хочет поехать на Бали в этом году, а вы куда собираетесь?
Адам улыбнулся мне, взял за руку и сообщил:
— Мы планировали на Фиджи, но в это время года там морозы. Подождем до
января.
Язва, вся в фирменных шмотках из Вены, уставилась на Адама.
— Ты что с ним?.. — сценическим шепотом произнесла она, и наконец-
то у нее в глазах мелькнула зависть.
Пузан в красном пиджаке, который не сходился на животе, опрокинул рюмку.
— Приятно встретить интеллигентных людей, от жизни надо брать все! Налей-
ка, ведь живем-то один раз! — похлопал он свою Киску по спине.
Язва ядовито улыбнулась мне.
— Так и торчишь в своей дыре? Жизнь свою губишь, а жизнь-то у нас одна.
Мы торопливо доели свой суп и понеслись к машине. Чай пили уже у меня. Ночь
была теплая. На террасе сидели соседи и потягивали вино. Уля позвала:
— Идите к нам!
У соседей с другой стороны приоткрылось окно наверху.
— Кто? Мы?
— Приходите тоже! — Кшись замахал как будто звездам.
Потом он разжег мангал, я достала из морозильника остатки рыбы. Кшись
разложил на решетке своих карпов. В последнее время он повадился ходить на
рыбалку с соседом. Заявил, что ему больше по душе, когда клюет рыба, чем
баба, потому что женщин потом тяжело нести домой.
Уля несколько укоризненно посмотрела на мужа и спокойно заметила:
— Почему же? Если они выпотрошены...
Мы уселись под звездами. Короткий звонок в калитку, соседи, в халатах,
присоединились к нам с бутылкой красного вина. Зажженная на столе свеча
отражалась в наших бокалах. Ночь была тихая, спокойная. Около часа ночи наш
сосед нерешительно бросил в темноту:
— Мы уже пойдем, наверное, завтра на работу...
— Останьтесь, красота-то какая, — возразил Кшись. — Надо
уметь наслаждаться жизнью.
Мы наслаждались жизнью до трех. Вернее, мы с Адамом немножко дольше. Возле
его машины, когда я провожала его до ворот.
Когда утром я распахнула настежь окно, Уля с Кшисиком уже завтракали на
террасе.
— Можно не одеваться, главное — приходи. — Уля вскочила со
стула. — Я сварю еще яйца. Иди, кофе уже готов!
Вообше-то я не пью кофе. Да что это я на самом деле. Ведь живем один-
единственный раз!
Вчера битый час мы объясняли знакомому выдающемуся математику, что
электронную почту ни с чем невозможно сравнить: отправляешь письмо, и на
другом конце света через минуту его можно прочитать, конечно, при условии,
что есть компьютер. Математик пожаловался, что письма к нему идут по
полгода. Мы воскликнули: Поставь себе электронную почту! И тогда он
заявил, что именно с тех пор, как у него появился электронный адрес, письма
к нему стали идти так долго. Быть того не может! Все может быть. Оказалось,
что он в свою почту заглядывает раз в шесть месяцев.
Я его хорошо понимала. Тут же призналась, что поступаю так же. И тут что-то
произошло с Адамом. Он побледнел. Честное слово. Переспросил, регулярно ли я
просматриваю свою почту. Уж не рылся ли он в моем компьютере?
— А откуда ты знаешь, что у меня есть компьютер?
— Трудно его не заметить.
Мне стало неловко, ведь действительно после той истории с мафиози Иреком я
не просматривала почту. Да и зачем?
Адам как-то сник. Какое мне дело до настроения этого мужчины?! Птички так
славно щебетали, и Уля через забор пыталась узнать, хотим ли мы вечером
поехать к Маньке — у нее был день рождения. Математик ушел, а дискомфорт
остался. Лично я не верила, что мужчины обладают дедукцией. Да, несомненно,
аналитический ум у них есть, так написано в книжке Пол мозга, но дело в
том, что написал эту книжку мужчина!
