Жанр: Любовные романы
Никогда в жизни!
...sp;Рядом со мной. — Улю не так-то просто сбить с толку.
— А при чем здесь Юдита?
— Но это же ее дом, не так ли? — возразила Уля.
Обошлось без инфаркта. Зато Тося обиделась, что я ничего ей не сказала.
Всем немедленно захотелось поехать и посмотреть дом. Собрались и поехали.
Тося, моя мама, мой отец. И я. Тося потеряла дар речи. Мама остолбенела.
Отец сказал, что на моем месте он бы не шел напролом, что надо было сначала
посоветоваться с ним, я этого не сделала и тогда, когда выходила замуж, и
результат налицо и так далее.
А потом состоялся семейный совет, на котором постановили следующее: Тося
будет жить у дедушки, Борис — у бабушки. Я поселюсь у Маньки, сестры Ули,
здесь же, возле своего участка. Сейчас я должна целиком и полностью
сосредоточиться на доме. Приближалась осень. Кончилось лето. Надо было
закончить дом до зимы.
У меня подходили к концу деньги.
ЭКС-МУЖЬЯ ВСЕГДА НЕФОТОГЕНИЧНЫ
Манька — ветеринар. Статистически мы похожи. У нее тоже был муж, но ушел.
Вначале — миллионы открыток с сердечками, потом — свадьба, затем — сын, и
наконец — другая женщина. Манькин муж был веселым малым. Когда у них родился
сын и он приехал в роддом за женой и ребенком, вышла медсестра со свертком и
спросила, чей отпрыск.
Он сказал:
— Одеял ко мое...
Мужчины всегда узнают своего ребенка по одеялку.
Прошло несколько лет, и след его простыл, а ведь тоже не разрешал Маньке
курить в постели! Как это получается, что мы выходим замуж за мужчин,
которые нам что-то запрещают? Либо заставляют ложиться спать, потому что уже
поздно, либо вставать, потому что опять-таки уже поздно, то обед мы должны
готовить, то не тратить лишнего и все в том же духе. И ведь нам это
нравится! Уму непостижимо.
Манька, посовещавшись с Улей, решила, что жить я буду у нее, муж как раз
место освободил, надо было только перевезти кое-что из тряпок и компьютер,
чтобы я могла работать, в общем, как-нибудь справимся. Строители пить не
станут, если будут под надзором. Моим.
Найдется ли еще женщина, которая знает, чем отличается бетон номер
пятнадцать от двадцатого? А двухдюймовый гвоздь от семидюймового?
Рабочие не пили. Я обмывала с ними закладку дома, венец на крыше и еще что-
то, уже не помню. Скажите мне, известно ли какой-нибудь другой женщине, что
такое венец на крыше? Мне известно.
Дед по телефону жаловался, что Тося не слушается и не ест суп.
Бабушка позвонила с известием, что Борис погрыз входную дверь.
Я сказала отцу, что надо бы продать Мальчевского, который висит у нас на
стене уже много лет, и переживет, бедняга, еще десяток поколений. Большого
кредита мне не получить, а деньги, одолженные у Манькя, кончились.
Отец позвонил моей маме и спросил, нет ли у нее каких-нибудь свободных
денежных средств, поскольку Мальчевского срочно продать не удастся, кроме
того, картина должна сохраниться для потомков или, что очень может быть, мой
брат захочет ее в будущем взять.
Мама позвонила брату, а тот перезвонил отцу и сказал, что Мальчевского к
лешему надо продать, потому что картина ему ни в будущем, ни для потомков не
нужна.
Мне позвонила мама и сказала, что ради Мальчевского и будущих поколений она
возьмет небольшой кредит.
Позвонил отец и сказал, что Мальчевского, бесспорно, можно продать, пусть
мать не берет кредит, потому что требовать такие проценты — настоящий
грабеж.
Потом позвонил мой брат и спросил, сколько мне не хватает, он может занять,
ведь если Мальчевский не останется в нашей семье для будущих поколений, отец
исстрадается.
Мой отец позвонил брату и попросил его не брать денег в долг, потому что там грабительские проценты.
Затем позвонила моя мама, чтобы сообщить, что бабушка вышлет мне деньги,
которые я могу вернуть, когда буду в состоянии, что бабушка не торопит. Эти
деньги были отложены у нее ни похороны. Ясное дело, спешки с этим нет.
Манька вернулась сегодня уже после того, как я пришла со стройки.
Я подала горячий ужин — свиную отбивную, запеченную с сыром, очень вредную
для здоровья и необычайно вкусную. Я предпочла бы в будущем не исполнять
роль жены, потому что Манька была на верху блаженства. Ее сын тоже. Он стал
называть меня мать номер два, поскольку друзья допытывались, почему его мать
теперь живет с женщиной.
Манька вернулась поздно — ходила к какому-то мужчине делать прививки его
восьми собакам. Заполняла ветеринарный паспорт, а там указывается кличка.
Вот она и спросила, как зовут собаку.
— Бобик.
Второй тоже был Бобик. И третий. И четвертый. И пятый.
Манька не то что я, ее ничем не удивишь, особенно с тех пор, как ее
пригласила одна женщина, чтобы привить кошку и подрезать когти собаке.
Манька поехала туда, дверь ей открыла старушка и с порога сообщила, что
собака ее, Маньку, без сына покусает, а носит кошку черт знает где. И не
могла бы Манька, раз уж она здесь, подстричь ей, бабке, ногти на правой
руке, потому что ей несподручно. Она готова заплатить, как за собаку. Манька
достала свои маникюрные принадлежности и обработала бабке правую руку. А
взяла как за собаку.
Так вот сегодня, заканчивая прививку восьмой собаке, Манька деликатно
поинтересовалась, почему всех зовут Бобиками. Ведь как-никак и запутаться
можно.
Хозяин посмотрел на нее как на идиотку и ответил:
— Потому что я сам Бобик. Ежи Бобик.
На такое способен только мужчина.
Манька открыла бутылку коньяка, чтобы пропустить по одной перед сном. Мы
отправились к ней в спальню. С коньяком, чаем, апельсиновым соком, солеными
орешками с рекламной акции Золотое колечко, с пепельницей и сигаретами.
Забрались прямо в одежде на кровать. Манька впустила в комнату всех своих
четырех кошек, достала альбомы с фотографиями и начала искать колечко на дне
банки с орешками. Высыпала содержимое на кровать, кольца там не оказалось,
зато, к нашей великой радости, накрошили мы изрядно. Потом налили коньяку и
закурили. Главным образом потому, что муж ей тоже не разрешал курить в
постели. Манька показала мне все фотографии своего мужа. Он был совершенно
нефотогеничный.
В час ночи зашел ее сын и ахнул. Топор можно было вешать, коньяк пошел
отлично, музыка гремела вовсю, кошки разлеглись на подушке, все усыпано
орешками, а мы трепались о сексе. Жизнь у нее тоже не удалась. Смех да и
только, что человек, иначе говоря женщина, чем хуже обстоят дела с
замужеством, тем больше страдает, когда все кончается. Разве это не забавно?
Нас это страшно развеселило, и мы велели нашему сыну ложиться спать.
Я проснулась в половине восьмого. Манька спала рядом, повернувшись задом, у
нее на спине примостился кот. Второй возлежал у меня на груди. Остальные
кошки где-то попрятались. Все было усыпано проклятыми орешками. Воняло
окурками. Бутылка почивала между нами.
С молниеносной быстротой я разбудила нашего сына, выпила кефир, разбудила
Маньку, выпила апельсиновый сок, приняла душ, выпила стакан молока. Манька
приготовила для всех завтрак и выпила сок, чай с лимоном, стакан минеральной
воды, растворимый аспирин. Мы съели завтрак, я выпила два стакана чая с
лимоном и дважды почистила зубы.
И все равно рабочие, завидев меня, сказали, что опохмеляться лучше пивом.
Если так пойдет и дальше, через пару месяцев мы с Тосей сможем переселяться.
Вечер. Спальню проветрить не удалось. Манька сказала, что мне нельзя
запускать работу. Снова накопилась гора писем. Николай вошел ко мне и
сказал:
— Мать номер два, не переживай, мы поможем.
Манька принесла нам горючее, чтобы лучше работалось. Николай сортировал
письма: одна стопка — о красоте, вторая — психология, в третьей — разное.
Манька села на телефон.
Дорогая редакция! Я бы хотела, чтобы после смерти меня сожгли, но не знаю, сколько
это стоит и куда обращаться. Правда, я еще молода и ничем не болею, но мне
было бы спокойнее, если бы... Николай подал газету, Манька набрала номер круглосуточной службы ритуальных
услуг. Зачем мне в одиннадцать часов ночи знать, где кого-то будут сжигать
через сорок или сколько-то там лет?
Дорогая Ева! Сообщаю тебе адреса учреждений, которые оказывают такие услуги.