С чего бы это так вдруг, будто невзначай, разговор перешел на мой
электронный почтовый ящик? Без повода. И Адам как-то странно смотрел на
меня. С другой стороны, я не понимаю, почему все уверены, что это быстрая
почта, ведь совершенно невозможно дозвониться, постоянно необходимо ждать
связи, и появляется надпись Линия занята. Кроме того, в это время до меня
невозможно дозвониться. И у меня самой затруднена связь с миром (по
телефону). Потому что либо электронная почта, либо разговоры.
Через две недели нам обещали солнечное затмение. Разве это не потрясающая
новость? Сначала комета, потом предсказания конца света, а теперь затмение.
Это все хорошие приметы — значит, можно начать жизнь сначала. Все изменить.
Ибо грядет непредвиденное, хорошее, новое. Я решила не переживать из-за
Адама и электронной почты. Проверю ее при случае.
Вечером мы все вместе поехали к Маньке на стареньком фольксвагене-горбунке
Кшися. Адам загнал свою машину ко мне во двор. Соседи подумают, что у меня
появился мужчина. Ведь на машине нет никакой таблички типа: Я только друг
Юдиты. Адам будет ночевать у меня, в комнате для гостей. Правда, она еще не
закончена, но ничего не поделаешь.
До Маньки доехали полегоньку-потихоньку — а как же иначе по проселочной
дороге. Тут-то все и началось. Заранее было известно, что Адам не сядет за
руль, — он обычно не пьет, потому что всегда возвращается на машине к
себе домой. А сегодня — на правах друга, разумеется, — он останется у
меня, поэтому сразу же решил не отказывать себе в спиртном.
Уговора, кто поведет машину обратно, не было. Ясное дело, пили все, мужчины
немного больше, чем дамы, а одна из дам немного меньше, чем другая.
Поскольку мы люди взрослые, рассудительные и придерживающиеся рамок
дозволенного, то приняли решение, что после алкоголя никто за руль не сядет.
Машину можно было толкать — что там какие-то шесть километров! Мы выпихнули
горбунка на шоссе. Адам с Кшисиком толкали, а женщины шли сзади.
Фольксваген, конечно, машина небольшая, но очень неудобная в управлении
снаружи. Маленькие окошки не приспособлены для того, чтобы делать резкий
поворот рулем. У Адама с Кшисем возникла идея, чтобы все-таки Уля, которая
выпила меньше всех, села в машину, но — упаси Боже — не вела, а только
рулила.
Уля села, они толкали, я шагала рядом. Когда мы преодолели еще один
километр, Адаму показалось несправедливым, что я иду пешком, ведь они могли
толкать машину и со мной. Я села рядом с Улей. И нас двоих толкали. После
третьего километра мужчины, с трудом переводя дыхание, робко предложили Уле
включить первую скорость, пока они окончательно не выбились из сил.
Уля включила первую передачу. Мотор захрипел! Это стало раздражать Кшисика,
как-никак машина портилась, и мужчины велели поддать газу. А сами запрыгнули
сзади на бампер, чтобы — в случае чего — сделать вид, что они все время
толкали автомобиль.
А потом прекрасная ночь сменилась слегка дождливой. С неба начало капать.
Тогда те, на бампере, сообразили, что они полные идиоты: ведь если машина
ехала, то можно было забраться внутрь и переждать дождь! Безопасности ради
достаточно ехать очень медленно. И вот таким путем мы почти через час
оказались перед моим домом.
А потом... То-то и оно... Стряслась беда. Дело было так: я постелила Адаму в
комнате для гостей, и было абсолютно не важно, что мы поцеловались перед
сном. Поначалу да. Но вскоре это стало очень, очень важно...
Я все прекрасно знала. Что не следовало ложиться в постель до первой брачной
ночи. Размениваться по мелочам. Не уважать себя. Потому что если ты не
уважаешь себя сам, то и никто другой уважать тебя не станет. Но ведь если бы
я легла в постель с Эксиком до назначенного дня свадьбы, тогда точно не
вышла бы за него замуж!
А за Адама — да. Он совершенно не такой, как все. Когда я проснулась, машины
не было. На подушке записка: Буду в семь. Нам надо поговорить. Целую. О
Господи, что я наделала? До семи я даже похудеть не успею, а было бы неплохо
в этой ситуации похудеть килограмма на четыре. Нет, не получится. О чем это
он собрался со мной поговорить? Ведь в конечном счете ничего не произошло.
Мы же взрослые люди. Это вполне естественно — взрослые люди встречаются,
иногда даже занимаются сексом. Некоторые, конечно.
О Боже, что мне делать?
Так вот, собственно говоря, абстрагируясь от секса, который был весьма и
весьма приятным, кстати — почему это я, зная, что он может быть очень
приятным, устроила себе почти двадцатилетний перерыв, — возвращаясь к
истории с этой машиной: в какой момент мы нарушили чертовы дозволенные
нормы? Пока мы ее толкали, все было законно? А когда Уля села за руль, с
выключенной передачей, это уже было нарушением или нет? А когда она ехала на
первой передаче? Зачем нам понадобилось портить так хорошо начавшуюся
дружбу? И как я теперь посмотрю ему в глаза? Никогда в жизни мне не
случалось пережить такой ночи!
Мамочка моя родная. И вообще все это неправда. Он совсем не хотел со мной
дружить. Он просто хотел быть со мной. Так, по-нормальному. Впрочем, что
значит нормально?
Лишь бы нам не упустить нашей любви. Кто здесь говорит о любви? Я, наверное,
влюбилась. До смерти. Безумно. На всю жизнь...
Наверное, он захочет, чтобы я все время торчала у плиты. И чтобы бросалась к
двери, когда он входит. Чтобы я ложилась спать вместе с ним, а не
просиживала вечерами у Ули. И не крошила в постель. (Я и так не крошу,
потому что на крошках спать щекотно.) И не курила в постели. Спала в
холодной комнате. (Я и так сплю в холоде.) И чтобы Бориса гнала с кровати на
пол, а ведь он уже по-другому спать не привык. Впрочем, он устраивается в
ногах. Кошки — другое дело. Потом любит спать на шее. Сейчас где-то в
области живота. На человеке. Ну так что же делать с кошками? А вдруг Адам
захочет, чтобы я вставала до зари? И чтобы помнила о кофе. И готовила
завтрак в какое-нибудь нечеловеческое время, например, в семь... об этом не
могло быть и речи. Пока.
Пока я просто не знаю, на каком свете живу. Вчера я стала свидетелем того,
как одна моя подруга сказала мужу: — Давай сходим в кино.
Он молчал. Не реагировал. Ничего не отвечал. Или притворился, что не слышит?
Почувствовав, что надвигается семейный скандал, я стала прощаться. Не
хотелось лезть в чужие дела.
Она проводила меня до двери. Мне вроде бы не следовало вмешиваться, но я все-
таки, понизив голос, сказала:
— Трудно мужика вытащить в кино? Чтобы она поняла, как я ей сочувствую.
Она поглядела на меня и ответила:
— Он же не сказал нет! А значит, с удовольствием пойдет, ты чего это?
Я решила понаблюдать, как мужчины относятся к предложению сходить в кино.
Долго ждать не пришлось.
Я забежала к Уле, телевизор вещал о какой-то премьере в кино. Уля тут же
спросила Кшися:
— Может, сходим?
Кшись увлеченно и со знанием дела заговорил о киноискусстве, о фильмах, о
той картине, о которой рассказывали, о зарождении кинематографии, о братьях
Люмьер, особенно об автомобильной технике, приготовил кофе, вытащил
старенький Автомото-шоп, и они уже весь вечер решали, когда же поменять
машину. Что продать, что купить, как заработать, на чем сэкономить, куда не
поехать, у кого взять в долг. Мы с воодушевлением вторили Кшисику. После
коньяка. Поданного к кофе. Направляясь к бару, Кшись провел ладонью по
волосам жены и отметил:
— Мягенькие — новый шампунь?
Меня скрутило от зависти. Кино кануло в Лету. Но я бы сама в подобной
ситуации с огромным удовольствием от него отказалась.