Однако из твоего письма следует, что ты еще учишься в
институте... Я забыла ей написать, что сегодняшние цены могут измениться через сто лет.
Догадается ли она сама?
Сообща мы ответили на четырнадцать писем. Не понимаю, откуда у людей такие
безысходные проблемы.
Маска, которую можно накладывать в любом возрасте, — это
маска из овсяных хлопьев. Еще бы. Мне ли об этом не знать. Это была первая и последняя маска, которую
я сама себе сделала. Мне было тринадцать лет. В каком-то журнале я
прочитала, что ее можно применять в любом возрасте. Сначала я обшарила всю
квартиру в поисках овсяных хлопьев. Нашла их в комнате отца. Родители
хранили разные вещи в разных странных местах. Мама, например, держала свой
коньяк рядом с томиком Жеромского. А отец прятал привезенный из Америки
Плейбой в ящике с носками. Честное слово, забавный у нас был дом.
Геркулес оказался в ящике у отца. Там же, где лежали носки и Плейбой.
Залить горячей водой так, чтобы образовалась кашица.Залила. Половину коробки пришлось высыпать, чтобы образовалась кашица.
Кашицу нанести на лицо и держать двадцать минут, затем смыть
теплой водой. Нанесла. Держала. Слегка даже пощипывало, но и в
самом деле кожа стала гладенькая и свежая, просто чудо.
Я позвонила маме, чтобы похвастаться, какая я молодчина и как за собой
слежу. Мама пожелала узнать, где я взяла овсяные хлопья, потому что дома их
не было. Слишком поздно я спохватилась, что выдала папу. Может быть,
родители поэтому и развелись?
Мама отреагировала так:
— Ну что ж, прекрасно, хоть раз ты как следует умыла лицо.
Я взглянула, а на коробке отчетливая надпись: Мыльная стружка.
Ничего удивительного, что мой Эксик ушел к Йоле. Она уж точно никогда бы
себе не сделала маски из мыла.
Еще шестнадцать писем. Голубая бумага. Батюшки!
Дорогая пани редактор! Не понимаю, почему в Вашем письме ко мне столько желчи. Мне не к
кому было обратиться со своими проблемами, и я подумал, что в журнале,
который читает моя жена, меня поймут лучше, чем в любой другой
редакции. Однако я не ожидал, что меня так несправедливо осудят. Вы не
понимаете, в какой я оказался ситуации. Не знаю, сколько Вам лет, но, по-
видимому, Вам уже пора освободить место другим, если любовь стала для Вас
столь отдаленной темой... Вот так Голубой!!! Действительно, в последнем письме я выпустила немного
яду, чтобы он не умничал. Так недолго и с работы вылететь! Самого желчь
заливает, губошлеп этакий!
Если шеф узнает, как я отвечаю на письма страждущих мужчин, обманутых
бедняг, которые вначале сами доводят своих жен до того, что переполняется их
чаша терпения, а потом пишут жалостные письма, то как пить дать не работать
мне больше в редакции.
Как будто у меня мало других проблем! Завтра опять явятся сантехник и
электрик, потому что надо починить кое-что после того, как рабочие положили
кафель; Тося схватила две двойки по математике, Борис окончательно дожевал
обивку на входной двери у мамы, надо подсушить дом — того и гляди зима
грянет, ведь осень уже на носу... Господи, не хватало только, чтобы меня
уволили!
Я встала. Включила компьютер. Что я могу ему написать?
Уважаемый читатель! Я действительно плохо знаю Вашу ситуацию и позволила себе выбрать
некорректный тон письма, писала скорее как частное лицо, а не как редактор
отдела по связям с читателями. Вероятно, Вы относитесь к тому небольшому
статистическому проценту мужчин, которые умеют думать и
чувствовать... Надеюсь, он сменит гнев на милость. Попрошу Николая, он отвезет всю эту
корреспонденцию завтра в редакцию.
Вот так история! Подъезжала я к дому — Агнешка одолжила мне на время
строительства малютку фиат, — гляжу: сова! Со сломанным крылом, сидит
посреди дороги. Живая! Уля сбегала за коробкой, но держалась в стороне; по
ее мнению, птицы созданы для полета, а я сову раз — и в коробку, и на
переднее сиденье. А вдруг это примета? Добрый знак, что у меня будет дом,
свой собственный, что наконец-то придет электрик, что зима будет мягкая и не
полопаются трубы — ведь у меня уже есть вода! А сова, которую вылечит
Манька, поселится на чердаке!
Приметы в жизни важны.