Коньяк мы выпили, а я так и не узнала, как обычно поступает мужчина, когда
его просят сходить в кино. И чтобы у меня был третий пример, я спросила еще
у одной приятельницы, что происходит, когда она обращается к мужчине с таким
предложением. Так вот тот, третий, отвечает: Я могу. Она, конечно,
надуется, потому что мочь каждый может, но это для нее ничего не значит.
Она бы хотела, чтобы он еще и хотел. А он всего лишь может. И третья
чувствует себя обиженной. Потому что ходить в кино не обязана. Она просто
хочет, притом именно с ним.
Как-то раз я подумала: почему к каждой женщине не прилагается инструкция по
обслуживанию, которая значительно бы облегчила мужчинам жизнь? Что-нибудь
вроде: В случае использования не по назначению снимается всякая
ответственность за результат... или автоматически истекает гарантия.
Теперь же мне пришло на ум, что без такой инструкции можно и обойтись. Это к
мужчине должен прилагаться переводчик, который бы нам переводил, что тот
имеет в виду. Причем у каждого мужчины язык свой личный, неповторимый, он
вкладывает свой смысл в слова, так что никаких там обобщений типа: ты — с
Марса, а я — с Венеры. Переводчик бы объяснял, например, что значит, если
мужчина молчит. Что значит, если он говорит? Что значит, когда он может? Я
пыталась уловить различия и сходство, но у меня ничего не выходило.
В связи с этим вчера я обратилась с вопросом к Адаму. Мы сидели и пили чай.
— А не сходить ли нам в кино? — предложила я смело.
И подумала: вот теперь-то я сделаю выводы. Выведу среднюю величину,
характеризующую поведение мужчин.
— А что ты хочешь посмотреть? — спросил Адам. Ну, этого быть не
могло. Хотя отчего же — это было. Мы вместе сходили на ту премьеру.
МУЖЧИНЫ БЫВАЮТ РАЗНЫЕ
Адам был на работе, я сидела за компьютером. Тося пропадала на
факультативных занятиях в школе. Крупяной суп — просто объедение — варился
сам по себе, булькал на огне. Запах заполнял весь дом. Я надеялась, что он
не выкипит. Когда-то у меня выкипел бульон. С тех пор я всегда старалась
следить за кастрюлей... Уже второй день лил дождь. Дорогу развезло, но до
чего же красиво, мамочка родная! Адам собирался приехать сразу же после
работы, после того как заскочит к себе домой переодеться. И остаться до
понедельника.
Я думала, что, когда мама и папа наконец узнают, что у меня ночует какой-то
мужчина, мне не миновать разборки, например, мама при ребенке заявит: Я не
ожидала от тебя такого. А отец скажет, что, если бы я попросила у него
совета... и так далее.
Ничего подобного! Наверное, они уже совсем за меня не беспокоились. Или
перестали меня любить? Мама спросила только, любит ли Адама Тося. Но это же
я, простите, в него влюблена, а не Тося. Отец сказал, что не желает
вмешиваться, ведь я сама знаю, что мужчины... и так далее. Вот уж не
ожидала, что он придерживается таких взглядов. Я им уже совсем-совсем не
нужна.
Ну а что же мужчины? Мужчины бывают разные.
Я заглянула в ванную комнату, сколько новых вещиц там у меня: лосьон после
бритья и бритва, а еще насадка к зубной щетке с красными полосочками —
посмотреть приятно.
Раздался звонок. О, прошу покорнейше! Феминистка обо мне вспомнила.
Феминистка эта источала яд, крепко приправленный заумью. Она много читала,
все на свете знала, в рационализме на голову выше известных мне мужчин (и
даже некоторых женщин). Несмотря на все это, день удался. Феминистские темы,
в которых она сильна, нам не грозили, свежезаваренный чай поджидал на столе.
Я растопила камин, потому что вдруг похолодало, в нем задорно потрескивали
березовые поленья, но...