Я бы хотела иметь такой характер: допустим, присылал бы мне кто-то посылку с
конским дерьмом, а я вместо того, чтобы завопить от возмущения, обрадовалась
бы, словно здесь побывала лошадка.
Я загрузила сову на переднее сиденье, а Уля, с безопасного расстояния,
спросила, что я
с этим собираюсь делать. Я как раз в
связи
с этим оставила подругу с электриком, ясное дело,
если Не спасти эту сову, то и дому моему долго не простоять. Уля — человек
хороший, хотя и считает, что птицы не по земле должны ходить, все же обещала
присмотреть за электриком.
Я позвонила на ветеринарную станцию, Манька велела купить что-нибудь из еды.
Я приобрела жареную курицу. Не знаю, полагается ли птице есть других птиц,
но сова как-никак хищник. Выгнала кошек и закрыла сову в туалете. Будет себя
чувствовать как в лесу — у Маньки в уборной стоит большущая юкка и плетеная
мебель из ротанга; возможно, это и не совсем лес, но в любом случае уютно и
деревце есть. Кошки уселись рядком у двери. Кошки любят птичек.
Придя с работы, Манька наложила сове шину на крыло. По ее мнению, следовало
бы с совой обратиться в зоопарк, там есть специальное отделение для птиц.
Интересно, а нет ли там отделения для мужчин? Куда приятнее и безопаснее
жилось бы тогда на свете. Я попыталась затолкнуть сове в клюв курицу. Птица
сонная. Глотает, но как-то вяло. Я вышла из туалета и популярно объяснила
Маньке, почему она должна спасти мою сову. Это примета. Если мы спасем ее,
то и с домом все будет в порядке.
Манька сходила в клозет, принесла сову и положила на кухонном столе, рядом с
гуляшом. Кошки решили, что дичь предназначена им на ужин.
— Ах ты, идиотка! — напустилась на меня Манька. — Кретинка!
Ненормальная! Тебе самой, с твоими приметами, лечиться надо! Это всего лишь
птица, идиотка, она тебе дом не поставит. Птица — не примета!
Потом спокойно добавила, что сова поправится. И к чему был весь этот базар?
Звонила Уля, что электрик приходил. Звонила Тося, просила меня поговорить с
дедушкой, чтобы он не заставлял ее есть суп. Осовевшая сова сидела в
клозете. Кошки караулили добычу под дверью.
Вот-вот наступит зима. С деревьев уже опали листья. Дом почти готов, только
стены еще влажные. Меня уговорили сделать камин, недорого. Другого отопления
все равно нет. Так что будем топить камин — чудо как красиво, но не скажу,
чтоб очень тепло.
Я беспокоилась за сову. Меня огорчал Борис. Позвонила мама и сказала, что
Борис отгрыз кусок кресла. Я позвонила отцу и попросила, чтобы он не
заставлял Тосю есть суп. Отец попросил перезвонить, потому что внучки еще
нет, она совсем не учится, а у него уже нет здоровья. Вечером поговорила с
Тосей, которая мне сообщила, что ненавидит суп и что математичка — дура. Еще
я позвонила Борису, умоляла его не грызть мебель. Тьфу ты! Звоню я, конечно,
маме и обещаю что-нибудь придумать. Ведь надо как-то продержаться. Еще
немного, еще чуть-чуть. Нам всем нужна выдержка.
Боюсь, что не выдержу я.
Агнешка предложила мне с Тосей перед праздниками перебраться к ней. Спросила
у Гжесика, что он по этому поводу думает, тот предложил нам обеим
расслабиться.
Все взвесив: и то, что дед может не выдержать с Тосей, а Тося с дедушкой, и
бабушка с Борисом, — мы решились на переезд к Агнешке, Бориса отправили
к Маньке, компьютер я взяла с собой, сову оставили до выздоровления в
клозете.
Я попрощалась с Манькой. Женщины должны жениться исключительно на женщинах.
Им гораздо лучше, когда они вместе. Что же касается секса, то изредка можно
было бы позволить появиться мужчине. Если будет желание. Я-то уж точно не
хочу иметь дело ни с одним из них. Никогда в жизни!
У Агнешки и Гжесика оказалось очень мило. Большой дом, двое детей, в том
числе моя племянница-малолетка. Второй их ребенок все время проводил во
дворе, играл в футбол. На кухне он появлялся секунд на десять, да и то где-
то за открытой дверцей холодильника. Судя по спортивному костюму, это
мальчик. Но может быть, это был соседский сын, который выглядит так же и
точно так же опустошает холодильник. Лица я не видела.
У Агнешки и Гжесика была собака. Кличка — Загвоздка, и вела она себя
соответственно. Лежала в проходе и рычала. Водился у них и кот. Имя кота
Клеопа, это самый дорогой кот в нашей солнечной системе.
Раз в несколько дней кот приходил домой. Вернее, приползал. Порой у него не
хватало уха, иной раз бывало вспорото брюхо. Сразу же вызывался ветеринар.
Жаль, что Манька живет далеко, она бы на Клеопе заработала на содержание
Николая, четырех кошек и на телефон, счета за который увеличились на
шестьсот восемьдесят процентов в сравнении с прошлым месяцем, потому что сын
влюбился.
На Клеопу Агнешка и Гжесик выкладывали в среднем двести-четыреста злотых
ежемесячно. Ухо и лечение стафилококка, а также связанные с этим анализы
обошлись им в тысячу двести злотых. Можно представить себе, сколько стоит
весь кот. В данный момент Клеопа временно содержался взаперти, потому что
ему только что наложили швы (шестьсот злотых вместе с рентгеном). По-моему,
дешевле было бы взять ветеринара на ставку. Или купить рентгенаппарат.
Временно у них также проживала теща, занимала единственную непроходную
комнату. Всего комнат было шесть. Архитектора, который проектировал дом,
следовало бы в наказание поселить в нем до конца жизни. Несмотря на то что
дом просторный, возникли проблемы, как и где всех разместить. Агнешка
сказала — решим завтра, неужели на двухстах сорока метрах не найдется
немного свободного места для меня, Тоси и компьютера.
Поскольку работать лучше в тишине, Агнешка предложила мне спать в комнате,
где стоял стол для пинг-понга, в подвале, на матрацах. Потому что в комнате
малолетки племянницы собрался ночевать их сын с другом, в комнате сына
разместилась Тося, а в супружеской спальне — они сами с младшенькой. В
гостиной никто не мог спать, потому что комната проходная, там двери в
кухню, в чулан и в прихожую. И в ванную внизу.
К часу ночи мы устроились, после чего их сын — мой маленький племянник —
заявил, что хочет спать с родителями, его приятель сказал, что в таком
случае он будет спать в комнате своего друга, а малышка племянница должна
спать в своей вместе с Тосей. Девочка обиделась.
Полуживая я спустилась в свой полуподвал — мне повезло больше всех.
В три часа ночи меня разбудили таинственные ужасающие звуки. Я замерла. Кто-
то кашлял или хрипел. Или хрюкал. Или задыхался. Потом скреб. Шаркал...
Разбойники.
Я затаилась, как будто меня здесь нет. Долго так лежать не смогла, потому
что через минуту поползла страшная вонь. Я вылезла из спальника. Включила
свет. Возле моей головы топтался Клеопа, пытаясь зарыть на кафельном полу
то, что сделал.
Я взяла спальник и отправилась в гостиную. Ничего не поделаешь. Потихоньку
выбралась из теннисной комнаты. Свет зажигать не стала, чтобы не разбудить
весь дом. Положила спальный мешок на тахту. Тахта зашевелилась и заговорила
голосом Гжесика:
— Расслабься!
Оказывается, в час ночи приятель малолетки племянника перебрался в
супружескую спальню, потому что ему было страшно. Гжесик хотел было пойти в
комнату сына, но там уже спала малышка племянница, потому что ей было
неудобно с Тосей. Хозяин дома надеялся, что хотя бы в гостиной ему удастся
прилечь. А поэтому я вместе со спальником перебралась на тахту, что
поменьше. Вот так всегда — мне достается самое плохое.
Гжесик встал и предложил мне не только расслабиться, но и перекусить, потому
что он всегда ест, когда нервничает, а я его вывела из себя, но поскольку он
гостеприимный и так далее, мы пошли в кухню и соорудили себе легкий закусон.
Включили телевизор. На канале Плюс как раз начался ужастик. Кто-то шастал
по темной комнате с дисковой пилой, лилась кровь, много крови.
Отвратительно! Мы, разумеется, досмотрим до конца.
В пять в кухню спустилась Агнешка, она искала Гжесика, потому что,
проснувшись, обнаружила около себя малолетних мальчиков, а она очень
привязана к мужу. Села пить с нами чай. Я сообщила ей, что Клеопу пронесло.
— Ах! — разволновалась Агнешка. — Ну конечно, это из-за
антибиотиков.