Как на беду, на горизонте появились мои коты. Интеллектуалка оживилась,
распахнула окно, впустила всех трех и спросила, кастрированы ли они. По
тому, как заблестели ее глаза, стало ясно, что тема кастрации ей не чужда и
что перед нами открылись необозримые возможности для дискуссии — позвольте
так выразиться — о ядреных делах.
На трех моих котов — потому что неделю назад к нам приблудился Найденыш,
которому Тося в течение этого года таскала в сарайчик еду, — так вот,
на всех трех моих котов приходятся два яичка Найденыша, поскольку Сей-часа и
Потома из соображений их же безопасности пришлось кастрировать. Через два
дома от нас проживает так называемый голубятник. Полноценные коты частенько
делали вылазки в его владения, и некоторые не возвращались, ибо голубятник
считал, что птичек можно спасти, только уничтожая котов.
Надо бы написать о нем репортаж.
Я глубоко вздохнула и объяснила феминистке-интеллектуалке, почему мои
взрослые коты лишены регалий мужественности. Тема отсутствия яиц задела даму
за живое и послужила отправной точкой для продолжительного монолога о
мужчинах, их потребности власти и желании доминировать, об унижении женщин и
отсутствии элементарного к нам, женщинам, уважения.
— Они всегда лучше, потому что именно такими себя считают! Больше
зарабатывают! Ничего никому не должны! А ведь весь мир на женщинах держится.
Это они рожают. А мужчины — трутни! — бушевала она. — Мы должны
что-то с этим сделать. Мы не можем позволить, чтобы с нами так обращались!
Они думают, что нас можно подвести под какую-то схему, не допустим этого!
Я не испытывала особого желания не позволять мужчинам что-то там делать —
сказала бы даже, что события последних недель изменили меня настолько, что я
бы скорее им теперь позволяла... ах! и еще как позволяла... Я не видела
никакой непосредственной угрозы, связанной с подведением меня под некую
непонятную, но ужасную схему.
Мои коты прошествовали в сторону кухни, скинули крышку с кастрюли с супом,
пошелестели в полиэтиленовых пакетах; я извинилась перед своей знакомой,
подняла крышку с пола, насыпала животным то, чего они сами себе, если верить
рекламе, охотно бы купили. Купить, может быть, и купили бы, но сейчас не
желали есть, а продолжали мяукать, поглядывая на суп, а я вернулась на
прежнее место к камину.
Феминистка была в своей стихии. Я решила дать ей выговориться, и она
набросилась на меня с удвоенной силой.
— Они думают, что лучше нас! Как бы не так! Разве ты не видишь этого?
Нет, я не замечала. То есть вообще-то замечала, но не теперь. Адам был лучше
меня, это уж точно, особенно по утрам, потому что сам готовил завтрак.
Объяснил мне, что ему это нравится. А я готовила ужин. В последнее время я
стала горячей сторонницей различий между мужчинами и женщинами и даже,
возможно, фанаткой.
Феминистка была потрясена.
— А вот если бы заставить их рожать... — начала она.
Вот это уж нет! Не стану я тратить полдня на рассуждения: если бы да кабы. Я
ей вкратце напомнила, что мужчины не могут рожать, и славу Богу, и я в общем-
то против таких кардинальных перемен в природе.
— А котам повырезала яйца! — торжествующе воскликнула моя
гостья. — И наверняка почувствовала удовлетворение! Так ты реализовала
подсознательное желание не подчиняться мужчинам! И правильно! Если бы каждая
женщина кастрировала ежедневно по крайней мере одного кота, к ней пришло бы
сознание собственной силы, мир бы стал иным! А так мы всего лишь в
услужении!
Мои коты вернулись с кухни. Один примостился возле пса, тот коротко тявкнул,
но даже не шевельнулся, один забрался мне на колени и, расположившись
поудобнее, задом к миру, засунул мордочку мне под локоть и заурчал, третий
прыгнул на стол, стал охотиться за шариковой ручкой, столкнул ее на пол и
начал яростно гонять.