Ее мало обеспокоило то, что Клеопа выбрал место для своих кишечно-желудочных
проблем возле моей головы.
В шесть прибежали мальчики. Спросили, можно ли им идти играть в футбол. На
улице минус двенадцать, снег. Агнешка велела им немедля ложиться досыпать.
Еще через минуту в кухне появилась малышка племянница с риторическим
вопросом: почему в других домах люди спят, а она, как на беду, не попала в
такой дом. Погрозилась, что кого-нибудь убьет.
Тут Загвоздка решила, что день уже начался, и попросилась на двор. Гжесик
надел на пижаму дубленку и вышел. Клеопа, воспользовавшись суматохой,
выбежал за ними. Агнешка крикнула мужу, чтобы тот загнал кота обратно,
Гжесик в ответ, чтоб она расслабилась, а Загвоздке, что ей тем более следует
расслабиться и не тянуть, к Клеопе — что ему раз и навсегда положено
расслабиться.
Малолетка племянница завопила, чтобы все хоть ненадолго заткнулись и дали ей
поспать, мальчики закричали, что они уже не шумят, Тося громко спросила,
почему ее разбудили, пожаловалась, что у нее нет своего угла, и попросилась
назад к дедушке. Малышка ответила, чтобы Тося перестала орать, что она
уступила Тосе собственную комнату и это ей негде спать. Агнешка прикрикнула
на дочь, чтобы она вела себя как следует.
Я спустилась вниз и убрала помет Клеопы. Открыла окно. Принесла одеяло.
Закрыла окно. Снова поднялась наверх за вторым одеялом и спальным мешком.
Пододвинула теннисный стол к двери. Теперь ко мне никто не войдет.
Спать, спать.
— Тебе и до Пасхи не переехать, — заявил сосед, тот, что подарил
мне три пары дверей, потому что себе поставил еще лучше. На улице был
холод. — Готов поспорить на ящик шампанского, что до праздников ты не
переберешься!
Я приняла вызов.
Позже узнала — все соседи заключали пари, что из-за морозов у меня
полопаются трубы. Одни были уверены, что трубы лопнут перед Рождеством,
другие — что после Нового года. Трубы остались целы.
На второй день рождественских праздников я отправилась к Маньке — она
позвонила, чтобы я срочно и незамедлительно приехала. Оказалось, что
внезапно и бесповоротно накрылась моя машина. Сел аккумулятор. Я попросила
Гжесика отвезти меня к Маньке, Гжесик, как водится, сначала долго уговаривал
меня расслабиться, потом все-таки отвез к Маньке. Я не смогла с ней даже
толком поздороваться, потому что Борис как шальной начал гоняться за своим
хвостом (здесь он тоже успел подрать входную дверь), я на полном ходу
бросилась в клозет, чтобы посмотреть на сову. Совы и след простыл. Святые
угодники, я же дом не дострою, пари проиграю, а я так люблю шампанское.
Манька ворвалась за мной в туалет, что за падение нравов!
— Идиотка! Ты настоящая кретинка! Я отвезла ее в зоопарк, я не умею
лечить сломанные крылья, вот телефон, ты должна мне быть благодарна, я
полтора часа по такой мерзкой погоде тащилась в этот чертов зоопарк, да еще
будь проклята эта пробка в начале шоссе. Из-за тебя и твоих идиотских
примет! Ее там вылечат!
И сунула мне в руку листок с телефоном. Я не люблю когда меня обзывают
идиоткой и кретинкой, но до того обрадовалась, что расцеловала Маньку.
Тут же выяснилось, что означало срочно и незамедлительно. Манька
влюбилась! Достаточно было оставить ее на три редели, и она забыла, что
мужчины — причина страданий и слез! Да, конечно, некоторых можно любить, но
не следует привязываться! В лучшем случае они лишь нефотогеничны, как наши
бывшие мужья! И всегда все начинается с влюбленности, а потом — полный
абзац! Но подруга была невменяема. Глаза затуманенные, на устах одно:
— Он — другой!
Неужели Манька забыла, что они все одинаковы? Другой... Я никогда в жизни не
встречала других мужчин. Безусловно, внешне они отличаются, впрочем,
только немного... но не похожи, например, на президента. Особенно некоторые.
Но Манька, похоже, конченый человек.
Храни меня Господь от мужчины, о котором я бы сказала, что он — другой.
Борис заскулил, увидев, что я собралась уходить.
В моем доме подходило к концу оштукатуривание стен. Холод, хо
...Закладка в соц.сетях