Я переваривала последнюю фразу. Неужели она права? Неужели мои обожаемые
коты расплачивались за различия между нами и негодяями-мужчинами, которые
только пользуются мною, которые хуже меня, подводят меня под схему, о
которой я не имею понятия, и на самом деле получается, что я страдаю, сама
об этом не ведая? Может быть, борьба с мужчинами является необходимостью,
только я забыла об этом?
Зафырчала машина. Адам! Я чуть не бросилась ему навстречу, но взглянула на
интеллектуалку-феминистку. Торжествующая улыбка расплылась по ее лицу. Я
сдержала себя. Заскрежетали ворота — я не двинулась с места. Нет, мужчины не
будут властвовать надо мной! Не желаю мчаться к двери и оживленно
расспрашивать, как прошел у него этот день! Пусть сам откроет. У него есть
ключи. Пусть не воображает, что он лучше!
Мужчина вошел. Пес вскочил и радостно побежал встречать его в прихожую.
Сейчас, пригревшийся возле нее, бросился вдогонку за Борисом. Найденыш,
который лежал у меня на коленях, грациозно спрыгнул и, задрав хвост, чинно
продефилировал в кухню. Потом оставил в покое шариковую ручку и кинулся за
Найденышем, пытаясь на ходу поймать его за хвост.
А я все сидела. Через приоткрытую дверь видела, как Адам, положив газеты и
сумку, понес в кухню покупки. Поздоровался с собакой. Погладил. Вернулся в
прихожую, снял куртку. И пошел к нам.
— О, у тебя гости, — сказал он, затем раскланялся с феминисткой, а
меня поцеловал в лоб. — Послушай, можно тебя на минуточку на кухню?
А, что я говорила! — победоносно посмотрела на меня феминистка.
Я встала. Только без схем!
— Ты голоден? — спросила я вежливым тоном. Адам заглянул в
кастрюлю, коты тоже.
— Ого, крупяной суп, — обрадовался он. Коты, кажется, тоже
обрадовались.
— Я сам разогрею, у тебя гости. Единственно только взгляни, ты такие
хотела? — И он достал из сумки креветки. Именно такие. Королевские.
Огромные. Мясистые. Замороженные. Они мне очень нравятся. И он купил
креветки, просто так, без всякого повода, несмотря на то что сам их не ест.
Потому что креветки в этом доме только я люблю. Я почувствовала в животе
тепло. Схема — чтоб тебе пусто было! И я так по-глупому позволила себя
науськать! Я вернулась в комнату, извинилась перед феминисткой и принялась
разогревать суп. Я поставила на столе три тарелки. Приятельница смотрела на
меня сочувственно. Но суп съела.
Когда я провожала гостью до ворот, она многозначительно сказала:
— Именно таких женщин, как ты, мы стремимся защитить.
А чуть позже мы вдвоем сидели у камина. Может быть, феминистка была права? Я
спросила Адама, считает ли он себя лучше нас, женщин. Он удивленно взглянул
на меня.
— Я вижу, тебе нужен повод для ссоры. Лучше каких женщин и в каком
отношении? — уточнил он...
А потом у нас было сорок минут до возвращения Тоси из школы.
И это были ужасно приятные сорок минут. И коты совершенно, ну просто никоим
образом не могли иллюстрировать состояние моего подсознания.
Сегодня Адам приехал с сыном. У него есть сын. Бывшая жена легла в больницу
оперировать желчный пузырь. Я не понимала, как можно дружить с бывшей
супругой, но Адам дружил. Эта дружба доведет меня до инфаркта, но тут ничего
не попишешь. Сын оказался длиннющий, Тося его сразу же аннексировала, а у
меня от нервов ходуном ходили руки, когда я подавала пельмени. Такой сын
похуже всякой свекрови. А кроме того, он, должно быть, страшно злился, что
отец его привез к какой-то чужой бабе. То есть ко мне. Кстати, сын был в
выпускном классе, а это самый противный возраст.
— Если я не ошибаюсь, ты нервничаешь?
Это, наверное, какая-то профессиональная социологическая болезнь — надо же
за мной вот так непрестанно следить!
— Ведь он, наверное, злится, что ты его сюда привез!
